Перейти к содержанию

Добро пожаловать в сообщество творческих людей - ARTTalk.ru!

Уважаемые пользователи, если вы были зарегистрированы ранее, вам необходимо пройти процедуру восстановления пароля с помощью адреса электронной почты.

Для новых пользователей доступна регистрация.

Тема для обсуждения новой версии сообщества.

Если возникают какие либо проблемы с восстановлением старого аккаунта, вы можете воспользоваться формой обратной связи.

Chanda

Сказочный мир

Рекомендуемые сообщения

СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ

С 22 на 23 декабря - Новогодье

С. В. Афоньшин

КАК КЛЕСТЫ С МОРОЗОМ ВОЕВАЛИ

 

Задумал боярин Мороз среди чистого поля ёлку поставить, чтобы под ней петь и плясать, зиму встречать и провожать. И послал Мороз одного мужичка-кержачка ёлку срубить, что среди леса чуть не до неба росла. Срубить и на Морозово подворье притащить.

Вот пришёл кержачок в лес, разыскал ту ёлку и поглядел на неё жалостливо. Очень не хотелось ему ради боярской утехи такую раскрасавицу губить. Пока стоял да раздумывал, спина начала зябнуть. Прислонился мужичок к ёлке спиной и задремал. Ель изо всей мочи грела кержачку спину, и так ему тепло стало, что заснул, сидя под ёлкой, крепко-накрепко.

Долго ждал боярин Мороз, терпенья не хватило, сам в лес побежал. Увидал, что кержачок под ёлкой спит, и разгневался. Начал сонного мужичка с трёх сторон подмораживать. Тут на ёлку раздумье нашло: ,,Ой, заморозит злодей сонного мужика, вон как лютует, старается!" Лохматой вершиной качнула и на весь лес слово могутное шепнула:

— Где вы, жильцы мои проворные, пташки смелые, задорные? Добрый мужичок-кержачок отдыхает, а боярин Мороз его мёртвым сном усыпляет! Ко мне летите, кержачка обороните!

И побежал, как от ветра, шёпот-шумок по всему лесу, услыхали его нарядные пичужки с толстыми крепкими клювишками, и все к ёлке поспешили. И начали боярина Мороза со всех сторон щипать да клевать — и за нос, и за брови, и за усы, и за бороду! Так старались, что только клочья летели, не успевал отмахиваться. Долго Мороз от пичужек оборонялся, упарился, пропотел. И сразу в лесу потеплело, а с ели капельки закапали. Испугался старик Мороз и пропал, словно в снег зарылся.

Тут мужичок-кержачок проснулся, кругом огляделся и радостно домой к ребятам побежал. А нарядные храбрые пичужки на ёлке расселись, ощипываться да охорашиваться начали, перышки в порядок приводили. И тут заметили они, что в драке со стариком свои носики покривили. Верхняя половинка клюва глядела в одну сторону, а нижняя в другую. Долго смелые пташки свои клювики выпрямляли, старались и так, и эдак, только напрасно, не выпрямили.

Но драка с боярином Морозом тем пичужкам на пользу пошла. С той поры все птахи-клесты никаких морозов не боятся, даже птенчиков своих зимой выводят. А кривые носики им тоже очень пригодились, такими клювиками очень ловко из еловых шишек семена доставать.

После того как ёлка мужичка-кержачка согревала, в ней мало тепла осталось. О еловых дровах знающие люди так говорят: „В ёлке огня-пылу много, а жару нет. Горит весело, а блинов не испечёшь!" Это потому, что давным-давно, в зимнюю пору, ёлка отдала своё тепло за доброту человеческую.

red-crossbill-3.jpg.9db978881d632e4395d8648b8526b418.jpg

red-crossbill-2.jpg.8c21aba1c704a4717e56aca777f4af82.jpg

skazki_lesnogo_zavolshya-19.thumb.jpg.95c8681c7497a21fe2e2c742f82032d8.jpg

skazki_lesnogo_zavolshya-18.jpg.5605f6c1771ad4c4cc62f8341ac9e246.jpg

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ

25 декабря – Рождество Христово по григорианскому календарю (Католическое Рождество)

О. Генри

Дары волхвов

 

Один доллар восемьдесят семь центов. Это было все. Из них шестьдесят центов монетками по одному центу. За каждую из этих монеток пришлось торговаться с бакалейщиком, зеленщиком, мясником так, что даже уши горели от безмолвного неодобрения, которое вызывала подобная бережливость. Делла пересчитала три раза. Один доллар восемьдесят семь центов. А завтра Рождество.

Единственное, что тут можно было сделать, это хлопнуться на старенькую кушетку и зареветь. Именно так Делла и поступила. Откуда напрашивается философский вывод, что жизнь состоит из слез, вздохов и улыбок, причем вздохи преобладают.

Пока хозяйка дома проходит все эти стадии, оглядим самый дом. Меблированная квартирка за восемь долларов в неделю. В обстановке не то чтобы вопиющая нищета, но скорее красноречиво молчащая бедность. Внизу, на парадной двери, ящик для писем, в щель которого не протиснулось бы ни одно письмо, и кнопка электрического звонка, из которой ни одному смертному не удалось бы выдавить ни звука. К сему присовокуплялась карточка с надписью: «М-р Джеймс Диллингем Юнг». «Диллингем» развернулось во всю длину в недавний период благосостояния, когда обладатель указанного имени получал тридцать долларов в неделю. Теперь, после того, как этот доход понизился до двадцати долларов, буквы в слове «Диллингем» потускнели, словно не на шутку задумавшись: а не сократиться ли им в скромное и непритязательное «Д»? Но когда мистер Джеймс Диллингем Юнг приходил домой и поднимался к себе на верхний этаж, его неизменно встречал возглас: «Джим!» — и нежные объятия миссис Джеймс Диллингем Юнг, уже представленной вам под именем Деллы. А это, право же, очень мило.

Делла кончила плакать и прошлась пуховкой по щекам. Она теперь стояла у окна и уныло глядела на серую кошку, прогуливавшуюся по серому забору вдоль серого двора. Завтра Рождество, а у нее только один доллар восемьдесят семь центов на подарок Джиму! Долгие месяцы она выгадывала буквально каждый цент, и вот все, чего она достигла. На двадцать долларов в неделю далеко не уедешь. Расходы оказались больше, чем она рассчитывала. С расходами всегда так бывает. Только доллар восемьдесят семь центов на подарок Джиму! Ее Джиму! Сколько радостных часов она провела, придумывая, что бы такое ему подарить к Рождеству. Что-нибудь совсем особенное, редкостное, драгоценное, что-нибудь, хоть чуть-чуть достойное высокой чести принадлежать Джиму.

В простенке между окнами стояло трюмо. Вам никогда не приходилось смотреться в трюмо восьмидолларовой меблированной квартиры? Очень худой и очень подвижной человек может, наблюдая последовательную смену отражений в его узких створках, составить себе довольно точное представление о собственной внешности. Делле, которая была хрупкого сложения, удалось овладеть этим искусством.

Она вдруг отскочила от окна и бросилась к зеркалу. Глаза ее сверкали, но с лица за двадцать секунд сбежали краски. Быстрым движением она вытащила шпильки и распустила волосы.

Надо вам сказать, что у четы Джеймс Диллингем Юнг было два сокровища, составлявших предмет их гордости. Одно — золотые часы Джима, принадлежавшие его отцу и деду, другое — волосы Деллы. Если бы царица Савская проживала в доме напротив, Делла, помыв голову, непременно просушивала бы у окна распущенные волосы — специально для того, чтобы заставить померкнуть все наряды и украшения ее величества. Если бы царь Соломон служил в том же доме швейцаром и хранил в подвале все свои богатства, Джим, проходя мимо, всякий раз доставал бы часы из кармана — специально для того, чтобы увидеть, как он рвет на себе бороду от зависти.

И вот прекрасные волосы Деллы рассыпались, блестя и переливаясь, точно струи каштанового водопада. Они спускались ниже колен и плащом окутывали почти всю ее фигуру. Но она тотчас же, нервничая и торопясь, принялась снова подбирать их. Потом, словно заколебавшись, с минуту стояла неподвижно, и две или три слезинки упали на ветхий красный ковер.

Старенький коричневый жакет на плечи, старенькую коричневую шляпку на голову — и, взметнув юбками, сверкнув невысохшими блестками в глазах, она уже мчалась вниз, на улицу.

Вывеска, у которой она остановилась, гласила: «M-me Sophronie. Всевозможные изделия из волос». Делла взбежала на второй этаж и остановилась, с трудом переводя дух.

— Не купите ли вы мои волосы? — спросила она у мадам.

— Я покупаю волосы, — ответила мадам. — Снимите шляпку, надо посмотреть товар.

Снова заструился каштановый водопад.

— Двадцать долларов, — сказала мадам, привычно взвешивая на руке густую массу.

— Давайте скорее, — сказала Делла.

Следующие два часа пролетели на розовых крыльях — прошу прощенья за избитую метафору. Делла рыскала по магазинам в поисках подарка для Джима.

Наконец она нашла. Без сомнения, это было создано для Джима, и только для него. Ничего подобного не нашлось в других магазинах, а уж она все в них перевернула вверх дном. Это была платиновая цепочка для карманных часов, простого и строгого рисунка, пленявшая истинными своими качествами, а не показным блеском, — такими и должны быть все хорошие вещи. Ее, пожалуй, даже можно было признать достойной часов. Как только Делла увидела ее, она поняла, что цепочка должна принадлежать Джиму. Она была такая же, как сам Джим. Скромность и достоинство — эти качества отличали обоих. Двадцать один доллар пришлось уплатить в кассу, и Делла поспешила домой с восемьюдесятью семью центами в кармане. При такой цепочке Джиму в любом обществе не зазорно будет поинтересоваться, который час. Как ни великолепны были его часы, а смотрел он на них часто украдкой, потому что они висели на дрянном кожаном ремешке.

Дома оживление Деллы поулеглось и уступило место предусмотрительности и расчету. Она достала щипцы для завивки, зажгла газ и принялась исправлять разрушения, причиненные великодушием в сочетании с любовью. А это всегда тягчайший труд, друзья мои, исполинский труд.

Не прошло и сорока минут, как ее голова покрылась крутыми мелкими локончиками, которые сделали ее удивительно похожей на мальчишку, удравшего с уроков. Она посмотрела на себя в зеркало долгим, внимательным и критическим взглядом.

«Ну, — сказала она себе, — если Джим не убьет меня сразу, как только взглянет, он решит, что я похожа на хористку с Кони-Айленда. Но что же мне было делать, ах, что же мне было делать, раз у меня был только доллар и восемьдесят семь центов!»

В семь часов кофе был сварен, и раскаленная сковорода стояла на газовой плите, дожидаясь бараньих котлеток.

Джим никогда не запаздывал. Делла зажала платиновую цепочку в руке и уселась на краешек стола поближе к входной двери. Вскоре она услышала его шаги внизу на лестнице и на мгновение побледнела. У нее была привычка обращаться к богу с коротенькими молитвами по поводу всяких житейских мелочей, и она торопливо зашептала:

— Господи, сделай так, чтобы я ему не разонравилась!

Дверь отворилась, Джим вошел и закрыл ее за собой. У него было худое, озабоченное лицо. Нелегкое дело в двадцать два года быть обремененным семьей! Ему уже давно нужно было новое пальто, и руки мерзли без перчаток.

Джим неподвижно замер у дверей, точно сеттер, учуявший перепела. Его глаза остановились на Делле с выражением, которого она не могла понять, и ей стало страшно. Это не был ни гнев, ни удивление, ни упрек, ни ужас — ни одного из тех чувств, которых можно было бы ожидать. Он просто смотрел на нее, не отрывая взгляда, и лицо его не меняло своего странного выражения.

Делла соскочила со стола и бросилась к нему.

— Джим, милый, — закричала она, — не смотри на меня так! Я остригла волосы и продала их, потому что я не пережила бы, если б мне нечего было подарить тебе к Рождеству. Они опять отрастут. Ты ведь не сердишься, правда? Я не могла иначе. У меня очень быстро растут волосы. Ну, поздравь меня с Рождеством, Джим, и давай радоваться празднику. Если б ты знал, какой я тебе подарок приготовила, какой замечательный, чудесный подарок!

— Ты остригла волосы? — спросил Джим с напряжением, как будто, несмотря на усиленную работу мозга, он все еще не мог осознать этот факт.

— Да, остригла и продала, — сказала Делла. — Но ведь ты меня все равно будешь любить? Я ведь все та же, хоть и с короткими волосами.

Джим недоуменно оглядел комнату.

— Так, значит, твоих кос уже нет? — спросил он с бессмысленной настойчивостью.

— Не ищи, ты их не найдешь, — сказала Делла. — Я же тебе говорю: я их продала — остригла и продала. Сегодня сочельник, Джим. Будь со мной поласковее, потому что я это сделала для тебя. Может быть, волосы на моей голове и можно пересчитать, — продолжала она, и ее нежный голос вдруг зазвучал серьезно, — но никто, никто не мог бы измерить мою любовь к тебе! Жарить котлеты, Джим?

И Джим вышел из оцепенения. Он заключил свою Деллу в объятия. Будем скромны и на несколько секунд займемся рассмотрением какого-нибудь постороннего предмета. Что больше — восемь долларов в неделю или миллион в год? Математик или мудрец дадут вам неправильный ответ. Волхвы принесли драгоценные дары, но среди них не было одного. Впрочем, эти туманные намеки будут разъяснены далее.

Джим достал из кармана пальто сверток и бросил его на стол.

— Не пойми меня ложно, Делл, — сказал он. — Никакая прическа и стрижка не могут заставить меня разлюбить мою девочку. Но разверни этот сверток, и тогда ты поймешь, почему я в первую минуту немножко оторопел.

Белые проворные пальчики рванули бечевку и бумагу. Последовал крик восторга, тотчас же — увы! — чисто по женски сменившийся потоком слез и стонов, так что потребовалось немедленно применить все успокоительные средства, имевшиеся в распоряжении хозяина дома.

Ибо на столе лежали гребни, тот самый набор гребней — один задний и два боковых, — которым Делла давно уже благоговейно любовалась в одной витрине Бродвея. Чудесные гребни, настоящие черепаховые, с вделанными в края блестящими камешками, и как раз под цвет ее каштановых волос. Они стоили дорого — Делла знала это, — и сердце ее долго изнывало и томилось от несбыточного желания обладать ими. И вот теперь они принадлежали ей, но нет уже прекрасных кос, которые украсил бы их вожделенный блеск.

Все же она прижала гребни к груди и, когда, наконец, нашла в себе силы поднять голову и улыбнуться сквозь слезы, сказала:

— У меня очень быстро растут волосы, Джим!

Тут она вдруг подскочила, как ошпаренный котенок, и воскликнула:

— Ах, боже мой!

Ведь Джим еще не видел ее замечательного подарка. Она поспешно протянула ему цепочку на раскрытой ладони. Матовый драгоценный металл, казалось, заиграл в лучах ее бурной и искренней радости.

— Разве не прелесть, Джим? Я весь город обегала, покуда нашла это. Теперь можешь хоть сто раз в день смотреть, который час. Дай-ка мне часы. Я хочу посмотреть, как это будет выглядеть все вместе.

Но Джим, вместо того чтобы послушаться, лег на кушетку, подложил обе руки под голову и улыбнулся.

— Делл, — сказал он, — придется нам пока спрятать наши подарки, пусть полежат немножко. Они для нас сейчас слишком хороши. Часы я продал, чтобы купить тебе гребни. А теперь, пожалуй, самое время жарить котлеты.

Волхвы, те, что принесли дары младенцу в яслях, были, как известно, мудрые, удивительно мудрые люди. Они-то и завели моду делать рождественские подарки. И так как они были мудры, то и дары их были мудры, может быть, даже с оговоренным правом обмена в случае непригодности. А я тут рассказал вам ничем не примечательную историю про двух глупых детей из восьмидолларовой квартирки, которые самым немудрым образом пожертвовали друг для друга своими величайшими сокровищами. Но да будет сказано в назидание мудрецам наших дней, что из всех дарителей эти двое были мудрейшими. Из всех, кто подносит и принимает дары, истинно мудры лишь подобные им. Везде и всюду. Они и есть волхвы.

95385237_large_4199004_ofj73D_rs_M.jpg.8e0c5748bb70ebf7ace3e04589f237f7.jpg

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ

С наступающим Новым годом!

Рыбалкин В

Новогодняя сказка

 

1.

 

Сергей сидел за компьютером и мучительно пытался сосредоточиться. Время приближалось к полуночи, а сюжет сказки никак не срастался. Назавтра, кровь из носа, всё должно быть написано и сдано редактору, чтобы в дни новогодних каникул детей, да и взрослых тоже, порадовали приключения сказочных персонажей.

- Ничего, днём отосплюсь, а завтра вечером - новогодний корпоратив, - думал с надеждой молодой писатель.

Главный Герой, из последних сил отбиваясь от настырного Серого Волка и ужасно хитрой нестандартно мыслящей Лисы, с трудом продирался сквозь дремучий лес к домику-резиденции Деда Мороза. Где-то впереди Баба Яга, энергично размахивая помелом, усердно заметала дорогу, чтобы заставить повернуть назад упрямого чужака. Однако Сергей, а он почти всегда отождествлял себя с одним из персонажей, упорно шёл к цели.

Но вот, наконец, за разлапистой елью показался небольшой сказочный дворец, живописно украшенный разнообразными ледяными фигурами и лепными снежными украшениями. Свисающие с крыши сосульки переливались всеми оттенками синего и голубого. На площадке перед входом стоял красавец-снеговик, гордо откинув в сторону руку, в которой поблескивала на солнце белая от инея метла. Едва переведя дыхание, наш герой спросил у привратника, дома ли хозяин. Но оказалось, что Дед Мороз был в разъездах - мало ли у него дел перед Новым Годом!

И тут случилось чудо. Вернее, не случилось - оно стояло на пороге утопающего в снегу лесного домика. Это была девушка - красавица из сказки. Сергей с удивлением и восторгом смотрел на свисавшую через плечо до пояса пышную соломенно-жёлтую косу, глаза цвета небесной лазури, чистый незамутнённый взгляд, белую, почти прозрачную кожу лица, и у него мурашки побежали по коже от восторга и преклонения перед красотой этого неземного создания.

Снегурочка, а это была именно она, подошла к нашему герою пружинящей неспешной походкой, взяла его за руку и повела в избушку. Сергей, как в тумане, шёл за ней, ощущая теплоту, нежную податливость её руки и не понимая, что произошло, почему мир вокруг него так изменился: серые зимние полутона куда-то исчезли, краски стали яркими, насыщенными, а небесное сказочное существо, за которым он шёл, - родным, недосягаемо-близким и желанным.

Неприхотливый топорно-лаковый быт лесного жилища не смутил юношу. И даже бокал вина, предложенный гостеприимной хозяйкой, не вернул его к реальности, а скорее наоборот, ещё больше погрузил в омут переживаний и неясных, неосознанных до конца надежд. При свете камина Снегурочка казалась ещё прекраснее. Было такое ощущение, будто тело её светилось в неровных отблесках огня. Приглушённо звучала медленная приятная музыка. Сергей коснулся руки красавицы, приглашая её на танец, а тихая неторопливая мелодия понесла их куда-то ввысь, разбивая все условности и преграды.

Чуть наклонившись, наш герой прикоснулся губами к нежно-розовой щеке девушки, и вдруг диссонансом в его ушах зазвучала знакомая, неприятная и даже немного противная мелодия. Он отшатнулся, что-то уронил на пол и... проснулся. Упавшая компьютерная мышь совсем не повредилась, будильник выводил трели - может быть хорошей, но ненавистной в этот утренний час мелодии. А сказка так и осталась недописанной…

Выпив кофе и немного придя в себя, Сергей с удвоенной энергией приступил к работе. После обеда всё было готово, он скинул текст на флешку и понёс в издательство.

 

2.

 

Говорят: как встретишь Новый Год, так его и проведёшь. Поэтому праздновать у нас начинают заранее, а кончают - две недели спустя встречей старого Нового Года, порядком устав от возлияний и набрав лишний, никому не нужный вес. Корпоратив, куда собирался идти Сергей, был стартом этого изнурительного марафона и состоялся за неделю до первого января.

У порога гостей встречали две Снегурочки в типичных для их сословия голубеньких лёгких шубках, нарумяненные и весёлые. Заметив удивлённый взгляд нашего героя, одна из них промолвила, картинно моргая накладными ресницами:

- Серёжа, если ты вдруг захочешь увидеть много красивых женщин, то почаще приходи на вечера.

Действительно, все девушки были - как на подбор. И каждая несла в себе какую-то особую, заранее продуманную изюминку. Сергей прошёл в глубину зала и сел в удобное, почти домашнее кресло. Общаться с сослуживцами не хотелось, и он рассматривал входивших в помещение последних запоздалых гостей.

Но вдруг молодой человек увидел нечто такое, что поразило его до глубины души. В зал вошла лёгкая, как мотылёк, незнакомая, но почему-то до боли близкая ему девушка. Непривычно-объёмная аккуратно заплетённая большая соломенная коса через плечо, до умопомрачения голубые глаза, бледно-розовая кожа лица... Красавица смотрела своим небесно-завораживающим взглядом на изумлённого, поднявшегося из кресла ей навстречу Сергея и улыбалась какой-то светлой, непосредственной, почти детской улыбкой.

Да, это была она - Снегурочка из сказки, приснившейся ему минувшей ночью. Сомнений быть не могло. Он помнил все детали того волшебного сна до мельчайших подробностей, и они, к величайшему изумлению нашего сказочника, совпадали с тем, что видели его удивлённые глаза. Это было невероятно, непостижимо, невозможно. Но это была реальность - сомнений быть не могло!

Сергей подошёл к Снегурочке, одетой в шикарное бальное платье, вывел её в центр зала, и они закружились в танце - свободно, грациозно и непринуждённо, привлекая внимание всех собравшихся и невольно срывая аплодисменты. Мелодия несла влюблённую пару сквозь пространство и время, и оба чувствовали неизъяснимое блаженство, разливавшееся по телу и согревавшее их души. Сказочник наклонился, будто в ушедшем сне, к любимой, ощутил запах духов, её нежного тела, но поцеловать не решился, безотчётно боясь проснуться…

Потом влюблённые сидели за столом, без слов понимая, чувствуя, осознавая, что они созданы друг для друга. А затем сбежали от разгулявшейся толпы, чтобы остаться вдвоём и взахлёб признаваться друг другу в своих чувствах.

Сидя за столиком в небольшой кафешке, Снегурочка рассказывала Сергею свою историю - довольно фантастическую, но отчасти всем давно знакомую. Как это ни странно звучит, но она, действительно, была внучкой Деда Мороза. Нет, не пожилого заштатного актёра с накладной бородой, одетого в красную шубу, а настоящего - живого волшебника, который приносит под Новый Год подарки детям, свято верящим в сказку, из которой он к ним пришёл.

 

3.

 

Обитатель Крайнего Севера, Мороз не всегда был седовласым старцем. Ещё в юности, добродушный и весёлый, он без ума влюбился в прекрасную бледнолицую красавицу Метель. Непоседливая, своенравная, почти всегда закутанная в ярко-белую шубу из блестящих в свете фонарей снежинок, Метелица вскружила голову своему поклоннику, заставляя его мучиться, не спать ночами, искать мимолётных свиданий, дарить возлюбленной чудесные, вырезанные из ледяных кристаллов цветы, а вслед за ними - горячие признания, способные растопить её холодное сердце.

Бурный роман двух сказочных чародеев всполошил весь Север. Горы снега поднимались ввысь над бескрайней ледяной пустыней, уносимые ветром вдаль. Лёд трещал от безумной любви Мороза, а люди, одеваясь в свои самые тёплые шубы, удивлённо спрашивали друг друга: «И зачем это Бог послал нам такую холодную вьюжную зиму?»

Как известно, от любви рождаются дети, а от любви волшебников - новые волшебники. Так появился на свет будущий любимец детей Санта-Клаус, маленький орущий комочек. Однако Метелица, оставив на произвол судьбы Санту, несчастное дитя своей любви, покружила немного вблизи жилища безутешного Мороза и улетела в дальние страны, так и не сумев обуздать свой ветреный, непоседливый вздорный характер. Думаю, она и по сей день горько сожалеет об этом: громко плачет, рыдает, воет от тоски, пролетая тёмными зимними вечерами над светлым и уютным, но недоступным ей обычным человеческим жильём, завидуя живущим в тепле людям и пугая их своим тоскливым протяжным воем.

Санта рос умным и послушным мальчиком. Отец Мороз научил его всему, что знал сам, передал сыну свой основательный хладнокровный характер и главное - умение творить добро людям. Но что могут сделать родители, когда в сердце молодого человека появляются первые проблески любви? Снежная Королева, тогда совсем ещё юная особа, прекрасная и холодная, будто первый зимний снег, завладела сердцем молодого волшебника. Что между ними было и как - о том знают стены ледяного дворца, и по сей день подпирающие небо в далёкой заснеженной Лапландии. Но прекрасным плодом этой любви стала Снегурочка, всем известная внучка Деда Мороза.

Однако следуя печальной семейной традиции, Санта не поладил с высокомерной красавицей, повелительницей северных снегов, и навсегда покинул величественный дворец Снежной Королевы, передав дочь на воспитание своему стареющему отцу. Так второй мужчина в сказочном роду Деда Мороза остался один, с грустью и восторгом вспоминая о своей первой и единственной любви. Дело в том, что у волшебников всё не как у людей. Не могут они изменить посетившему их настоящему чувству. Даже такому, которое давно ушло, утонуло, кануло в легендарную реку под названием Лета…

 

4.

 

Снегурочка замолчала, а Сергей, с трудом воспринимая всё происходящее как реальность, не отрываясь смотрел в ясные глаза своей прекрасной избранницы. Наконец спросил:

- Что же было дальше?

- Дальше? Дед вырастил меня среди людей. Но мать, пытаясь отомстить отцу, который оставил её когда-то, заколдовала мою неоднозначную сущность, сотворив ужасное заклинание. С тех пор каждый год яркое весеннее солнышко вместе с почерневшим тающим снегом неизбежно должно растопить и меня. И вместе с белыми облаками, растаяв и превратившись в одно из них, уносимая тёплым весенним ветром, я улетаю в далёкую Лапландию, в сказочный ледяной дворец моей холодной высокомерной матери Снежной Королевы. Всё лето я и добрый, любимый мой Дед Мороз проводим в тоске, и лишь глубокой холодной осенью он прилетает и забирает меня к себе - в свой бревенчатый лесной замок, в родные места, к милым моему сердцу людям.

- Да, грустная история, - вздохнул с прискорбием Сергей. - Но ведь можно, наверное, что-то сделать?

- Можно, дед говорил, что можно. Но очень трудно снять моё заклятие. Не каждому это по плечу.

- Скажи, что надо делать? Ради тебя я готов на любой подвиг! - вскочил с места Сергей, собираясь бежать в темноту ночи и сразиться с мифическими кровожадными чудовищами.

- Нет, - улыбнулась девушка, - успокойся и сядь на место. Чтобы я навсегда осталась с тобой, чтобы не улетела облачком пара в бездонное синее небо, ты должен совершить подвиг совсем иного рода. Но способен ли ты на него? Чтобы узнать это, нам надо хотя бы немного заглянуть в будущее. Я знаю одного Оракула, который сможет нам помочь.

Отказываясь чему-либо удивляться, не понимая до конца слов Снегурочки, Сказочник пошёл вслед за ней по заснеженным улицам вечернего города.

 

5.

 

Оракулом оказался небрежно одетый бледного вида худощавый молодой человек. Он сидел за столом в небольшой бедно обставленной квартирке и, задумавшись, глядя в пространство прямо перед собой, перебирал роскошные жемчужные чётки - видимо, единственную ценную вещь в этом жилище аскета с неустроенным бытом. Дверь была открыта, и молодые люди без помех вошли в комнату.

- Знаю, зачем вы пришли, - без предисловий заговорил Оракул. - Весь смысл в том, что вы - молодой ЧЕЛОВЕК!

Сделав ударение на последнем слове, он помолчал немного, затем продолжил, делая большие многозначительные паузы:

- Люди, в отличие от волшебников, редко остаются верными своим чувствам до конца… До конца своих дней, - уточнил провидец, внимательно посмотрев Сергею прямо в глаза. - Но я вижу, что вы можете стать исключением из общего правила… Сможете, если захотите… Человеческая жизнь изменчива, и, в отличие от животного, человек может сам изменить свою судьбу… В любую, самую неожиданную сторону.

Оракул ещё раз посмотрел в глаза Сергею, пытаясь своим пронзительным, сбрасывающим покровы взглядом до конца понять душу стоящего перед ним человека. Заговорил снова:

- Условий спасения Снегурочки всего два. Первое - в Новогоднюю ночь, пока бьют куранты, вы оба должны загадать по одному желанию… Желания эти должны совпасть. И если это случится, то заклятие, наложенное Снежной Королевой, будет снято… И ты, Снегурочка, не растаешь будущей весной и не улетишь от нас белым облаком… Но так будет только до тех пор, пока останется в силе второе, самое важное условие.

Молодые люди замерли, запоминая, впитывая в себя каждое слово предсказателя:

- Ты, Сергей, должен любить её всегда, до конца дней не изменяя своей избраннице не только делом, не только словом, но даже мысленно… Знай, как только ты разлюбишь Снегурочку, страшное заклятие снова вернётся. И она улетит от тебя, чтобы мучиться в ненавистном её сердцу холодном ледяном замке… И ты всегда будешь чувствовать себя предателем, изменником, убийцей вашей светлой любви… А совесть, этот бескомпромиссный судья, будет мучить тебя вечно…

 

6.

 

Новый Год они встречали вместе, большой весёлой компанией. Дед Мороз, этот затейник и всеобщий любимец, вручал призы и подарки, водил хороводы вокруг ёлки, шутил и смеялся. Но вот, наконец, под размеренный бой курантов и звон бокалов настало время загадывать желания. Шум голосов затих, все встали с мест. Лица собравшихся приняли серьёзное одухотворённое выражение. А когда отзвучал последний двенадцатый удар, бокалы, наконец, встретились над праздничным столом, своим мелодичным звоном знаменуя наступление Нового Года.

Под восторженные крики «ура», под шквал непрерывных поздравлений и тостов влюблённые вопросительно посмотрели в глаза друг другу и рассмеялись, понимая без слов, что их мысли, чувства, да и сами они с этого момента стали единым целым, что желания их не могли, просто не имели права не совпасть. Снегурочка отстранилась немного, посмотрела Сказочнику в глаза своим нежно-голубым взором и сказала чуть слышно:

- Не бойся, я не исчезну и не растаю, будто прошлогодний снег. Я всегда буду рядом с тобой. Я - твоя судьба.

Как хочется верить, что время не властно над высокими чувствами, что пройдут годы, десятилетия, а союз Сказочника и Снегурочки будет крепким и нерушимым, как крепка их нынешняя светлая, радостная молодая любовь. И если влюблённые сумеют выполнить второе условие, поставленное всевидящим Оракулом, то вполне вероятно, что волшебники примут Сергея в свою семью, и останется он вместе со Снегурочкой вечно молодым и бессмертным, как бессмертна на Земле Любовь, не знающая предательства и обмана.

Люди, а вы не хотите стать добрыми волшебниками, чтобы жить вечно? Ведь это не такое трудное дело, как иногда нам кажется. Просто надо всегда любить друг друга.

18452_19_122_965lo.jpg.032831933077c46e32c9fd4c10b6594f.jpg

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

Честно говоря, я в некоторой растерянности - что выкладывать теперь на возобновлённом сайте. Множество утраченных сказок сохранено в моих архивах, но сомневаюсь, что стоит их сюда помещать по второму разу. Кроме одной. Я сочинила её сама, и сегодня дарю хорошему человеку.

СКАЗКА ДЛЯ Alex Wer Graf

 

Вариации

 

I

Поместье Фаф-ле-Клерк, утро.

 

- Золушка! Где платья? Где платья, я тебя спрашиваю! Вечером на бал, а у тебя ничего не готово! Ты хочешь опозорить всех нас, меня, Марианну, Анну и своего несчастного отца! И долго нам ещё ждать завтрака? Ты решила уморить нас голодом прямо перед балом!

- Матушка, завтрак готов. Вам кофе, чай для батюшки, Анне какао с молоком, Марианне без молока. Омлет, яичница и тёплые булочки. Платья я отнесла в гардеробную. Я даже успела сшить и для себя. Можно, я поеду с вами на бал?

- На бал? - мачеха отложила булочку. - А зачем тебе на бал? Позориться? Ты на себя погляди, ты же неопрятна, как кухарка какая-нибудь. Ты же вести себя не умеешь! Ни манер, ни грации, ни красоты, ни обаяния. Нет, теперь я точно вижу — ты решила осрамить нашу семью! Тебе совершенно не жалко не только меня и девочек, но даже родного отца! Никаких балов! Сиди дома, перебирай крупу. И вообще, дом запустила, развела тут грязь! Гостей пригласить стыдно! Когда-то поместье Фаф-ле-Клерк содержалось в образцовом порядке, а теперь? Я надрываюсь, бьюсь изо всех сил, чтобы соблюсти хоть какие-то приличия, а эта неблагодарная!.. Убери сейчас же посуду, и подготовь самые большие и красивые корзины! Прочь с моих глаз, лентяйка!

Виолетта собрала посуду и молча вышла из столовой. Как всегда, когда мачеха начинала свои упрёки, бесполезно было пытаться вставить хоть слово.

 

II

Имение Стеф-дю-Туа, утро.

 

- Маргарита, Маргарита, смотри, что мы нашли! - Мариетта и Анетта вбежали в комнату, неся большую корзину, почти доверху наполненную грибами. - Смотри, ни одного мухомора!

- Молодцы, девочки! Сейчас вместе посмотрим, что вы набрали. И правда, ни мухоморов, ни поганок, только волнушки и рыжики. Давайте, разложим их по разным корзинам, и выбирайте, кому какую нести.

- Девочки, зачем же так кричать? - в кухню вошла мачеха, - Мы с Маргаритой легли под утро — перешивали платья, а вы не даёте нам хоть чуточку поспать.

- Да я уже встала. Нужно ещё карету подготовить, мы ведь так давно никуда не выезжали из Стеф-дю-Туа. Был бы батюшка жив, он бы занялся, а так самой надо. Я пойду, а ты, Лилианна, поспи, на балу нужно выглядеть свежо.

- А может быть, всё же поедешь с нами на бал?

- Нет, я уже договорилась, завтра на заре привезут дешёвые дрова. Надо будет пораньше лечь спать. А вы с девочками поезжайте, повеселитесь. Не беспокойтесь, я не буду грустить, честное слово!

 

III

Замок Луд-де-Ягер, утро.

 

- Ну почему, почему я такая несчастная? Почему я не могу приехать на бал как владелица замка Луд-де-Ягер? Почему с самого детства у меня всё так ужасно? Сначала отец своими безумными выходками свёл маменьку в могилу, потом взялся тиранить меня... Тиранить меня ему показалось мало, он очень скоро женился вторично, на вдове с двумя сопливыми девчонками. Представь, он ведь держал в страхе весь дом, вряд ли знал, как выглядят его падчерицы — боясь его, они старались не попадаться на глаза. Тогда от нас и разбежалась почти вся прислуга. Потом он сломал себе шею, пытаясь объезжать дикого гиппопотама. После его смерти я наконец вздохнула свободно, но не тут-то было! Мачеха начала мне указывать! Пока отец был жив, она и пикнуть не смела, а теперь? «Гиацинта, давай, не будем ссориться», «Гиацинта, не обижай девочек!». Не делай то, не говори это!.. Не понимаю, почему ты так долго отказывалась дать мне яду. Сама же говоришь, что правильно подобранное зелье решает все проблемы. А после похорон соседи стали как-то странно на меня поглядывать, подозревают в чём-то... Как будто я виновата, что осталась жива. Просто я не ела грибного соуса, только и всего!

- Гиацинта, деточка, не надо так огорчаться. Поверь, если бы удалось приворожить к твоей мачехе какого-нибудь состоятельного жениха, все случилось бы гораздо лучше. Она, конечно, переехала бы с дочерьми к новому мужу, и тебя не в чем было бы подозревать. И пойми наконец, что появляться на балу как владелица замка Луд-де-Ягер, тебе неразумно. Чем старше ты становишься, тем большей копией своего отца выглядишь. И лицом, и, к сожалению, характером. А батюшку твоего во дворце хорошо помнят. Тот был на публике крайне эксцентричен, мог явиться во дворец выбрив голову с двух сторон, и оставив волосы только посередине или выкрасив бороду в радикально синий цвет. Он и гиппопотама объезжать взялся для того, чтобы выехать на нём на большую королевскую охоту, и, если получится, перетоптать лошадей.

- Чем тебе не нравится мой характер? - вспыхнула Гиацинта.

- Не твой, девочка моя, а твоего покойного батюшки. - вздохнула в ответ соседка.

- Ты же обещала мне, когда я была маленькой, что меня возьмёт в жёны принц, и я потом стану королевой! Сколько можно ждать? Если ты не выполнишь своё обещание, я всем расскажу, что это ты отравила мою мачеху и сестёр, так и знай!

 

IV

Дворец, кабинет короля, утро.

 

«И наконец, мой царственный брат, я хочу выразить свою искреннюю благодарность за Ваше любезное приглашение нашей старшей дочери, наследной принцессы, почтить своим блистательным присутствием ежегодный осенний бал. Увы, мой царственный брат, обстоятельства вынуждают меня с глубочайшим сожалением отклонить Ваше любезное приглашение. Вы, конечно, согласитесь со мной, что наследник престола, будущий монарх, должен быть просвещённым и высокообразованным. Наследной принцессе предстоит на днях сдавать экзамен по управлению бюджетом. Пока не сдаст на отлично — никаких балов, охот, прогулок на яхтах, маскарадов и прочего - таково моё королевское слово.

Примите искренние уверения...»

- Ну, господин начальник тайной службы, что вы об этом думаете? - спросил король.

- Поскольку Ваше величество не посылали приглашений никаким принцессам, я предполагаю какую-то интригу. Ведь осенний бал, по традиции, установленной вашим дедом, - праздник почти семейный, с принесением во дворец даров лесов, садов, полей и огородов. - осторожно произнёс начальник тайной службы.

- Вот именно! Где ещё знакомиться молодым людям, если некоторые семейства столетиями не разговаривают из-за того, например, что когда-то, любимая козочка баронессы Б*** съела петуньи на клумбе у маркизы М***! Обстановка на осенних балах всегда непринуждённая, слегка даже раскованная, и не вполне подходящая для визитов наследных принцесс. Я и сам на таком балу познакомился с прелестной девушкой, ставшей моей супругой, и заменившей, насколько это было возможно, безвременно ушедшую матушку маленькому принцу... Так я вас прошу, выясните, никому ничего не говоря, в чём дело тут дело.

 

V

Дворец, будуар королевы, утро.

 

- Я советую Вашему величеству выбрать ещё и золотистую пудру для волос. Это придаст ещё больше сияния и торжественности. - с улыбкой проговорила ведьма.

- Я возьму пудру и розовую воду. - королева достала из коробки флакончик. - А как вы собираетесь сделать моего сына наследником престола? Я сделала то, что вы сказали — принцесса прибудет на бал, но право же, я не понимаю, каким образом заставить старшего принца влюбиться в неё до безумия? Так, чтобы ради неё он отрёкся от трона?

- Не беспокойтесь, Ваше величество! - Ведьма почтительно поклонилась. - Поверьте, правильно подобранное зелье решает все проблемы. Приворотное зелье, в которое я добавлю волосок принцессы надо лишь будет поднести принцу. Принц выпьет, и тут же потеряет голову. Точно так же мы поступим и с принцессой. В общем, не позже, чем через три дня, король назначит наследником младшего принца.

- А как вы собираетесь раздобыть волосы принцессы? - поинтересовалась королева.

- С помощью Вашего величества и моей ручной вороны.

- И каким же образом?

- Как известно, на всех портретах Ваше Величество позирует, держа на пальце ручную канарейку. На всех балах и праздниках маленький Рикки неизменно сопровождает вас. Но сегодня пернатому любимцу придётся поскучать в клетке. Я превращу свою ворону в канарейку, и никто не заметит подмены. Умная птица уже знает, что ей нужно сделать. Она выдернет волосок у принцессы, и мы тут же добавим его в приворотное зелье.

 

VI

Дворец, покои герцога, утро.

 

- Ваше сиятельство, нет, Ваше высочество! Неужели вашу душу не угнетает та величайшая несправедливость, которая была допущена по отношению к вашему батюшке, и, в особенности к вам? Подумать только, ведь если бы вы родились на несколько недель раньше, или прискорбное происшествие с вашим отцом случилось на несколько недель позже, сейчас вовсе не принц, а вы, Ваше высочество, готовились бы взойти на трон! Неужели вас не возмущает беззаконие? Ведь до тех пор ни разу не было случая, чтобы царствующая особа была отрешена от престола под надуманным предлогом «глубокого и продолжительного запоя»! Ваше семейство перестало быть хозяевами во дворце своих предков!

- Ну, а вы? - молодой герцог повернулся к собеседнику. - Вы же были при отце канцлером, если я не ошибаюсь? Почему вы допустили это беззаконие? Отчего позволили отцу так пить, вы ведь имели тогда на него большое влияние?

- Ваш батюшка так радовался предстоящему рождению наследника, что с моей стороны было бы слишком жестоко мешать ему всячески проявлять эту радость. А насчёт влияния, которым я будто бы пользовался, ваша матушка глубоко заблуждается. - бывший канцлер со вздохом закатил глаза. - В ней говорит голос вполне понятной досады, что она больше не является королевой. Но в ваших силах, Ваше высочество, доставить ей огромную, ни с чем не сравнимую радость, ибо ничто так не радует родителей, как счастливая судьба их детей. Как говорила одна мудрая женщина, правильно подобранное зелье решает все проблемы. Всего одно слово Вашего высочества, и я обращусь к ней. На осенний бал гости, по традиции, привозят дары лесов, садов, полей и огородов. Среди всего этого, непременно будут и грибы. Что может быть естественнее отравления грибами? Вы станете королём, и я, конечно, по мере сил помогу вам в делах правления. Нет, нет, не отвечайте сразу! На благотворные перемены в судьбе порой так непросто решиться! - с этими словами бывший канцлер поклонился и тихо вышел.

 

VII

Соседнее королевство, покои принцессы, утро.

 

- Так ты думаешь, что тебя пригласили, чтобы познакомить с младшим принцем, и может быть сосватать? - младшие сёстры со смехом окружили принцессу.

- Не сомневаюсь. Встреча на осеннем балу как бы ни к чему не обязывает, и в то же время, позволит нам приглядеться друг к другу.

- Как жалко, что папенька не разрешил тебе поехать! Ты бы нам потом всё рассказала.

- Конечно, жаль, но в комнате меня никто не запер! Я поеду туда инкогнито.

- А как? Если ты попросишь карету, папенька узнает, и не отпустит.

- Воспользуюсь волшебными орешками, которые мне подарила чародейка на день рождения. Поеду, потанцую, посмотрю на принца. В конце концов, если он не понравиться мне, никто не мешает ему просить руки кого-нибудь из вас, когда вы подрастёте, если, конечно, он до тех пор не найдёт себе невесты. Только, сестрицы, никому не слова!

Младшие принцессы дружно рассмеялись.

- Только орешком доехать можно лишь в один конец. Тебе нужно будет возвращаться на дилижансе. Я раздобуду у прислуги расписание. - сказала младшая сестра.

- Девочки, не мешайте Её высочеству заниматься! - в комнату вошла старшая фрейлина. - Если она будет слушать вашу болтовню, то не сможет сдать экзамен.

- Уже уходим! - и младшие принцессы весёлой стайкой выбежали из комнаты.

 

VIII

Поместье Фаф-ле-Клерк, день.

 

Виолетта поставила в карету корзины.

- Повтори ещё раз, чтобы я запомнила, кто какой виноград преподносит! - потребовала мачеха.

- Вы преподнесёте королю чёрный виноград. Сестрица Марианна — зелёный, как камни в её ожерелье, а сестрица Анна — розовый, как банты на её платье. Для себя я собрала жёлтый. Можно, я поеду с вами на бал?

- Жёлтый? - сдвинула брови мачеха. - А твой отец, значит, как последний нищеброд, должен явиться к королю без подарка? Как у тебя только совести хватает проситься на бал, когда в доме столько работы? Ленивая девчонка, только о развлечениях и думаешь! Перебери фасоль, чтобы каждый цвет лежал отдельно, выстирай, высуши и выглади всё бельё, обрежь в саду яблони, натаскай воды, выкопай всю картошку и сожги ботву!

- Матушка, но копать картошку ещё рано!

- Рассуждаешь ещё! Придумываешь отговорки, лишь бы ничего не делать! Лень тебе копать картошку, побели тогда стены в кухне. И чтобы когда приедем, всё было готово!

С этими словами мачеха села в карету и захлопнула дверцу. Отец сел на козлы и встряхнул вожжами. Виолетта повернулась, и пошла в дом, из последних сил сдерживаясь, чтобы не заплакать.

Воздух перед ней вдруг сгустился, образовав прозрачные двери. Двери распахнулись, и перед Виолеттой возникла фея.

- Здравствуй, крёстная! - Виолетта радостно бросилась ей навстречу.

- Уехали? - Фея огляделась по сторонам. - Здравствуй, милая. Тебя, конечно с собой не взяли. Собирайся, поедешь на бал!

- Крёстная, они мне столько работы задали! А если я всё не сделаю, мачеха меня со свету сживёт! Отец ей ни словом не противоречит, это так обидно! А я ведь и платье себе сшила... - Виолетта залилась слезами.

- Ну, не плачь, моя дорогая. Расскажи, какую работу тебе задали?

- Перебрать фасоль, чтобы каждый цвет лежал отдельно, - шмыгнула носом Виолетта. - выстирать, высушить и выгладить всё бельё, обрезать в саду яблони, натаскать воды и побелить стены в кухне.

Фея ненадолго задумалась.

- Значит, так, - она достала из рукава волшебную палочку и начертила ею в воздухе какой-то красивый, но непонятный узор. - все дела сделаются сами, а ты собирайся на бал. Покажи мне платье, которое ты сшила.

Виолетта убежала, и почти тут же вернулась, бережно неся платье.

- Так-так, - произнесла фея, - фасон необычный, но моде не противоречит... ткань сделаем подороже, отделку посложнее, добавим кружева... Держи крепче!

Она стала водить волшебной палочкой по ткани, и платье на глазах преобразилось. Виолетта с восторгом глядела на получившийся наряд:

- Ой, спасибо, дорогая крёстная!

- Погоди благодарить, я ещё не закончила. Теперь обувь. В чём ты поедешь?

- Я думала, может быть, Марианна или Анна одолжат мне какие-нибудь из своих туфель... А так у меня только башмаки.

- Неси их сюда. Кстати, как я понимаю, если ты вернёшься с бала после мачехи, то скандала не избежать?

Вместо ответа Виолетта грустно опустила голову.

- Ну что ж! Тогда я отмерю срок действия волшебства до полуночи, этого времени тебе с избытком хватит. Давай сюда башмаки!

Фея тронула башмаки палочкой, и они тут же превратились в изящные туфельки, под цвет платья.

- Ну вот, - удовлетворённо произнесла фея, - наряд готов. Ах, да, чуть не забыла! Покажи руки!

Виолетта протянула руки.

При виде их, фея огорчённо покачала головой:

- В таком виде на бал никак нельзя. Ладони в мозолях от лопаты, ногти потрескавшиеся от стирки, пальцы в порезах... Попробуем так...

Фея провела над руками палочкой, вполголоса произнеся какое-то заклинание.

Виолетта с удивлением уставилась на свои руки. Как по волшебству, мозоли, порезы и мелкие ожоги исчезли. Ногти выросли и стали гладкие, как лакированные.

- Спасибо, дорогая крёстная!

- Погоди благодарить, ещё не всё. Теперь экипаж. Какие овощи есть в огороде?

- Только картошка и тыква, но она ещё зелёная.

- Пойдём, посмотрим на твою тыкву.

Они вместе пошли на огород. У забора фея заметила маленькую клетку. Наклонившись посмотреть, она вдруг с визгом отшатнулась:

- Крыса!

- Крёстная, это ловушка для крыс, мы их специально ловим, чтобы они не съели овощи. - попыталась успокоить её Виолетта.

- Какая гадость! Но, знаешь, она нам пригодится. Я сейчас скажу заклинание, а ты открой дверцу и дотронься до крысы палочкой — я не могу на неё смотреть.

Виолетта так и сделала, и тут же вместо крысы возник толстый кучер, почтительно ожидающий приказаний.

- Чудесно! - Виолетта в восторге захлопала в ладоши. - А как мы добудем коней?

- Надо подумать, нужны живые существа... А мышеловки с мышами у тебя нет?

- Мышеловка есть, надо посмотреть. - Виолетта пошла к сараю.

Пока она проверяла мышеловки, фея сорвала самую ровную тыкву, и вычистила из неё все семечки. Вскоре Виолетта вернулась, держа в руках мышеловку, в которой сидели четыре мышонка.

- Годится. - сказала фея, посмотрев на мышат. - А теперь смотри, что сейчас будет.

Она прикоснулась к тыкве волшебной палочкой, и та тут же превратилась в роскошную карету, целиком сделанную из огромного изумруда. Затем фея по одному выпустила мышат, прикасаясь к ним палочкой. Мыши немедленно превратились в прекрасных коней серой масти.

- Запрячь. - Фея повелительно указала на них кучеру. - Отвезёшь барышню во дворец и обратно. Как только ты это сделаешь, заклятье потеряет силу. Только больше не попадайся. И к вам это тоже относится. - она посмотрела на коней.

- А теперь, - фея повернулась к потерявшей от изумления дар речи Виолетте. - нужно приготовить подношение для короля. Пойдём в кладовую.

В кладовой фея выбрала баночку с компотом из смородины и крыжовника. На глазах у Виолетты, она превратила баночку в нарядную шкатулку.

- Открой. - велела фея.

В шкатулке лежали, блестя и переливаясь, словно драгоценные камни, ягоды крыжовника, чёрной, красной и белой смородины. Они лежали на свежих листьях, как на зелёном бархате.

- Поскольку это подарок, я применила к нему другое волшебство. - пояснила фея. - Оно не развеется в полночь.

- Спасибо, дорогая крёстная! - радостно воскликнула Виолетта. - Теперь я могу поехать на бал!

Она убежала в дом, и очень быстро выбежала, уже в нарядном платье. Расцеловав крёстную, села в карету, кучер звонко щёлкнул кнутом, и карета, рассыпая вокруг себя изумрудные лучи, помчалась к королевскому дворцу.

 

IX

Имение Стеф-дю-Туа, день.

 

- Мариетта, не вертись. - Маргарита завязала пышный бант. - Ну вот, теперь ты готова блистать на балу.

- Маргарита, ну пожалуйста, ну поехали с нами! Будет весело, наверное. Ты будешь танцевать и угощаться конфетами. А потом в тебя влюбится принц!

- Не выдумывай! Принцу нет никакого дела до обычных барышень. Поезжайте с маменькой, повеселитесь, потанцуйте с кавалерами вашего возраста, угоститесь пирожным, мороженым и конфетами, а я уж не буду скучать одна.

- А чем ты без нас займёшься? - Анетта присоединилась к сестре.

- Во-первых, обрежу розовые кусты. Во-вторых, почищу, наконец, медную посуду. Потом перештопаю ваши чулки и постираю занавески. Ну, а там уже станет темнеть, и я лягу спать, а то завтра дрова привезут.

- Правда, Маргарита, может быть всё же поедешь с нами? - Мачеха вошла, держа в руках зелёное платье. - Ты можешь надеть вот это, я думаю, оно тебе подойдёт.

- Нет, я уже решила. Мне ведь надо ложиться рано. Не стоит из-за меня уезжать с бала, не дождавшись фейерверка, девочки так о нём мечтали. Поезжайте, а то опоздаете. - и Маргарита проводила их во двор.

- Мы тебе шоколадку привезём! - наперебой тараторили Мариетта и Анетта, садясь в карету. - Не скучай без нас!

Маргарита улыбнувшись помахала им рукой, взяла большие ножницы и направилась в сад. Не успела она срезать первый побег, как раздался треск волшебных огоньков, и в саду появилась её тётушка.

- Здравствуй, деточка! Я сейчас увидела со своей башни карету, и сразу догадалась — твоя мачеха со своими дочками поехала на бал без тебя. Я не могу допустить, чтобы ты работала как каторжная, в то время, когда другие беззаботно веселятся. Сейчас ты поедешь на бал!

- Здравствуйте, дорогая тётушка! Но я вовсе не хочу ехать на бал, в доме столько работы! И потом, я договорилась, завтра на заре привезут дешёвые дрова. Надо будет пораньше лечь спать.

- Ты слишком много работаешь, барышне нельзя так! Твоему покойному отцу вовсе не следовало жениться второй раз. Да ещё на женщине, годящейся его дочери в старшие сёстры! Если кому и ехать на бал, так это тебе, а не ей. Подумай сама, как ты сможешь составить приличную партию, если будешь безвылазно сидеть в Стеф-дю-Туа, изображая из себя какую-то экономку? Так и состаришься, и умрёшь старой девой. Покажи руки! О ужас, до чего ты себя довела, тут даже я со своим волшебством не справлюсь!

- Но тётушка, вы же волшебница, вы всё можете. - сказала Маргарита, смирившись с тем, что розы обрезать похоже не судьба. Волшебница всегда была очень настойчивой, и она терпеть не могла мачеху.

- Косметическая магия мне не подвластна, и я не алхимик, - тётушка вынула из сумочки волшебную палочку. - придётся тебе надеть перчатки.

Она помешала палочкой в сумке, и извлекла оттуда пару белоснежных бальных перчаток.

- Надень немедленно. И покажи мне какое-нибудь платье.

Маргарита провела волшебницу в свою комнату и показала зелёное платье, которое так и не успела убрать.

- Какая безвкусица! Не думаю, что ошибусь, сказав, что это из обносков твоей мачехи! Оно же вышло из моды пять лет назад!

- Что делать, тётушка, у нас ведь почти нет средств.

- И не будет, если ты не выйдешь удачно замуж. Не надейся, если твоя мачеха подцепит себе богатого жениха, тебе и медной монетки не перепадёт за все твои труды! - С этими словами волшебница стала ожесточённо тыкать платье палочкой.

- Тётушка, вы несправедливы к Лилианне. И что вы делаете? - спросила Маргарита.

- Сейчас увидишь.

Лежащее на кресле старое платье постепенно превращалось в очаровательный бальный наряд. Изменились и материал, и покрой. В довершение всего, поверх платья возникло из воздуха роскошное ожерелье.

- Надеюсь, если я скажу, что это волшебство сроком до полуночи, а затем всё станет как было, неуместная шепетильность позволит тебе принять от меня этот подарок? - пряча улыбку спросила волшебница.

- Спасибо, милая тётушка! А на чём я поеду на бал?

- Сейчас подумаем. Какая живность есть в доме?

- Кошка есть. - начала перечислять Маргарита. - Ещё сторожевой пёс. Лошадей Лилианна взяла. Куры, петух и индюки.

- Выбирать не из чего. - нахмурилась волшебница. - Ладно, пошли в курятник.

В курятнике её внимание сразу привлекли две большие пёстрые курицы.

- Вот на них ты и поедешь! - Волшебница взмахнула палочкой. - Как ты относишься к пегасам?

- А курам это не повредит? - с тревогой поинтересовалась Маргарита.

- Ничего твоим курам не сделается, хуже нестись они не станут. Смотри! - волшебница с гордостью показала рукой.

Вместо кур, внутри курятника стояли два серых в яблоках пегаса. Прочие куры и индюки жались по углам.

- Правда, красавцы? А из индюка выйдет отменный кучер.

Индюк, похоже несогласный с такой участью, начал сердито болботать.

- Не подойдёт, - огорчилась волшебница. - слишком строптив. Попробуем сделать из собаки... Покажи мне свой огород.

В огороде внимание волшебницы привлекла грядка с патиссонами.

- Я думаю, - сказала она. - что из такого овоща выйдет неплохой экипаж. Как это называется?

- Патиссоны, тётушка.

- Значит, патиссоны... Выбирай самый красивый, а я поищу тебе кучера. - Сказав так, волшебница принялась внимательно осматривать листья.

- Тётушка, что вы ищете? - спросила Маргарита, держа в руках небольшой патиссон.

- Всё, нашла. - Волшебница ткнула во что-то палочкой.

На грядке возник откормленный, лоснящийся кучер, одетый в серую атласную ливрею.

- Приведи лошадей! - приказала волшебница.

Кучер с важной медлительностью поклонился и ушёл исполнять приказание.

- Из кого вы его сделали? - почему-то шёпотом спросила Маргарита.

- Из слизняка. Идеальный вариант — нетороплив, но своевольничать не будет и выглядит представительно. У тебя овощ готов? Давай его сюда!

Волшебница тронула патиссон палочкой, и он тут же превратился в прелестную карету, из резной слоновой кости.

- Милая тётушка, спасибо! - обрадовалась Маргарита. - Только что я подарю королю?

- О чём тут думать? - удивилась волшебница. - Никто лучше тебя не варит варенье. Возьми любое, и всё.

Маргарита выбрала горшочек вишнёвого варенья, перевязала его ленточкой, поцеловала тётушку и села в карету.

- Трогай! - сказала она кучеру.

 

X

Замок Луд-де-Ягер, день.

 

- Ну, дорогая моя, я всё устроила. - Ведьма вошла, бережно неся хрустальный шар. - Тебя примут за наследную принцессу, дочь соседнего короля, и мы приворожим к тебе принца. Самое забавное, что поможет нам в этом королева, сама того не подозревая. Она думает, что принц влюбится, и отречётся от трона.

- Вот будет скандал, когда всё получится! - обрадовалась Гиацинта.

- Никакого скандала! Тогда ей придётся сознаться в том, что она пыталась опоить наследного принца. Нет, королева будет помалкивать. - Ведьма, тем временем установила хрустальный шар на треножник. - Смотри и выбирай. Только, деточка, очень тебя прошу, постарайся не проявлять свой нрав до того, когда впрямь станешь королевой. Иначе, чего доброго, король назначит наследником младшего принца, лишь бы не допустить тебя к трону.

- А ты на что? - Гиацинта глянула в шар. Там кружась и мелькая появились нарядные платья. - Составишь зелье. Избавимся от короля, я и королеву изведу. А ещё, я выгоню из дворца это ничтожество герцога, бывшего короля. Не удержал корону — пусть катится на все четыре стороны. О, я вон то хочу! - и она ткнула пальцем в хрустальный шар.

Шар тут же раскололся как яйцо. Внутри оказалось то самое платье. На нём лежали умопомрачительные драгоценности и пара бархатных туфелек.

- Фу, бархат! О чём ты думала, он же пылится! Нет, я это не надену! - капризно заявила Гиацинта.

- Сейчас, деточка. - засуетилась ведьма. - А хрустальные туфельки хочешь?

- Хрустальные хочу. - милостиво согласилась Гиацинта. - Они подойдут к моим бриллиантам.

Ведьма прикоснулась волшебной палочкой к осколкам шара. Они начали изменять форму и превратились в пару хрустальных туфелек.

- А теперь пойдём, я покажу тебе твой экипаж. - сказала ведьма.

Увидев большую карету, целиком из чеканного золота, запряжённую шестёркой вороных пегасов, еле сдерживаемых усатым кучером, Гиацинта завизжала от восторга:

- Ведь можешь, когда захочешь! Быть тебе моей придворной чародейкой! - и она убежала наряжаться.

Ведьма осталась ждать.

Когда Гиацинта вышла, ведьма протянула ей пудреницу.

- Эта пудра волшебная — она обманет глаза, и никто не заметит в тебе ни малейшего сходства с твоим покойным батюшкой. А ещё, - и она достала из мешка спелое, румяное яблоко. - это ты поднесёшь королю. На нём чары, которые пробудят расположение к тебе. И запомни главное: не позже полуночи ты должна вернуться домой, потому что в полночь тёмная магия обретает собственную волю и может сыграть непредсказуемую шутку.

Гиацинта взяла яблоко и пудреницу, села в карету и громко крикнула:

- Гони!

 

XI

Дворец, покои герцога, день.

 

- Принеси-ка мне, голубчик, вина. - произнёс герцог, обращаясь к лакею.

- Его величество изволили распорядиться, чтобы накануне бала никакого вина Вашему сиятельству не давать. - с поклоном ответил лакей.

- Ну хоть рюмочку!

- Прошу прощения, не велено. Меня немедленно рассчитают, если я принесу Вашему сиятельству вина.

Герцог вышел из комнаты и двинулся по коридору. Заметив у двери в библиотеку сына, он поспешил к нему.

- Сынок! Прикажи принести вина, хоть один бокальчик! Хоть чекушечку, а?

- Король распорядился не давать. - неохотно ответил молодой герцог. - И мне не дадут, даже если попрошу.

- Это же тирания, в конце концов! Почему я не могу отметить праздник?

- Вот сами и спросите у дяди, батюшка.

- О чём это вы хотите меня спросить, братец? - К ним подошёл король. - Чем вы так недовольны?

- Я желаю спросить, почему меня тиранят прямо во дворце моих предков? Это же деспотизм! Я желаю отметить праздник, а мне не дают вина! В конце концов, я был королём, или нет?

- Вот именно, был! И утратил корону по причине глубокого и продолжительного запоя. Я совершенно не против, чтобы вы праздновали, но только если это никому не создаёт неудобств. А выпив, вы становитесь очень весёлым, идёте на кухню или в лакейскую, и, собрав вокруг себя прислугу, принимаетесь шутить и рассказывать анекдоты — откуда только берёте их в таком количестве. У вас веселье, а господа никого дозваться не могут. И это, между прочим, бросает тень на порядки, как вы изволили выразиться, во дворце ваших предков.

Сказав так, король удалился. Герцог тяжело вздохнул:

- Не будет мне сегодня в жизни радости!

- Держите. - младший герцог вышел из библиотеки.

- Что это? - его отец с недоумением уставился на протянутую ему чернильницу.

- Сами же просили вина. Бутылку или стакан заметят, а чернильница подозрений не вызовет.

- А это мысль! Спасибо, сынок, добрый ты, жалеешь отца. - с этими словами, герцог взял чернильницу, принюхался, и немедленно выпил. - Ну всё, я побежал.

 

XII

Соседнее королевство, покои принцессы, день.

 

- Вот расписание вечерних дилижансов! - Младшая сестрёнка вытащила из кармашка листок бумаги. - А ещё, мы предупредили садовника, он поедет с тобой, и будет тебе за кучера!

- Не шуми, а не то слуги услышат. - ответила принцесса, укладывая в ридикюль спелую, сочную грушу и изящную бомбоньерку, в которой она хранила три волшебных орешка, - Оглянуться не успеешь, доложат папеньке, и наша затея провалится. Тише, кто-то идёт!

- Вы опять мешаете Её высочеству заниматься! - Старшая фрейлина вошла в комнату. - Я вынуждена буду немедленно сообщить Их величествам о вашем поведении!

- Я пойду заниматься в библиотеку. - говоря это, принцесса подхватила со стола стопку книг и двинулась к выходу. - Проследите пожалуйста, чтобы меня никто не потревожил!

В библиотеке, принцесса, не теряя времени даром, нашла нужный шкаф и, вытащив несколько книг, нажала заднюю стенку. Шкаф немедленно сдвинулся, открывая потайной ход. Насколько принцессе было известно, он кончался прямо за оградой дворцового парка.

- Ваше королевское высочество! - встретил её старый садовник. - Их высочества младшие принцессы предупредили меня о вашем намерении. Не знаю, каким образом вы поедете на бал, но я готов сопровождать вас.

- Вы приготовили упряжь? - спросила принцесса.

- Да, но ни лошадей, ни экипажа у меня нет. Садовая тележка с осликом для вас не подойдёт.

Вместо ответа, принцесса вытащила первый орешек и раскрыла его, прошептав: «Карета».

Маленький орех мгновенно увеличился и превратился в изящную резную карету из драгоценного палисандра. Садовник в изумлении воскликнул:

- Да это же настоящее чудо!

- А сейчас будет ещё чудеснее! - пообещала принцесса, и стала внимательно оглядываться по сторонам. Как назло, вокруг не оказалось ни одного существа. Ни мышки, ни ящерицы, ни бабочки... Наконец, принцессе повезло — крупный жук-носорог выбрался из травы на дорожку. Принцесса быстро сняла крышку с бомбоньерки и накрыла ею жука. Жуку это сразу не понравилось. Он стал громко гудеть и трещать крыльями, всячески выражая своё недовольство.

- Лошадь! - прошептала принцесса, раскрывая второй орешек. В нём оказалась невесомая золотистая пыль. Она обсыпала жука этой пылью, и он превратился в гнедого единорога.

- Удивительно! - Садовник во все глаза смотрел на единорога. - Прикажете запрягать?

- Приказываю. - произнесла принцесса и забралась в карету. Там она открыла третий орешек. В нём было бальное платье. Нарядившись, принцесса спрятала старое платье в скорлупку и, отодвинув шторку, выглянула в окошко.

- Готово? - спросила она.

Садовник кивнул и взялся за вожжи. Принцесса махнула рукой, и карета помчалась.

 

XIII

Дворец, вечер.

 

Гости съезжались на бал. Слуги принимали мешки, бочонки, корзины с подарками и сносили их на большие столы в дворцовом парке. Король и королева, стоя на парадной лестнице приветствовали приходящих. Для каждого гостя, у них находилось несколько приятных слов. Наконец, воспользовавшись тем, что поток гостей стал заметно редеть, король повернулся к гофмейстеру:

- Отчего не видно герцога? Где он?

- Его сиятельство изволили выразить намерение написать мемуары. Они удалились в библиотеку, потребовав целую дюжину чернильниц.

Король вздохнул с облегчением — конечно, затея с мемуарами выглядела порядочной блажью, но зато, можно было надеяться, что герцог не станет пьянствовать.

 

Королеву заботило совсем другое. Она внимательно приглядывалась к незнакомым девушкам, приехавшим на бал. Первая из них, подкатившая в карете из резной слоновой кости, запряжённой парой серых в яблоках пегасов, вряд ли могла быть принцессой. Уж конечно, принцесса не привезла бы в подарок всего лишь маленький горшочек. На принцессу гораздо больше была похожа следующая гостья, с непередаваемым изяществом вышедшая из роскошной изумрудной кареты, запряжённой четвёркой мышастых коней. Её подарок, хотя и не был велик, поражал своей оригинальностью. Подумать только, ягоды в шкатулке, словно драгоценные камни! Королева перевела взгляд на птицу, которую уже с трудом удерживала на пальце. Хотя ведьма и придала ей облик канарейки, по весу это была весьма упитанная ворона. Птица не шелохнулась, и королева перевела взгляд на последнюю из незнакомок. Эта барышня, похоже, в первый раз приехала на бал. Совсем молоденькая, с очень скромной причёской, она вышла из резной палисандровой кареты, запряжённой гнедым единорогом держа в руках ароматную грушу. На эту девушку фальшивая канарейка тоже не обратила внимания. Королеву охватило беспокойство — вот-вот начнутся танцы, а принцессы нет! А вдруг она не смогла приехать? А принц, тем временем, кажется, обратил внимание на обладательницу изумрудной кареты, подошёл к ней, что-то сказал... К счастью, его вниманием решительно постарались завладеть две несколько вульгарные барышни, кажется, из Фурье-дю-При, ах, нет, из Фаф-ле-Клерк, они ещё поднесли корзины с отборным виноградом... Но где же принцесса?

-Маменька, вам нехорошо? - спросил младший принц, подавая королеве веер. - Может быть принести вам воды?

- Нет-нет, сыночек, всё в порядке. Иди лучше, развлеки гостей. Вон та барышня, что приехала на единороге, кажется, скучает, бедняжка. В первый раз на балу, без родителей... Пойди, займи её. Начинай привыкать к роли хозяина праздника.

- Хорошо, маменька. - и принц отправился к гостям.

 

Младший герцог, вместе с королевским семейством стоял на парадной лестнице. Перебрасываясь словом или двумя с гостями, он буквально чувствовал спиной взгляд бывшего канцлера. Продолжать неприятный разговор ему не хотелось. Когда последняя гостья вышла из кареты, и кучер увёл под уздцы единорога, он решил присоединиться к гостям. Неожиданно перед ним возник бывший канцлер:

- Ваше высочество, вы обдумали моё предложение? Поверьте, я забочусь не только о вас, но и о благе отечества!

Не отвечая, младший герцог направился прямо к прелестной незнакомке, приехавшей на паре пегасов.

- Вы позволите быть вашим кавалером?

Маргарита сделала реверанс и кивнула. Герцог взял её под руку:

- Как вам здесь нравится?

Ответить Маргарита не успела. Раздался оглушительный топот копыт, и в ворота влетела упряжка из шести вороных пегасов, легко влекущих сверкающую золотую карету. Усатый кучер, сверкая огненными глазами, что было сил натянул вожжи, и пегасы остановились, сложив крылья. Слуги распахнули дверцу, и из кареты появилась необыкновенно прекрасная девушка. Было в ней что-то, милое, волшебным образом располагающее... Она протянула королю спелое, румяное яблоко. Птица взлетела у королевы с руки.

- Ай-ай! - завизжала незнакомка. Канарейка вцепилась ей в волосы, и тут же улетела прочь, неся один волосок в своём клюве.

- Ах, Рикки, шалунишка! - с улыбкой произнесла королева, приближаясь к гостье. - Прошу вас, дорогая, не сердитесь.

- Ну что вы, Ваше величество! Разве можно сердиться на такую милую птичку? - присев в реверансе ответила Гиацинта, изо всех сил скрывая сильнейшее желание свернуть шею пакостной птице. - Знаете, я так люблю пташек!

- Идёмте в зал, скоро начнутся танцы. - Королева подошла к королю. - Ваше величество, прикажите музыкантам начинать.

Король подал знак, и зазвучала музыка. Все двинулись в бальный зал.

 

Виолетта танцевала с молодым человеком из свиты принца. Как только танец закончился, к ним подбежала девочка, лет пятнадцати:

- Братец, познакомь свою даму со мной пожалуйста! И с мамой, и с папой тоже!

- Сестрёнка, веди себя прилично! Скоро музыканты сделают перерыв, и я с удовольствием представлю вам свою спутницу. А теперь беги танцевать!

Они ещё танцевали, потом он представил Виолетту своим родителям, и они вместе осмотрели портретную галерею, Когда они шли обратно в зал, их внимание привлёк громкий смех, доносившийся из открытой настежь двери дворцовой библиотеки.

- Кто этот весёлый старик? - с любопытством спросила Виолетта.

- Это герцог, тот, что прежде был королём. - ответил ей отец её кавалера. - По-моему, он выглядит очень счастливым.

Они пошли дальше, а Виолетта подумала, что, как это не удивительно, тем, кто в библиотеке, гораздо веселее, чем некоторым из гостей на балу.

 

Принц танцевал каждый танец с разными дамами. Когда музыканты сделали перерыв, к нему подошла королева:

- Ваше высочество, вы выглядите бледным, это оттого, что здесь ужасно жарко. Выпейте воды. - она протянула ему стакан.

- Вы правы, здесь душно. - ответил принц. - Давно пора разнести прохладительное, но я не вижу ни одного лакея.

- Я скажу гофмейстеру. А вы пейте, пейте! - королева отошла в сторону, зорко поглядывая в зеркало, как принц осушает стакан.

Принц, тем временем обратил внимание на роскошно одетую незнакомку, ту самую, что приехала на бал последней. Таинственная гостья стояла у окна и рассеянно отвечала собравшимся возле неё кавалерам. При виде принца, все почтительно расступились.

- Вы позволите пригласить вас на следующий танец? - обратился к ней принц.

- Почту за счастье! - слегка помедлив ответила Гиацинта, спрятав за веером довольную улыбку.

 

Когда в танцах наступила пауза, молодой герцог предложил Маргарите оранжада. К его огорчению, никаких напитков на столиках не оказалось, пришлось самому идти на кухню. Там тоже не было ни души. Когда он, неся графин с оранжадом, возвращался в зал, его ухватил за рукав бывший канцлер:

- Так как же, Ваше высочество? Вы решились? Эта женщина сейчас во дворце, одно только ваше слово...

- Да провалитесь вы, с вашими идеями! Оставьте меня в покое!

Бывший канцлер трагически вздохнул, воздев руки, но молодой герцог уже удалился.

 

В перерыве, пока оркестр настраивал инструменты, младший принц разговорился со своей дамой. Её глубокие и разнообразные познания его невероятно поразили:

- Знаете, я никогда ещё не встречал молодой девушки, которая бы так интересно и разумно беседовала. Позвольте выразить вам своё восхищение.

- Благодарю вас, Ваше высочество, - отвечала принцесса. - но, как считает мой папенька, я обладаю слишком малыми знаниями. Он даже не хотел отпускать меня на бал, пока я не выучу всё, что мне задано.

- И много ли заданий на сегодня дали вам наставники? - спросил принц.

- Всего одно, но обширное. - улыбнулась принцесса. - И я его выучила.

 

К великому огорчению молодого герцога, в самый разгар праздника его дама собралась уходить. Никакие уговоры не действовали — Маргарита была непреклонна.

- Поверьте, - говорила она. - я обязательно должна уехать сейчас, по причинам, которых я не хочу объяснять. Проводите меня, пожалуйста, до экипажа.

Ничего не оставалось герцогу, как только исполнить эту просьбу. Когда Маргарита садилась в карету, он решился спросить:

- Могу ли я надеяться, увидеть вас снова?

- Не знаю. - тихо ответила Маргарита. - Но я сохраню о сегодняшнем вечере самые добрые воспоминания.

Она подала знак кучеру, и карета унеслась прочь. Молодой герцог побрёл во дворец.

- Сынок! - окликнул его отец из окна библиотеки. - Какая красавица с тобой была! Кто она? И почему она уехала так рано? Ты её чем-то огорчил? Иди сюда, расскажи мне всё про неё.

И молодой герцог отправился в библиотеку. Танцевать на балу всё равно настроения уже не было.

 

Виолетта посмотрела на стенные часы:

- Ах, уже поздно, мне надо ехать домой!

- Так рано? Бал ведь только начался! Если вы устали, можно пропустить несколько танцев.

- Нет, нет, мне действительно пора. Не провожайте меня!

С этими словами, Виолетта выбежала из зала. Крикнув на лестнице: «Карету мне!», спустилась вниз, вскочила на ходу в карету, и скрылась из глаз ещё до того, как её кавалер успел показаться в дверях.

 

- Вы знаете, - собрав всю свою решимость сказал младший принц, - вы очень красивая, умная, и ужасно мне понравились.

- И вы мне тоже очень нравитесь. - ответила ему принцесса. - Сейчас я, к сожалению, должна уехать. Дайте мне честное слово принца, что не пойдёте за мной, и не станете меня разыскивать.

- Но, не смейтесь пожалуйста, я собирался известить родителей и просить вашей руки. Я не наследник престола, и могу сам выбрать себе невесту. Вы согласны?

- Я сама вас разыщу, и скажу своё решение. Так вы даёте слово?

- Да. Честное слово принца!

- До скорого свидания! - принцесса поклонилась и вышла из зала.

Внизу, у лестницы её уже ждал садовник, держа в руках тёмную накидку.

- Ваше высочество, а единорог-то сразу превратился в жука, как только карету отогнали на задний двор. Значит, назад дилижансом поедем? А с каретой что будет?

- Покажите мне, где она стоит. - велела принцесса.

Подойдя к карете, она положила руку на ручку двери и прошептала: «Орешек».

Карета тут же исчезла, а вместо неё возник орешек, принцесса подняла его, и спрятала в ридикюль.

- А теперь, - сказала она, пряча под накидкой нарядное платье. - пойдём на остановку. Скоро уже наш дилижанс.

 

Гиацинта, забыв обо всём весело болтала и танцевала с принцем, пока не заметила, что бальный зал начал пустеть.

- А куда это все уходят? - спросила она принца.

- Смотреть фейерверк. Скоро уже начнётся, ровно в полночь.

- Как в полночь? Уже так поздно? Почему вы мне не сказали? - и Гиацинта стремительно выбежала вон. Она мчалась так быстро, что принц сразу потерял её из виду.

Когда она спускалась по лестнице, часы уже начинали бить полночь. С последним ударом Гиацинта вскочила в карету и захлопнула за собой дверцу.

Дальше всё произошло одновременно.

Шесть пегасов вдруг стали летучими мышами. С тонким писков они взмыли в небо и улетели. Кучер превратился в чёрного кота и исчез в кустах. А на том месте, где только что стояла золотая карета, вдруг оказалась огромная оранжевая тыква, с вырезанной на ней зубастой физиономией. Тыквенные челюсти несколько раз сомкнулись и выплюнули хрустальную туфельку, после чего тыква укатилась в неизвестном направлении. Всё это случилось очень быстро. Когда принц прибежал, он увидел только одинокую хрустальную туфельку.

 

Король никак не ожидал увидеть всё семейство герцога в сборе. Сам герцог, герцогиня и их сын сидели за столом и пили чай с вишнёвым вареньем.

- Послушай, братец, какое тут дело! - начал герцог, не дав королю и рта раскрыть. - Сын мой познакомился на балу с барышней, а она уехала! Не назвалась, кто такая неизвестно. А он говорит, понравилась она ему. Варенье это поднесла, попробуй, какое вкусное! Пошли гонцов по всем поместьям, пусть возьмут по банке варенья для королевской кухни. Да чтобы на каждой написали, откуда оно. Сделай доброе дело для племянника, ну что тебе стоит! Ты же король! Да, кстати, прогони ты из дворца этого прощелыгу, бывшего канцлера! Сил нет уже видеть эту рожу! Ты варенье-то попробуй!

Король взял ложечку варенья. Делать брату очередное бесполезное внушение ему расхотелось.

- И правда, сказочно вкусно. Я немедленно распоряжусь насчёт гонцов.

 

- Ваше высочество! - обратился к принцу молодой человек из его свиты. - Не могли бы вы помочь мне найти одну барышню?

- Какую барышню? - рассеянно спросил принц, вертя в руках маленькую хрустальную туфельку.

- Ту, что танцевала со мной на балу. Она ещё приехала в изумрудной карете.

- Извини, приятель не могу. И так уже отец, для чего то отослал половину гонцов. А я срочно должен найти свою прекрасную незнакомку. Мне кажется, я умру, если не найду её. Я уже созвал оставшихся гонцов. Пусть они примерят туфельку всем девушкам в королевстве — вряд ли у кого-то ещё окажутся такие маленькие ножки. Так что, извини, но придётся тебе подождать.

 

XIV

Имение Стеф-дю-Туа, следующее утро.

 

Маргарита закрыла дверь дровяного сарая и прошла на кухню. Из-за двери послышалось девичье хихиканье:

- Сюрприз, сюрприз! А ты не ожидала, что мы так рано встанем? Держи, это тебе! - Анетта вбежала в кухню, протягивая плитку шоколада, завёрнутую в красивую золотистую обёртку. - Нас на балу угощали, а мы с Мариеттой съели одну на двоих, а вторую привезли тебе, как и обещали.

- Спасибо, девочки! - Маргарита обняла обеих сестёр. - Ну, раз вы уже встали, пойдёмте чай пить. И шоколадку вашу разделим.

- Барышня! - в дверь просунулась голова старого слуги. - Тут гонец из дворца пожаловал, приказ короля, говорит, срочно прислать вишнёвого варенья на королевскую кухню.

- Варенья? - удивлённо переспросила Маргарита. - А много ли надо?

- Говорит, достаточно небольшого горшочка или баночки.

- Передайте гонцу, что я сейчас принесу. - И Маргарита направилась в кладовую.

 

XV

Поместье Фаф-ле-Клерк, следующее утро.

 

За завтраком, мачеха и сёстры буквально раздувались от гордости, бросая ехидные взгляды на Виолетту. Подумать только: с ними изволил беседовать принц!

- Ах, какие прекрасные незнакомки почтили своим присутствием бал! - вещала мачеха. - Несомненно, это были иноземные принцессы! Какая невероятная, поражающая всякое воображение роскошь, какое врождённое благородство в осанке и в каждом движении, какая изысканная загадочность! Ты, Золушка, даже и вообразить себе подобное никогда не сможешь!

- Жалко, что меня там не было! - вздохнула Виолетта.

- Жалко?! - мачеха тут же переменила тон. - Жалко, ей, видите ли! Нашла, о чём жалеть! Радоваться должна, что тебя там не было, что ты, своей неуклюжестью и своим бестактным поведением не испортила этот потрясающий праздник! Чего тебе? - обратилась она к вошедшей в столовую горничной.

- Сударыня, прибыл гонец из дворца и желает видеть барышню Анну и барышню Марианну. - с поклоном ответила горничная.

- Дочки мои, какое счастье! Несомненно, вчера вы обе произвели неизгладимое впечатление на принца своим изящным остроумием! А может быть, это сама королева пожелала видеть вас в числе своих фрейлин! До чего блистательное будущее вас ожидает! Проси, немедленно проси! А ты, Золушка, сейчас же выйди вон!

- Приветствую вас и желаю всем доброго утра! - раскланявшись произнёс гонец. - По приказу его королевского величества я должен примерить вот эту хрустальную туфельку каждой молодой девушке. Кому она придётся впору, та, скорее всего, и станет невестой его высочества наследного принца.

- Вам больше не нужно искать. - заявила мачеха. - Туфелька, конечно, будет впору одной из моих дочерей. Едемте во дворец!

- Нет, сударыня, я должен исполнить приказ в точности. С которой из ваших дочерей начнём?

- Я, я первая! - Марианна схватила туфельку. - Ой, а она не лезет!

- Не торопись, деточка, надевай аккуратно!

- Мала. - равнодушно заметил гонец. - Теперь пусть вторая барышня попробует.

- Мама, мне не налезет. - тихо шепнула Анна.

- Налезет, деточка, налезет. Тебе сейчас Золушка поможет. Золушка! Иди немедленно сюда!

Виолетта вошла в столовую.

- Где тебя носит, бестолковая! - напустилась на неё мачеха. - Помоги сейчас же обуться Анне!

Виолетта, очень аккуратно надела туфельку сестре на ногу.

- Вот видите! - возликовала мачеха. - Я была права! Едемте во дворец!

- Маменька, я не могу идти, мне жмёт! - захныкала Анна.

- Сними туфельку, дочка, а то ещё разобьётся или запачкается. Золушка, поедешь с нами. И попробуй, только попробуй сказать, что ты не прислуга — я тебе такое устрою!

 

XVI

Дворец, парадная гостиная, следующий день.

 

- Ваше королевское высочество! Прибыла девушка, которой пришлась впору хрустальная туфелька! - торжественно объявил церемонемейстер.

В двери вошла сияющая Анна. Мать и сестра следовали за ней.

- Кого вы мне привели? Это не она! - Принц повернулся к своей свите. - Господа, не правда ли?

- Ваше высочество! Но ведь туфелька пришлась ей по ноге! Мы можем это доказать! Золушка, иди сюда! Помоги барышне обуться!

Виолетта осторожно взяла туфельку.

- Принц, это она! - негромко произнёс один из приближённых.

- Где? Я её здесь не вижу.

- Я имею в виду девушку, которая вчера приезжала в изумрудной карете. Вон она, под видом служанки.

- Очень рад за вас, но где моя незнакомка?

Тем временем, Анна, сильно прихрамывая, подошла к принцу.

- Смотрите, Ваше высочество! Вот девушка в хрустальной туфельке! Теперь вы просто обязаны назначить дату свадьбы!

Мачеха ещё что-то говорила, не слушая возражений принца, пока Анне не сделалось дурно. Прибежавший придворный доктор возмутился тем, что несчастной барышне пришлось стоять в такой невозможно тесной обуви, абсолютно не подходящей ей по размеру. Мачеха принялась громко выражать своё возмущение, и скандалила до тех пор, пока не пришла обер-гофмейстерина, дама монументальная и властная, и не выставила всех троих вон.

 

XVII

Дворец, кабинет короля, следующий день.

 

- Ну как, вам удалось что-нибудь выяснить? - спросил король начальника тайной службы.

- Да, Ваше величество. Приглашение наследной принцессе послала Её величество королева. Как мне удалось узнать, Её королевское высочество инкогнито прибыли на бал. Ваш младший сын танцевал с ней весь вечер.

- Как интересно! Значит, моя супруга решила их познакомить?

- По всей видимости да. К сожалению, остальные мои новости весьма неприятны.

- Что ещё такое?

- Господин бывший канцлер, похоже, пытается устроить заговор.

- Правильно я сделал, что его прогнал. Что ещё?

- Вчера на балу была Отравительница из Луд-де-Ягер. Видимо, она воспользовалась какой-то магической маскировкой, но её узнала герцогиня, супруга вашего брата. Она сказала об этом госпоже обер-гофмейстерине, а та доложила мне. Самое неприятное, что Его высочество наследный принц очень увлёкся ею. Предполагаю, что не обошлось без приворота.

- Значит, дочь унаследовала от своего покойного отца не только характер, но и интерес к определённым аспектам алхимии... - задумчиво промолвил король.

 

* * *

Нетрудно догадаться, что вскоре были сыграны две свадьбы. И Виолетта, и Маргарита жили со своими избранниками долго и счастливо. А младший принц получил приглашение на бал, который соседний король устроил в честь того, что его старшая дочь успешно закончила обучение. В соответствии с церемониальным протоколом была назначена дата бракосочетания. Старший принц излечился от своей страсти, не без помощи отворотного настоя, который рекомендовала посещавшая дворец некая почтенная женщина, чрезвычайно сведущая в алхимии. Оставшийся без хозяйки замок Луд-де-Ягер отошёл в казну, и молодёжь из свиты обоих принцев повадилась ездить туда на пикники, в надежде встретить, а если повезёт, то и поймать, хоть одно привидение.

В общем, всё закончилось к большому удовольствию короля. Его величество так любил романтические истории с хорошим концом!

 

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ 

Вороний праздник и Мартын-Лисогон 

Ворона и лисица

Эстонская сказка


Оставили косари зимой у стога вилы зубьями вверх. Весной случилось быть у забытых вил вороне, села она между зубьев, покачалась - ничего, вилы не упали, крепко стоят. И решила обрадованная ворона свить здесь гнездо. 

 Сказано - сделано. Свила гнездо, положила яйца, села высиживать. Лиса всё это видела, присела за кустом, поглаживая усы, и стала раздумывать, как бы ей потом воронят достать. 

 Наконец, когда пустые скорлупки упали вниз к черенку на кочку, выпрыгнула лисица из укрытия, забранилась и закричала вороне: 

 - По какому праву, по какому праву! Это мои вилы. Ты спросилась у меня, когда здесь поселилась? 

 - Не... не спрашивала... - заикаясь, сказала ворона. 

 - Ага! Теперь делать нечего, плати птенцом за аренду! Не то смотри, рассержусь - срублю вилы! 

 Ворона очень испугалась, но пожалела своего птенца, не отдала его. 

 Тогда лисица подошла к самому гнезду и ударила хвостом три раза по черенку: тюк! тюк! тюк! 

 Ворона, увидев это, страшно перетрусила и в страхе подумала: 

 - Она теперь срубит вилы! Теперь съест моих детей и меня! 

 И такая она была трусиха, что взяла в клюв одного воронёнка и бросила лисице в пасть. 

 Так выманила лиса у матушки-вороны трёх птенцов. 

 Наконец ворона поняла обман. Огорчилась, всплакнула по своим погибшим воронятам и больше не дала себя обманывать. 

 Лиса, которой мясо пришлось по вкусу, начала сердиться на ворону и решила её съесть вместо воронят. Прикинувшись больной, подползла, хромая, поближе и вытянулась на земле, словно мёртвая. 

 Ждала лисица ворону день, другой, ждала третий и четвёртый - нет, не даётся в обман ворона, не приходит даже взглянуть, жива ли злая лиса. Добрую неделю так ждала лисица, пока живот не усох и спина не подопрела. 

 И только когда ворона почуяла запах прелой шерсти, она решила поточнее разузнать, в чём дело. Но была всё же очень осторожна: не подлетела к пасти лисы, а опустилась у задней ноги. Высмотрела место, где шерсть пореже, нацелилась между двух пальцев ноги и с размаху ударила клювом что есть мочи. 

 - Ой-ой-ой, боже мой! - завопила лиса, вскочила и бросилась бежать без оглядки с такой быстротой, что задымился хвост, волочившийся по земле. 

 Ворона вернулась к своим птенцам и больше никогда не верила словам и уловкам лисы.

1360255894_g78og.jpg

1341839615_allday.ru_13.jpg

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

СКАЗКА К ПРОШЕДШЕМУ ПРАЗДНИКУ

22 мая - Международный день биологического разнообразия 

Как заяц стал властителем джунглей 

Вьетнамская народная сказка


Случилось это во времена давние-предавние, когда властителем джунглей был лев. Лев ничуточки не сомневался, что на свете нет никого сильнее и умнее его, а потому повелел, чтобы лесные твари каждый день присылали ему на обед одного из своих собратьев. Каждого жителя джунглей бросало в дрожь, едва он вспоминал, что настанет день, когда придется отправляться на съедение к кровожадному льву. Звери очень жалели того, кому выпадал несчастливый жребий - идти ко льву. Всякий раз они приходили проститься с беднягой, и каждый, как мог, утешал несчастного.

И вот однажды пришел черед зайца отправляться к логову льва. Попрощаться с зайцем пришло множество зверей. Были среди них и серый тигр, и белый тигр, и слон, и олень с ветвистыми рогами, и пятнистый олень, и косуля, и лисица, и дикая собака, и белка, и мышь. Все столпились возле заячьей норки, каждый печально глядел на зайчишку и горестно вздыхал. Только заяц, судя по всему, не унывал: он посматривал на друзей, а сам уплетал за обе щеки вкусную травку, и при этом его мордочка расплывалась в улыбке. Старая обезьяна не выдержала и удивленно спросила: 

- Уважаемый заяц! Позвольте узнать, как это вам удается сохранять такой спокойный, такой невозмутимый вид? Подумайте, ведь жить вам осталось совсем немного. Мы все тут убиты горем, а вы вроде бы и в ус не дуете!

Перестал заяц жевать травку, подбоченился и ответил:

- Достопочтенная обезьяна! Дорогие мои друзья! Да будет вам ведомо, что решил я воспользоваться случаем и разделаться с кровожадным львом. По какому это праву он объявил себя властителем джунглей? Довольно терпеть! Скоро всем обитателям наших прекрасных джунглей заживется легко и привольно. Жаль, что мой черед наступил так поздно, а то бы я давно избавил вас от этого злодея, не пришлось бы нам расставаться со многими нашими собратьями. Задумал я великое дело, а потому в сердце у меня радость. Ну что вы все носы повесили? Что стоите с таким мрачным видом, словно собрались меня хоронить?

Зашумели звери, загалдели:

- Почтенный заяц! Право же, этот злодей погубил столько наших собратьев - не счесть! Если вам и впрямь удастся с ним разделаться, мы провозгласим вас властителем джунглей, будем почитать вас как своего избавителя! Да только не по плечу вам это. Как-то не верится, что вы сумеете одолеть такого свирепого зверя. Это же лев!

Заяц, конечно, обиделся, но виду не подал. Он расхохотался и промолвил в ответ:

- Конечно, лев - зверь очень сильный, но будьте уверены, слово свое я сдержу. Знайте, мы с вами расстаемся ненадолго. Я скоро вернусь с хорошей вестью.

Поклонился заяц друзьям и шмыгнул в кусты. Выскочил на тропинку, что вела к пещере льва, остановился, призадумался, а потом не спеша затрусил дальше. Постоял немного под большой смоковницей, послушал пение птиц и наконец присел отдохнуть на берегу горной речки да загляделся на воду.

Долго разглядывал заяц свое отражение в воде, потом вдруг вскочил и весело подпрыгнул.

- Замечательно! Как же такая простая мысль мне раньше в голову не пришла? Ну, кровожадный лев, держись!

Больше заяц нигде не отдыхал, не останавливался, а поскакал прямо к логову льва. Тот между тем с нетерпением поджидал, кого ему сегодня пришлют на обед. Увидел лев возле пещеры зайца, весь напыжился, зарычал страшно:

- Эй, косой! Как ты посмел опоздать? Впрочем, невелика от тебя корысть. И кому только пришло в голову послать ко мне такого заморыша! Могу ли я насытить свою утробу одним зайцем! Скачи скорее назад и скажи этим недоумкам, что мне на обед нужен зверь покрупнее да помясистее!

Выслушал заяц и ответил с достоинством:

- Высокочтимый властитель джунглей! Я отнюдь не предназначен вам на обед. Меня послали к вам с поручением достопочтенные тигр и медведь. Им, конечно, и в голову бы не пришло угощать вас чем попало - всякой зайчатиной! Как вы изволили сказать, я и в самом деле мал да тощ. Мне всего лишь велено проводить вас туда, где вы увидите удивительного зверя. Он раз в сто больше меня и, простите, раза в три больше вас. Если высокочтимый лев согласен, я прямо сейчас укажу дорогу. А то ведь можно упустить редкий случай.

Услышал это лев и пришел в ярость, ведь он привык считать себя самым большим, самым сильным, самым храбрым из всех зверей. И как только у этого нахального зайца язык повернулся сказать, что в джунглях живет зверь, который в три раза больше льва!

- Не болтай вздор! - взревел лев не своим голосом. - Заруби себе на носу: нет на свете зверя сильнее и больше, чем я, лев, властитель джунглей! Откуда это в наших краях появиться зверю, который, если верить тебе, раза в три больше меня? Ты, заяц, что-то напутал. А ну-ка веди меня к нему, к этому зверю! Мы с ним померимся силами!

Зайцу же только того и надо. Усмехнулся он довольно и подумал: "Рычи, рычи, старый обжора, скоро тебе придет конец!"

Заяц проворно поскакал вперед, взбешенный лев тронулся за ним. Вскоре пришли они к горной речке с чистой, прозрачной водой, к той самой, около которой заяц отдыхал и любовался своим отражением. Шли они недолго, но все же лев сильно устал, потому что был стар и к тому же в желудке у него урчало от голода. Лев дышал тяжело, его совсем разморило от жары, а заяц легко вскочил на валун и закричал, указывая на воду:

- Вот он, этот зверь! Взгляните-ка туда, высокочтимый лев! Плавает в воде и ничуть не боится вас! Посмотрите, какой огромный! Вы, наверное, если не в три, то по крайней мере в два раза меньше его. Взгляните, взгляните, какой он жирный! Это ли не великолепный, сытный обед для льва, властителя джунглей?

Рассвирепел лев, да и от голода живот ему подводит, прыгнул он к зайцу на валун, всмотрелся в воду, видит, там и впрямь сидит тот самый зверь, про которого заяц рассказывал. Крупный, жирный, на льва смотрит, свирепые рожи строит. Пуще прежнего разозлился лев и - бултых! - с размаху бросился в воду.

Алчный лев совсем забыл, что плавать-то он не умеет, и топором пошел ко дну. Подхватила его горная речка, понесла вниз по течению, закрутила в водовороте. Раз или два лев попытался вынырнуть и выпрыгнуть на берег, да не тут-то было. Так и унесла быстрая вода кровожадного льва.

Увидел заяц, что льву пришел конец, заплясал от радости. Одним махом одолел он все девять лесных полян, не застрял ни в одной из девяти лесных чащоб - бежал, будто летел. Ведь заяц нес счастливую весть своим друзьям. А они терпеливо поджидали зайца возле его норки.

- Нет! Нет больше льва! - еще издали закричал заяц. Услыхали звери, что жестокий лев нашел свой конец на дне горной речки, обрадовались и пустились в пляс.

С того дня перестали они дрожать от страха. Никому из них не надо было отправляться на съедение к ненасытному льву. А чтобы отблагодарить зайца за его сообразительность и смелость, звери объявили его властителем джунглей.

1359021032_allday.ru_31.jpg

1341647246_computerdesktopwallpaperscollection296_092.jpg

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ 

 27 мая - Сидоров день. По сложившейся традиции - сказка про козла.

Непослушный козленок

Монгольская сказка

 

Весной паслись на пастбище козел и маленький козленок. Они всюду ходили вместе, и старый козел заботливо выбирал для козленка места с нежной весенней травкой баранье ушко, которая белела первыми цветами и казалась пятнами снега на желтой еще степи.

Когда они выщипали всю травку, старый козел сказал козленку:

- Ты побудь здесь, а я пойду поищу хороших пастбищ. Вот тебе бубенчик. Если с тобой приключится беда, звони в него.

С этими словами козел повесил ему на шею бубенчик, медный, круглый, с прорезью и узором, попрощался с козленком и ушел.

Не успел он отойти далеко, как услышал звон бубенчика. Козел испугался, что на козленка напали волки, и быстро побежал на выручку. Прибежал и видит: никаких волков нет.

- Что с тобой? - испуганно спросил козел. - Почему ты звал на помощь?

- Муха села на ногу, сгони ее, - отвечал козленок. Побранил его козел и ушел.

- Не звони без нужды! - сказал он ему на прощанье.

Но не успел он скрыться, как опять раздался звон бубенчика, и козел побежал обратно. Прибежал, а козленок стоит и глаз зажмурил.

- Что с тобой? - спрашивает его козел.

- Соринка в глаз попала, - отвечает козленок, - вынь ее!

Вынул козел соринку и говорит:

- Ну, я ухожу, а ты не звони по пустякам. Однако едва он скрылся за ближним холмом, как опять услышал звон бубенчика.

“Идти или не идти?” - подумал козел, но все-таки не выдержал и побежал.

Прибегает, а козленок преспокойно стоит, прошлогоднюю травку пощипывает.

- В чем дело? - спросил козел. - Неужели ты пять по пустякам звонил?

- Сухая трава пристала к боку, стряхни ее, отвечает козленок.

Рассердился козел.

- И сам стряхнешь! - говорит. - Не смей меня больше разными глупостями тревожить!

И ушел.

Долго, долго бродил он за горой, выбирая пастбище. Устал и прилег отдохнуть. Только стал глаза закрывать, бубенчик опять зазвонил. “Наверно по пустякам звонит”, - подумал козел и закрыл глаза.

Но бубенчик звонил все тревожнее, а вскоре и собаки залаяли.

“Что бы это могло быть?” - подумал козел и кинулся бежать.

Прибегает и видит - собаки гонят волка, а козленок стоит и дрожит от страха: чуть не съел его волк.

Поглядел на него козел и говорит:

- Счастье твое, что собаки вовремя подбежали, а то пообедал бы тобою волк.

5962.jpg

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ

31 мая - Всемирный день блондинок

Золотоволосая Отолонка

Чешская сказка

 

Жили-были братец и сестричка. Хлопчика звали Яхимка, а девочку — Отолонка. Отец у них был добрый, а вместо родной матери была у них злая мачеха. Била она детей каждый день, а слова доброго они от нее никогда не слыхали.

Когда дети подросли, Отолонка сказала:

— Братец мой, давай уйдем из дому искать работу! У чужих людях легче жить, чем со злой мачехой. Там нас бить не будут, да и что-нибудь заработаем.

Брат согласился, и они пустились в путь-дорогу.

Поднялись они на высокую гору и присели отдохнуть. Посмотрел Яхимка на сестру и говорит:

— Ах, сестра! Как блестят на солнце твои золотые волосы, какая ты красавица!

А Отолонка была девушка красоты удивительной. Золотые ее косы спускались до колен; когда она смеялась, на устах у нее расцветали золотые розы; когда плакала, жемчужины падали из очей. Где она ступала, там вырастали цветы. Вода, которой она умывалась, благоухала.

Посмотрел брат на нее и не мог удержаться, чтобы не сказать еще раз:

— Как ты хороша, сестра моя!

— Ну и что же, что хороша! А много ли я видела счастья? И кто знает, что еще может быть впереди!

И пошли брат с сестрой дальше. Дошли они до одного селения.

— Ну, братец,— говорит сестра,— не стоит нам дальше вместе идти. Я останусь здесь, а ты ступай дальше. А то как бы не пришлось тебе за мою красу слезы лить.

— Неправда, сестра моя! Почему я должен за твою красу страдать?

— Так часто бывает,— ответила сестра.

— А чтоб ты обо мне не забывал, дам я тебе на память один мой волосок. Как посмотришь на него, вспомнишь обо мне. Только людям его не показывай да не проговорись, что он мой, а не то и тебе и мне плохо будет. А когда я тебе буду нужна, приходи в это село. Я здесь наймусь к кому-нибудь.

Попрощались они и разошлись в разные стороны.

Шел Яхимка горами-долами, кривыми и ровными путями, весь белый свет из конца в конец прошел и нанялся к одному королю за четырьмя конями ходить. Так любил и холил Яхимка своих коней, что стали они лучше всех коней в королевской конюшне: чистые и гладкие, грива — волосок к волоску, шерсть, как шелк, переливается.

Рассердился король на конюхов:

— Почему у Яхимки кони — любо глядеть, а на других смотреть тошно? Всыпать лентяям по двадцать плетей на конюшне!

Схватили слуги конюхов и выпороли всех, кроме Яхимки. Затаили конюхи на Яхимку обиду и решили отплатить за нее. Подпоили они раз Яхимку вином и стали выпытывать, почему у него кони всегда чистые.

— Да ведь я их днем и ночью чищу да холю! — сознался Яхимка.

— Как же ты их ночью впотьмах чистишь? — удивились конюхи.

— Есть у меня золотой волосок—вот этот волосок мне по ночам и светит. Подарила мне его на память моя сестра, золотоволосая Отолонка.— И рассказал Яхимка, какая красавица его сестра.

Поутру протрезвился Яхимка и вспомнил, что проболтался, да уже было поздно. Конюхи все рассказали королю. Позвал король Яхимку и спрашивает:

— Ну, рассказывай, отчего у тебя кони всегда чистые.

Долго запирался Яхимка, но в конце концов показал королю золотой волос Отолонки. Увидел король золотой волос и сказал:

— Хочу немедля видеть золотоволосую Отолонку! Собирайся в путь и покажи мне твою сестру. Если она так красива, возьму ее себе в жены.

Яхимка запряг четырех коней в золотую карету и вскочил на козлы. В карету посадили придворную даму, чтобы она одела Отолонку в подвенечное платье. А эта дама была ежи-баба (баба-яга). Тайком она посадила в карету свою уродливую дочку.

Король сел на своего скакуна, Яхимка хлестнул коней, и полетели они через горы и долы. Вот примчались к тому селению, где жила Отолонка, и остановились у колодца. К колодцу прибежали любопытные девушки и окружили золотую карету.

Глянул король на девушек и сразу узнал среди них Отолонку — так она была прекрасна. Стал король просить девушку выйти за него замуж. Статный король понравился Отолонке, и она согласилась. Король обрадовался и приказал придворной даме одеть Отолонку в подвенечное платье.

Стала девушка еще прекраснее. Посадили ее в золотую карету. Король вскочил на своего скакуна и помчался впереди кареты. На полпути оглянулся король назад и крикнул Яхимке:

— Тише, тише, а то еще разобьешь карету я изувечишь мою красавицу!

А Отолонка спрашивает:

— Что сказал мой пан, что?

— Он велел отрезать тебе руку по локоть. А не дашь — убить Яхимку! — ответила ежи-баба.

— Ой! Не убивайте моего братца, пани! Лучше отрубите мне руку по локоть!

Отрубила ежи-баба Отолонке руку по локоть. А Яхимка ни о чем не догадывается, сидит на козлах, подгоняет коней.

Король снова оглянулся на карету и крикнул:

— Тише, тише гони! А то разобьешь карету и изувечишь мою пани!

А Отолонка:

— Что сказал мой пан, что?

А ежи-баба:

— Пан приказал отрубить тебе ногу до колена. А если не дашь, убить твоего брата.

— Ой, не убивайте моего братца! Лучше отрубите мне ногу!

Отрубила ежи-баба Отолонке по колено ногу.

Оглянулся король — мчится карета по берегу моря во весь опор. Того и гляди, перевернется.

— Тише, тише гони коней! Разобьешь мою пани!

А Отолонка:

— Что сказал мой пан, что?

А ежи-баба:

— Чтоб я сняла с тебя подвенечное платье и бросила тебя в море. А не дашь — убить Яхимку.

Заплакала Отолонка:

— Пусть будет так, как приказал король! Только не тронь те моего братца!

Сняла ежи-баба с Отолонки подвенечное платье и столкнула ее в море, а подвенечное платье надела на свою рыжую дочку. Яхимка это видел, но от страха и с места не двинулся.

Когда приехали домой, ежи-баба говорит королю:

— Отолонка устала с дороги. Дозволь отдохнуть ей до вечера.

Закутала ежи-баба свою дочку в свадебную фату, и король не заметил обмана.

Вечером король устроил свадебный пир. На пир собралось много знатных гостей. Молодая королева сидела на пиру с опущенной фатой. Гости поздравляли короля с красавицей женой.

Подвыпил король и захотел похвастаться перед гостями:

— Открой свое лицо, моя дорогая! Пусть полюбуются люди твоей красотой.

Не хотела королева открывать свое лицо, да пришлось снять фату. Взглянул на нее король и обомлел: вместо золотоволосой красавицы рядом с ним сидела рыжая уродина.

Улыбнулась королева, а вместо золотой розы с ее уст упала на стол жаба и заквакала: — Ква! Ква! Ква!

Рассердился король и ударил королеву по лицу. Заплакала королева, и вместо жемчужин из ее глаз поползли белые пауки. Когда кончился ужин, слуги подали гостям воды, чтобы они вымыли руки. Королева сполоснула руки — вода запахла так, что гости заткнули носы и разбежались в разные стороны. Идет ежи-бабина дочка, и где ступит — вместо золотой травы колючки вырастают.

Загрустил король, не знает, что и делать. А ежи-баба тут как тут:

— Это все Яхимка! Это он околдовал тебя и подсунул тебе в жены свою поганую сестру!

— Закопайте его в землю по пояс! — приказал разгневанный король.

А Отолонка упала в море и превратилась в белую утку с золотым хохолком на голове. Только не могла она плавать: не было у нее одного крыла и одной лапки. Легла белая утка у бережка и стала греться на солнышке.

Шел по берегу моря садовник. Увидал он белую утку с золотым хохолком и бросился ее ловить. Вырвалась утка из рук, ударилась о землю и вдруг превратилась в красавицу-девушку.

— Ах, не убивай меня, несчастную, не убивай! Рада бы я улететь, да видишь: нет у меня ни руки, ни ноги!

Заплакала Отолонка, и покатились из ее очей жемчужины, одна крупнее другой.

Подобрал садовник жемчужины и спрашивает:

— Чем же я могу тебе, девушка, помочь?

Улыбнулась Отолонка, и из ее уст выпали золотые розы. Удивился старый садовник: немало вырастил он на своем веку цветов, а золотые розы увидел впервые.

— Возьми эти розы и ступай с ними к молодой королеве,— сказала Отолонка.

— Захочет она купить эти розы — денег не бери. Проси за них руку и ногу. А в награду возьми себе жемчужины.

Пошел садовник к дворцу, ходит под окнами и кричит:

— Продаю золотые розы! Кто купит золотые розы?

Услыхала ежи-бабина дочка и позвала к себе садовника:

— Сколько ты хочешь за золотые розы? Я их покупаю.

— Не хочу я за них денег. Есть у меня дома девушка- калека: без руки, без ноги. Дай мне руку и ногу — отдам тебе золотые розы.

Взяла королева у своей матери Отолонкины руку и ногу, отдала садовнику за золотые розы.

Принес садовник Отолонке руку и ногу. Приложила их Отолонка, и они мигом приросли. Ударилась Отолонка о землю, превратилась в белую утку с золотым хохолком и улетела в море. В синем море купались, полоскались белые утки. Среди них плавала белая утка с золотым хохолком. Вечером стали утки между собой говорить:

— Ах, ах! — начала одна.— Старая ежи-баба добилась своего: подсунула королю свою рыжую дочку вместо красавицы Отолонки.

— Ах,— сказала другая,— если бы только это! Из-за нее закопали Яхимку в землю по пояс.

Поговорили между собой утки, взмахнули крыльями и полетели к берегу на ночлег.

А ночью, когда совсем стемнело, полетели утки к дворцу. Тут одна утка, белая как снег, с золотым хохолком, ударилась о землю и превратилась в золотоволосую Отолонку. В самую полночь застучала она в ворота на тот двор, где был закопан в землю бедный Яхимка:

— Кто спит, кто не спит—отворите ворота!

— Я сплю и не сплю,— отвечал ей Яхимка. — Только отворить не могу! Я по пояс в землю закопан и железной цепью за руки к столбам прикован.

Отворила Отолонка сама ворота, подошла к Яхимке и стала ему выговаривать:

— Братик мой! Зачем ты не сдержал слова и рассказал про меня? Я за тебя руки и ноги не пожалела, а ты даже не вступился за меня! Видишь, в какую беду я попала?

— Ах, не кори меня, сестра! Я так жестоко наказан!

Погоревали они, пожалели друг друга. Вытерла Отолонка своими золотыми волосами брату лицо и стала просить:

— Братик, нет ли у тебя чего поесть? Изголодалась я, а птичья пища в горло не лезет.

— Ничего нет, сестрица моя! Ведь я сам только тем и живу, что добрые люди мне тайком в рот сунут.

Попрощалась Отолонка с братом, пошла тихонько в королевскую горницу, открыла шкаф и все, что там доброго было, съела.

Потом взяла королевский гребень и стала чесать им свои золотые волосы. Тут забили крыльями под окном белые утки. Отолонка положила гребень на место, превратилась в белую утку и улетела со своими подружками.

Рано утром король встал с постели и хотел причесаться. Смотрит — в гребне между зубьями вьется несколько золотых волосков. Проголодался король, открыл шкаф — а в нем нет ничего, все съедено!

Собрал король всех, кто был во дворце, и спрашивает:

— Не видели ли, кто сегодня ночью заходил ко мне?

Все молчат. Все крепко спали, и никто никого не видел. Только один Яхимка мог бы все рассказать, да его-то не спросили.

На следующий день вечером плавали белые утки по синему морю и толковали между собой:

— Нашему Яхимке сегодня еще хуже стало!

— Конечно, хуже. Старая ежи-баба его по грудь в землю закопала, чтобы скорее помер. Бедный Яхимка! Поговорили утки, взмахнули крыльями и полетели темной ночью во двор, где был закопан Яхимка. Одна из них, белая как снег, с золотым хохолком, ударилась о землю и превратилась в золотоволосую Оголонку. Застучала она в ворота:

— Кто спит, кто не спит — открывайте ворота!

— Я сплю и не сплю,— отвечал Яхимка. — Только отворить не могу! Я по грудь в землю закопан.

Сама себе отворила ворота Отолонка и побежала к Яхимке. Вытерла Отолонка брату лицо, поцеловала его и стала просить:

— Братик, нет ли у тебя чего поесть? Изголодалась я, а птичью еду не могу проглотить.

— Нет у меня ничего, сестрица! Я сам только тем сыт, что добрые люди в рот положат.

Прокралась Отолонка в королевскую горницу, все, что было в шкафу, съела и стала расчесывать гребнем свои золотые волосы. Вдруг где-то половица скрипнула. Положила девушка гребень, заплакала, и жемчужины градом покатились на пол. Превратилась Отолонка в белую утку и вылетела в окно.

Рано утром проснулся король, взял гребень причесаться и видит: на гребне золотые волосы. Подошел к шкафу: все до крошки съедено, а весь пол жемчужинами усыпан. «Что же это такое?» — задумался король.

Собрал он всю свою челядь и спрашивает:

— Не видел ли кто сегодня ночью кого чужого а замке?

— Нет, никого не видали,— отвечала челядь.

Один повар стоит и с ноги на ногу переминается. Увидел это король и говорит:

— Рассказывай, что ты видел?

— Шел я ночью за водой. Вижу: бежит по двору девушка, и где она ступит — вырастают цветы. Я за ней, потихоньку... Зашла эта девушка в ваши покои, съела все, что в шкафу было, и стала чесать свои золотые волосы. Тут заскрипела по до мной половица, и девушка исчезла. А куда она подевалась, не знаю.

— Завтра ночью я сам буду караулить,— решил король и приказал повару поставить в шкаф самые вкусные кушанья.

По синему морю плавали белые утки и разговаривали. — Плохо нашему Яхимке! — говорила одна

— Очень плохо! — отвечала другая.— Сегодня закопала его старая ежи-баба в землю по шею, чтобы он скорее умер.

— Ничего бы не было,— говорит третья,— если бы старая ежи-баба не прознала, что Отолонка между нами. Завтра она придет нас убивать. Потому и приходится улетать нам от этого моря. Завтра будем чужой водой умываться.

Поговорили белые утки, взмахнули крыльями и темной ночью полетели во двор, где стонал бедный Яхимка. Тут одна из них, белая как снег, с золотым хохолком на голове, ударилась о землю и превратилась в Отолонку. Застучала она в ворота:

— Кто спит, кто не опит — отворите ворота!

— Я сплю и не сплю, только отворить не могу! Я по шею в землю закопан.

Отворила Отолонка ворога, подбежала к брату, обняла его голову и говорит:

— Бедный мой братик! Прощай навсегда! Сегодня улетаем мы на другое море. Дай мне что-нибудь поесть!

— Ах, где же я тебе возьму, дорогая! Ведь я только тем и сыт, что добрые люди мне тайком в рот сунут.

Прокралась Отолонка в королевскую горницу, съела все, что в шкафу приготовлено было, и принялась королевским гребнем свои золотые косы расчесывать. Король тихонько встал с постели, подкрался к Отолонке, крепко схватил ее и кричит:

— Теперь ты от меня не уйдешь!

Услышали крик белые утки, испугались, взмахнули крыльями и улетели. Попробовала Отолонка вырваться, а король держит ее крепко-накрепко. Стала Отолонка просить, чтобы король отпустил ее, заплакала, и из очей ее посыпались жемчужины.

— Не отпущу до тех пор, пока не расскажешь, что же с тобой было.

Рассказала Отолонка про ежи-бабу.

— Прости меня, Отолонка!—взмолился король. — Обвела меня старая ежи-баба вокруг пальца! И если я тебе люб хоть самую малость, останься и будь мне женой!

— Прикажи выкопать Яхимку и накажи злую ежи-бабу с рыжей дочкой — тогда останусь.

Король приказал немедля выкопать Яхимку и тотчас собрать совет.

Пришли все паны, и ежи-бабу тоже позвали.

— Ну, старая матка,— говорит король,— ты между нами самая мудрая. Посоветуй, что делать с тем злодеем, который со зла две невинные души хотел загубить?

— Что с ним делать? — откликнулась ежи-баба. — За это любой суд приговорил бы посадить такого злодея в бочку, забить ее и бросить в море. А если у злодея есть помощник, надо привязать его к хвостам диких коней и пустить коней в широкую степь, чтобы разорвали они злодея на части и разбросали по белому свету!

— За обман, за то, что Отолонку с Яхимкой хотели со света сжить, ты сама себе и своей дочке казнь назначила! — сказал король.

Как было сказано, так и было сделано.

Король отпраздновал богатую свадьбу, а Яхимка был у молодых дружкой. На пиру все люди радовались и славили красоту золотоволосой Отолонки.

0000274_utka-bakirska-hohlata.jpeg

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

sckameikin22, спасибо за внимание!

СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ 

1 июня - Международный день защиты детей

Фёдор Сологуб

Обидчики

 

Мальчик с пальчик встретил мальчика с ноготок и поколотил его. Стоит мальчик с ноготок и жалобно пищит.

Увидел это мальчик с два пальчика и побил мальчика с пальчик — не дерись! — говорит. Заверещал мальчик с пальчик.

Идет мальчик с локоток и спрашивает:

— Мальчик с пальчик, о чем ты плачешь?

— Гы-гы! Мальчик с два пальчика меня оттаскал, — говорит мальчик с пальчик.

Догнал мальчик с локоток мальчика с два пальчика и больно побил его — не обижай, — говорит, — маленьких!

Заплакал мальчик с два пальчика и побежал жаловаться мальчику приготовишке. Приготовишка сказал: я его вздую! — и вздул мальчика с локоток. А приготовишку за это поколотил второклассник.

За приготовишку заступилась его мама и оттаскала второклассника.

Закричал второклассник — прибежал его папа, побил приготовишкину маму. Пришел городовой и свел второклассникова папу в участок.

Тут сказка и кончилась.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ 
5 июня - Всемирный день охраны окружающей среды 
 Георгий Николаев 
 И чего только здесь не лежит! 
Заметки фенолога 

 Хорошо проснуться утром. Рано-рано. Вроде и не утро вовсе, а ночь. Натянешь левый сапог на правую ногу, а правый — на левую, выйдешь на дорогу и вспомнишь, где сено, а где солома. И вздрогнет сердце в груди — бум! бум! Оглянешься, а вокруг! Ни души. Успокоишься, поменяешь ноги местами — и в путь. 
 Тут-то и поджидает тебя происшествие. Идёшь, идёшь и вдруг остановишься, как пень. На взгорке, среди россыпи кирпичей, посеребрённых инеем, виден свежий след. Что за зверь такой? Уставишься опытным взглядом и не ошибёшься. Так оно и есть: это трактор проехал. Ранняя весна — любимое время у тракторов. Даже пословица есть: трактор проехал — весна наступила. 
 Но след следу рознь. Присмотришься повнимательней и как обухом по голове: не трактор это вовсе, а молодой бульдозер. Ишь как сковырнул всё! Начисто. Ранняя весна у бульдозеров тоже любимое время. 
 Поглядишь на его работу, диву дивному дашься и пойдёшь себе дальше. Полной грудью — вдох, выдох! А ногами — левой, правой! А в голове - «Вкл», «выкл»! «Вкл», «выкл»! Хорошо на прогулке. 
 Вот здесь бульдозер привал себе устроил. С ночёвкой, не иначе. Лужи солярки блестят, переливаются радугой, словно и не солярка это, а 96-й бензин. Сунешь палец в лужу, мазнёшь себя по лбу, наверняка след останется. 
 Налюбуешься радугой вдоволь и дальше отправишься. В душе всё поёт, радостью захлёбывается. Станешь со взгорка слезать, сунешься на склон, а там канава прорыта. Неужто экскаватор постарался? Подойдёшь к самому краю, вниз глянешь — не зря рисковал: там труба лежит. Заплесневела вся чем-то сказочно-лиловым, сразу и не поймёшь чем. Уронил, верно, кто-то, а как увидел, какая красота получилась, поднять не решился. Зимой она ещё красивее станет. 
 Разбежишься тут или там, перепрыгнешь за раз или за два канаву, только гул по бетонным плитам пойдёт. А рядышком арматура торчит, изогнулась вся, сплелась нарядной паутиной, и где тот паучок, что сплёл её? Вокруг всё кирпичами завалено, досками усеяно, сажей густо посыпано. Только старую бетономешалку не тронуло, стоит, вся цементом запорошенная, как засахаренная. Облизнёшь невзначай и дальше тронешься. 
 А вот и чудо из чудес: сбились дружно в тесную кучу старые бочки. Выберешь одну, с виду ядрёная, ухо к ней приложишь и себя осторожненько по темечку: стук! А эхо в бочке: стуууууук! Знать, пустотелая. В этом году они хорошо прижились. 
 Дальше идёшь, под ноги смотришь, не наглядишься. И чего только здесь лежмя не лежит! Неисчерпаемое многообразие. Вот и болты из земли растут. Стайками, один к одному, и все такие смышлёные. Шляпки чуть ржавчиной тронуты, но резьба ещё крепкая, держится. Выдернешь один из земли, в руке взвесишь, кинешь куда попало — траххх! В пустую бочку попал, как в копеечку. 
 Устал уже, но всё равно идёшь, ногами перебираешь. Любознательство как втемяшилось, так и не отпускает. И вдруг захочется тебе чего-нибудь нетронутого, первобытного. Остановишься тогда посреди всего, положишь взгляд на что попало, напряжёшься как следует, вглядишься пристально и увидишь: вот электрончики вокруг ядер друг за дружкой бегают, вот и протончики с нейтрончиками внутри копошатся, взор радуют, душу очищают. Умиротворишься такой картиной родной природы, и достаточно, а то перенапряжёшься. 
 Здесь мимоходом и солнце надумает подняться. Заглядишься на светило... Впрочем, кто на кого загляделся, это ещё вопрос. Смотрит на тебя светило и любуется. Тринадцать миллионов градусов — и все тебя уважают. 
 Ощутишь себя тут венцом природы, и от скромности застесняешься. А скромность тебя ещё больше украсит. Тогда опомнишься через силу и закричишь горизонту в полный голос: 
 - Хорошо-то как! 
 И гулкое эхо одобрительно поддержит: 
 - Как, как, как... 

1986 

6Gsw8egmu9.jpg

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ 
9 июня - Международный день друзей

Сергей Овчинников
Путешествие

Какие бы ты не предпринимал путешествия в мыслях, возвращайся всегда в свое сердце.

По соседству с одним старым, полуслепым лесным клещиком жила была блошка. Их домики располагались на ветке огромного клена в самом центре дремучего леса, куда не доходили звери, ибо лес в том месте был совершенно непроходим. Блошка наведывалась к старому клещику, он поил ее чаем из грибов и папоротников и рассказывал о мире за пределами леса. Он был очень мудрым, этот старичок. Бывало, блошка относилась с недоверием к его рассказам, так как знала, что сосед никуда никогда не ходил, и все свои представления о мире черпал из рассказов своего отца, а тот из рассказов дедушки, а тот в свою очередь слыхал от своего дедушки и так далее. Клещ же не отличался хорошим зрением, что бы видеть недоверие или сомнение у Блошки, которая любила слушать старика, и даже дополняла рассказы своим воображением. Без пристрастья из них можно было сделать вывод, что когда-то род клещика восходил к священному ордену рыцарей. Клещики имели свой герб и передвигались на резвых кузнечиках. Благородные герои могли изгнать со своих владений любого агрессора. Так, в давние времена, они одолели стаю волков, оказавшихся очень трусливыми, поскольку у них не было вожака. А у клещиков вожаки были, и они непременно являлись давними родственниками рассказчика. Воинственный дух даже руководил и им самим в молодости, не было только кузнечика, волков и повода для военных действий. Клещик с юных лет добросовестно сидел на сторожевой ветке в дозоре, ожидая неприятеля, да так и состарился, ни разу не вступив с ним в сражение. Некоторые истории казались очень правдоподобными, ведь когда говорят многие, всех трудно обвинить в неправде. Например, клещик рассказывал семейное предание о том как, прапрапрадед однажды свалился на лесного кота, который охотился за медведем, и возможно бедному медведю не поздоровилось бы, если бы почтенный пращур не вцепился коту в нос. Благодарный медведь очень уважал своего спасителя и навещал его, пока не исчез, очевидно, попав лапы другому коту. Старый сосед любил эту историю, и гордился подвигом предка. А блошка представляла себе огромного кота, который принюхивался огромным носом к медвежьему следу, приближался вплотную к логову несчастного, сопел горячим воздухом в нору, а дальше и представлять не хотелось . Так и стали думать старенький клещик с блошкой, что страшнее кошки зверя нет. Много разных историй знал мудрый сосед блошки, но все они сводились к тому, что мир ужасен, жить в нем трудно, и лучше ничего не видеть, не слышать, не знать, а пить чай, и спать, завернувшись в листок. Не в пример старику, блошка мечтала повидать мир, тихая жизнь в глубине леса не прибавляла впечатлений, но она была всем сердцем привязана к старику и не покидала его. Но однажды ей представился случай повидать мир. Случилось так, что клещик захворал.
 Тут следует отступить от повествования и вспомнить, что под выступавшими корнями дерева, на котором находились домики героев этого рассказа, жила старая одноглазая мышь. Клещик слышал от своего деда, что когда-то это была очень красивая, веселая и предприимчивая мышка. Однажды она ушла из дома на долгое время, а когда вернулась, то ее было не узнать – уж очень поседели ее усики, появились раны на бочках, и что самое ужасное – один глаз пострадал и перестал видеть. С тех пор она ни с кем не общалась. Тайна путешествия мышки тогда сильно волновала обитателей леса, но со временем интерес угас, да и все изменилось так, что знакомых не осталось. Блошка опасливо и уважительно обходила стороной норку старой мышки. Иногда она, видела, как из норки появлялся носик ее обитательницы. Он обеспокоенно вздрагивал, втягивал со всех сторон воздух, будто мышка запасалась воздухом на всю жизнь, стараясь заодно запомнить, как пахнут травинки, сучки, грибочки и листва. На мгновение показывалась даже ее мордочка, затем мышка поворачивалась спинкой, что бы затем надолго исчезнуть в глубине древесного корня. Интерес, который испытывала блошка к одинокой обитательнице корневого дома, усилился, поскольку мышка могла знать способ лечения клещика, ведь она знала мир не понаслышке. И блошка отважилась поговорить с ней. На голосок гостьи, мышка, очевидно только проснувшись, или же по рассеянности выглянула невидящим глазом. Она застыла на мгновение, и стала волноваться как всегда своим носиком. Маленькими дрожащими лапками мышка стала нагонять на себя воздух, которого ей очень не стало хватать. 
- Простите, уважаемая Мышка! - поторопилась успокоить ее блошка, - Я пришла к Вам за советом, как вылечить заболевшего старого клещика, живущего над Вами.
 - Ах, моя девочка, если даже мне на голову свалится этот старичок, то пусть он будет здоров - повернулась здоровым глазом мышка. Блошка не совсем поняла шутку, но почувствовала, доброту. И они разговорились. Мышка поведала, что не знает как лечить болезни, но когда-то очень давно, совершив путешествие в места, где обитают люди, она попробовала сыра, который, как ей кажется, способен исцелить и сделать счастливым любое существо на земле. 
- Но, милая блошка, на смену счастливым мгновеньям всегда приходит пора печали! - вздохнула мышка. Радость познания вкуса сыра тогда омрачилось страшным происшествием - на мышку напал страшный и неизвестный ей зверь. - О причиненных им ранах мышка не захотела рассказывать, дабы не ослабить душевные силы блошки переживаниями. Но блошка все поняла, и не стала задавать вопросов, потому знала, что это бестактно.
Так блошка и приняла для себя решение найти спасительный сыр. Долго уговаривал обеспокоенный клещик не предпринимать опасного путешествия - все напрасно, пришлось в конце концов только напутствовать блошку - обходить стороною звериные тропы и держаться подальше от ужасного кота.
 И отправилась блошка за сыром. Долго ли продолжался ее путь, никому неизвестно, но, однажды она увидела на краю леса большой пушистый шар. Шар урчал, и, солнышко, играя золотом на кончиках его шерстинок, празднично встречало путницу. Блошка сказала: 
- Здравствуй пушистый солнечный шар!
 Шерстинки дополнились пушистыми треугольниками, они вздрогнули и развернули шар глазами к блошке. 
- Здравствуй и ты, маленькая путешественница! - раздался в ответ тоненький голос. 
- Как тебя зовут? - спросила блошка. 
- Я солнечная зайчик, - послышался вкрадчивый ответ. Как вы догадались, это был хитрый кот, как мы и будем его называть правдивости ради. 
- Я слышала про солнечных зайчиков, что на них нельзя смотреть, - поделилась разрешенным сомнением блошка. 
- Можно, очень можно, даже нужно! - заверил кот, и добавил, - мы, солнечные зайчики очень любим, что бы на нас смотрели, и сами долго можем смотреть, как на нас смотрят.
 - Не мог ли ты меня отвести к людям, мне нужно немного сыра для больного соседа, - попросила блошка. 
- А ты не боишься людей, ведь у них в доме живет страшный зверь, - предупредительно пропел голосок из пуха. 
- Боже мой, если с ними в доме живет кот, о котором я слышала много ужасного, то каковы же сами люди! - испугалась блошка. 
- Совершенно верно, - согласился носитель солнечных лучей, но, тут же поправился, глотнув воздуха - нет, люди то как раз и не так страшны, они нерасторопны, неповоротливы, не умеют смотреть в глаза, не обладают терпением, не умеют много чего, например, по деревьям лазить, песни опять же орут неправильно, впрочем, что нам они, в действительности же страшен кот, от него нам, солнечным зайчикам, ни покоя, ни сосисок, ни молочка, и ни сыра.
 - Как же нам обхитрить кота? - озадаченно пробормотала блошка. 
- Вот именно, обхитрить, - мечтательное урчание перешло на несколько октав ниже, - 
- и, вдобавок, оборвать ему шерсть, накрутить хвост и изгнать прочь…
 Тут кот осекся, сообразив, что говорит лишнее. 
- Бедному клещику так нужен сыр, что я прошу тебя помочь мне, - вздохнула с надеждой в голосе блошка, ей очень понравился великодушный солнечный зайчик, внушающий уверенность и чувство правды. 
- Решено, я отведу к тебя прямо к сыру, - благотворительно облизнулся кот. Дальнейший план благодетеля состоял в том, чтобы придя в дом к людям, перебросить блошку на кота, преследующего все солнечное и пушистое, дабы бы поглотить свет, и изрыгнуть тьму. Блошка должна укусить его за нос. Ошеломленный такой неожиданной смелостью поступка, он замрет как вкопанный перед выступившим в свою очередь из засады солнцеподобным мстителем всех замученных солнечных зайчиков. В тот самый момент блошка возьмет сыр и скроется, дабы не видеть посрамление и низвержение деспота, исключительно ради сохранения скромности вершителя справедливого возмездия.
 И отправились новые знакомые в дом к людям. По мере приближения к дому, блошка увидела много интересных животных и птиц. Благодаря осведомленности сопровождающего, она узнала, что живущий при дворе у людей заморский пернатый певец исполняет каждое утро арии на иностранном языке, в силу почетной должности он имеет дворец и собственный гарем, и одаривается щедрым содержанием, но, только, на самом деле, он только выдает себя за иностранца, поскольку ест земляных червяков не обмывая их кипяченой водой, и не использует при еде столовых приборов, а так же узнала, что живущая по соседству розовая добродушная модница, желая улучшить собственную фигуру, однажды прочитала где-то про лечебные грязевые ванны, и теперь только и делает, что лечится, но грязи не помогают избавиться от прожорливости. Что в другом сарае живет птица, рассказывающая всем, что она из благородного рода высокогорных индеек апачей, и клянущаяся яблоками в своем брюхе, что ее зарытый тамагавк – символ принадлежности к индейцам, разрыла и похитила собака. 
- А кто такая собака? - спросила блошка. 
- Так, пегая, хвостатая, живет и смердит в своей хижине, везде сует отвратительный длинный нос, и говорит при встрече неприличные грубости. Ну вот мы и пришли.
Человеческое жилище встретило блошку приветливо, вокруг было все интересно и необычно, о многом она была уже наслышана от своего спутника, и с чем-то столкнулась впервые, например, блошка увидела фортепьяно, под звуки которого можно петь, ванную, которая якобы исправляет фигуру, если ее принимать с грязью, кухонные принадлежности, которые не использовала подозрительная иностранная, но певчая птица, стол с фруктами, на котором выделялись индейские яблоки видимо из брюшка благородной индейки. Блошка подумала, что люди, наверное, чем-то похожи на тех, о ком только что пришлось узнать, раз пользуются с ними общими предметами. Но, вдруг, тихое общение блошки и кота было прервано нарастающим шумом, перешедшим в цокот лап по паркетному полу, послышалось чье-то частое дыхание за дверью, она распахнулась, и… 
- Это он! - словно объявляя тожественный выход, кивнул блошке шарообразный проводник, и, протяжно и тоскливо пропел в сторону новоприбывшего, - Мы-у, у-а-у,!!!
После чего, разбежавшись бочком, стремительно взлетел на окно, будто его надули и дернули вверх за веревочку, и конец веревочки опустился вниз, и его изо всех сил пытался поймать зубами прыгающий на задних лапах новый диковинный зверь. На подоконнике шар, округлил спинку, пустил волной шерсть, будто пожимая в недоумении плечами, и несколько мгновений со злобным азартом таращился на своего преследователя, затем уселся, облизнул пуховой воротничок, и обратился к блошке, которая растерянно смотрела на происходящее.
- Кот! - убежденно и холодно прозвенел ранее вкрадчивый голос, - абсолютно неисправимый кот.
 - Ну, куси его, куси, что смотришь?
- Я покажу тебе, какой я кот, - бесновался и прыгал на месте, как вы догадались, пес. 
- Постойте! - взмолилась блоха, начиная подозревать что-то неладное в этой истории, - можете ли вы оба сказать, кто в действительности каждый из Вас? 
- Я Пес! - гордо ответил называемый прежде котом, - а это, - он ощетинился в сторону настоящего кота – змея поросшая шерстью, которая постоянно изводит меня всяческими подлостями.
- Фррранье! - флагом подняв хвост, с невозмутимой презрительностью отозвался Кот, и, окончательно потеряв интерес к происходящему, исчез в форточке.
- Но позвольте, ведь этот кот совсем не страшен, как его себе многие представляют! – Блошка торопливо обратилась к Псу, который остервенело пытался мордочкой открыть дверь на улицу.
- Ррразумеется, ведь самый страшный зверь – медведь, - успел бросить пес, проскакивая на тропу преследования в наконец поддавшуюся дверь.
 Блошка осталась одна, но совсем недолго, скоро ее позвала мышь, наблюдавшая за происходящим из норки. Там в гостях блошка и переночевала, но узнать, каков в действительности медведь, не смогла, потому мышке он ни разу не встретился, зато узнала множество историй про хитрого кота и задорного пса, к которым, по словам приветливой и гостеприимной мышки, прибавилась еще она. Наутро гостеприимная мышь снабдила блошку сыром и отвела к знакомому воробью, который перенес маленькую путешественницу с гостинцем обратно домой.
 Тем же вечером за чаем и сыром начинающий поправляться клещик вновь рассказывал соседке о самом страшном звере. Уставшая, но внутренне ликующая блошка со скрытой улыбкой слушала знакомые истории, и деликатно не показывала вида, что знает про кота гораздо больше, нежели представлялось клещику. Великодушная блошка не желала вызвать сомнение у доброго старичка в истинности историй, поведанных ему предками, и скромно молчала о своем путешествии, ведь он не смог бы поверить в то, о чем не удалось когда-то услышать от родственников, и в то, чего ему самому не удалось увидеть.
А тем временем внизу под деревом, спящая мышка видела во сне сыр, он источал сладчайший запах, мышка беспокойно ворочалась, волновалась носиком, лапками растирала его, стараясь избавиться от чувства давно забытой радости, ибо даже во сне считала такое чувство давно недоступным для себя. Но только напрасно, потому что кусочек сыра, благодаря усилиям воробья, блошки и клещика, лежал прямо у кроватки мышки, и ждал ее счастливого пробуждения.

1358761017_10.jpg

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

Д. Н. Мамин-Сибиряк
Лесная сказка


   
   У реки, в дремучем лесу, в один прекрасный зимний день остановилась толпа мужиков, приехавших на санях. Подрядчик обошел весь участок и сказал: 
   - Вот здесь рубите, братцы... Ельник отличный. Лет по сту каждому дереву будет... 
   Он взял топор и постучал обухом по стволу ближайшей ели. Великолепное дерево точно застонало, а с мохнатых зеленых ветвей покатились комья пушистого снега. Где-то в вершине мелькнула белка, с любопытством глядевшая на необыкновенных гостей; а громкое эхо прокатилось по всему лесу, точно разом заговорили все эти зеленые великаны, занесенные снегом. Эхо замерло далеким шепотом, будто деревья спрашивали друг друга: кто это приехал? Зачем?.. 
   - Ну, а вот эта старушка никуда не годится... - прибавил подрядчик, постукивая обухом стоящую ель с громадным дуплом. - Она наполовину гнилая. 
   - Эй ты, невежа, - крикнула сверху Белка. - Как ты смеешь стучать в мой дом? Ты приехал только сейчас, а я прожила в дупле этой самой ели целых пять лет. 
   Она щелкнула зубами, распушила хвост и так зашипела, что даже самой сделалось страшно. А невежа-подрядчик не обратил на нее никакого внимания и продолжал указывать рабочим, где следовало начать порубку, куда складывать дрова и хворост. 
   Что было потом, трудно даже рассказать. Никакое перо не опишет того ужаса, который совершился в каких-нибудь две недели. Сто лет рос этот дремучий ельник, и его не стало в несколько дней. Люди рубили громадные деревья и не замечали, как из свежих ран сочились слезы: они принимали их за обыкновенную смолу. Нет, деревья плакали безмолвными слезами, как люди, когда их придавит слишком большое горе. А с каким стоном падали подрубленные деревья, как жалобно они трещали!.. Некоторые даже сопротивлялись, не желая поддаваться ничтожному человеку: они хватались ветвями за соседние деревья во время своего падения. Но все было напрасно: и слезы, и стоны, и сопротивление. Тысячи деревьев лежали мертвыми, как на поле сражения, а топор все продолжал свое дело. Деревья-трупы очищались от хвои, затем оголенные стволы разрубались на равные части и складывались правильными рядами в поленницы дров. Да, самые обыкновенные поленницы, которые мы можем видеть везде, но не всегда думаем, сколько живых деревьев изрублено в такую поленницу и сколько нужно было долгих-долгих лет, чтобы такие деревья выросли. 
   Уцелела одна старая ель с дуплом, в котором жила старая Белка с своей семьей. Под этой елью рабочие устроили себе балаган и спали в нем. Целые дни перед балаганом горел громадный костер, лизавший широким, огненным языком нижние ветки развесистого дерева. Зеленая хвоя делалась красной, тлела, а потом оставались одни обгоревшие сучья, топорщившиеся, как пальцы. Старая Белка была возмущена до глубины души этим варварством и громко говорила: 
   - Для чего все это сделано?.. Кому мешал красавец лес? Противные люди! Нарочно придумали железные топоры, чтобы рубить ими деревья... Кому это нужно, чтобы вместо живого, зеленого леса стояли какие-то безобразные поленницы? Не правда ли, старушка Ель? 
   - Я ничего не знаю и ничего не понимаю, - грустно ответила Ель, вздрагивая от ужаса. - Мое горе настолько велико, что я не могу даже подумать о случившемся... Лучше было погибнуть и мне вместе с другими, чтобы не видеть всего, что происходило у меня на глазах. Ведь все эти срубленные деревья - мои дети. Я радовалась, когда они были молодыми деревцами, радовалась, глядя, как они весело росли, крепли и поднимались к самому небу. Нет, это ужасно... Я не могу ни говорить, ни думать!.. Конечно, каждое дерево когда-нибудь должно погибнуть от собственной старости; но это совсем не то, когда видишь срубленными тысячи деревьев в расцвете сил, молодости и красоты. 
   Люди, срубившие деревья, почти совсем не говорили о них, точно все так было, как должно быть. Они заботились теперь о том, как бы поскорее вывезти заготовленные дрова и уехать самим. Может быть, их мучила совесть, а может быть, им надоело жить в лесу, - вернее, конечно, последнее. 
    К ним на помощь явились другие. Они в несколько дней сложили приготовленные дрова на воза и увезли, оставив одни пни и кучи зеленого хвороста. Вся земля была усыпана щепками и сором, так что зимнему ветру стоило больших хлопот засыпать эту безобразную картину свежим, пушистым снегом. 
   - Где же справедливость? - жаловалась Ветру старая Ель. - Что мы сделали этим злым людям с железными топорами? 
   - Они совсем не злые, эти люди, - ответил Ветер. - А просто ты многого не знаешь, что делается на свете. 
   - Конечно, я сижу дома, не шатаюсь везде, как ты, - угрюмо заметила Ель, недовольная замечанием своего старого знакомого. - Да я и не желаю знать всех несправедливостей, какие делаются. Мне довольно своего домашнего дела. 
   - Ты, Ветер, много хвастаешься, - заметила в свою очередь старая Белка. - Что же ты можешь знать, когда должен постоянно лететь сломя голову все вперед? Потом, ты делаешь часто большие неприятности и мне и деревьям: нагонишь холоду, снегу... 
   - А кто летом гонит к вам дождевые облака? Кто весною обсушит землю? Кто?.. Нет, мне некогда с вами разговаривать! - еще более хвастливо ответил Ветер и улетел. - Прощайте пока... 
   - Самохвал!.. - заметила вслед ему Белка. 
   С Ветром у леса велись искони неприятные счеты главным образом зимой, когда он приносил страшный северный холод и сухой, как толченое стекло, снег. Деревья к северу повертывались спиной и тянулись своими ветвями на юг, откуда веяло благодатным теплом. Но в густом лесу, где деревья защищали друг друга, Ветер мог морозить только одни вершины, а теперь он свободно гулял по вырубленному месту, точно хозяин, и это приводило старую Ель в справедливое негодование, как и Белку... 
   
   II 
   
   Наступила весна. Глубокий снег точно присел, потемнел и начал таять. Особенно скоро это случилось на новой поруби, где весеннее солнце припекало так горячо. В густом лесу, обступавшем порубь со всех сторон, снег еще оставался, а на поруби уже выступали прогалины, снеговая вода сбегала ручьями к одному месту, где под толстым льдом спала зимним сном Речка Безымянка. 
   - Что вы меня будите раньше времени? - ворчала она. - Вот снег в лесу стает, и я проснусь. 
   Но ее все-таки разбудили раньше. Проснувшись, река не узнала своих берегов; везде было голо и торчали одни пни. 
   - Что такое случилось? - удивлялася Речка, обращаясь к одиноко стоявшей старой Ели. - Куда девался лес? 
   Старая Ель со слезами рассказала старой приятельнице обо всем случившемся и долго жаловалась на свою судьбу. 
   - Что же я теперь буду делать? - спрашивала Речка. - Раньше лес задерживал влагу, а теперь все высохнет... Не будет влаги, - не будет и лесных ключиков с холодной водой. Вот горе!.. Чем я буду поить прибрежную траву, кусты и деревья? Я сама высохну с горя... 
   А весеннее солнце продолжало нагревать землю. Дохнул теплом первый весенний ветерок, прилетевший с теплого моря. Набухли почки на березах, а мохнатые ветви елей покрылись мягкими, светлыми почками. Это были молодые побеги новой хвои, выглянувшие зелеными глазками. Через мокрый, почерневший снег, точно изъеденный червями, пробился своей желтой головкой первый Подснежник и весело крикнул тоненьким голоском: 
   - Вот и я, братцы!.. Поздравляю с весной! 
   Прежде в ответ сейчас же слышался веселый шепот елей, кивавших своими ветвями первому весеннему гостю, а теперь все молчало кругом, так, что Подснежник был неприятно удивлен таким недружелюбным приемом. Когда развернулась цветочная почка и Подснежник глянул кругом желтым глазком, он ахнул от изумления: вместо знакомых деревьев торчали одни пни; везде валялись кучи хвороста, щеп и сучьев. Картина представлялась до того печальная, что Подснежник даже заплакал. 
   - Если бы я знал, то лучше остался бы сидеть под землей, - печально проговорил он, повертываясь на своей мохнатой ножке. - От леса осталось одно кладбище. 
   Старушка Ель опять рассказала про свое страшное горе, а Белка подтвердила ее слова. Да, зимой приехали люди с железными топорами и срубили тысячи деревьев, а потом изрезали их на дрова и увезли. 
   Не успел этот разговор кончиться, как показались перистые листья папоротников. В густом дремучем лесу трава не растет, а мох и папоротник, - они любят и полусвет и сырость. Их удивление было еще больше. 
   - Что же? Нам ничего не остается, как только уйти отсюда, - сурово проговорил самый большой Папоротник. - Мы не привыкли жариться на солнце... 
   - И уходите... - весело ответила зеленая Травка, выбившаяся откуда-то из-под сора нежными усиками. 
   - А ты откуда взялась? - сурово спросила старая Ель незваную гостью. - Разве твое место здесь? Ступай на берег реки, к самой воде... 
   Весело засмеялась зеленая Травка на это ворчанье. Зачем она пойдет, когда ей и здесь хорошо? Довольно и света, и земли, и воздуха. Нет, она останется именно здесь, на этой жирной земле, образовавшейся из перегнившей хвои, моха и сучьев. 
   - Как я попала сюда? Вот странный вопрос! - удивлялась Травка, улыбаясь. - Я приехала, как важная барыня... Меня привезли вместе с сеном, которое ели лошади: сено-то они съели, а я осталась. Нет, мне решительно здесь нравится... Вы должны радоваться, что я покрою все зеленым, изумрудным ковром. 
   - Вот это мило! - заметила Белка, слушавшая разговор. - Пришла неизвестно откуда, да еще разговаривает... А впрочем, что же, пусть растет пока, особенно если сумеет закрыть все эти щепы и сор, оставленные дровосеками. 
   - Я никому не помешаю, - уверяла Травка. - Мне нужно так немного места... Сами будете потом хвалить. А вот вы лучше обратите внимание вон на те зеленые листочки, которые пробиваются из-под щеп: это осина. Она вместе со мной приехала в сене, и мне всю дорогу было горько. По-моему, осина - самое глупое дерево: крепости в нем никакой, даже дрова из нее самые плохие, а разрастается так, что всех выживает. 
   - Ну, это уж из рук вон! - заворчала старая Ель. - Положим, старый ельник вырублен, но на его месте вырастут молодые елочки... Здесь наше старинное место, и мы его никому не уступим. 
   - Когда еще твои елочки вырастут, а осинник так разрастется, что все задушит, - объяснила Белка. - Я это видела на других порубях... Осина всегда занимала чужие места, когда хозяева уйдут... И вырастает она скоро, и неприхотлива, да и живет недолго. Пустое дерево, вечно что-то бормочет, а что - и не разберешь. Да и мне от него поживы никакой. 
   В одну весну на свежей поруби явились еще новые гости, которые и сами не умели объяснить, откуда явились сюда. Тут были и молодые рябинки, и черемуха, и малинники, и ольхи, и кусты смородины, и верба; все эти породы жались главным образом к реке, оттесняя одна другую, чтобы захватить местечко получше. Ссорились они ужасно, так что старая Ель смотрела на них, как на разбойников или мелких воришек, которые никак не могли разделить попавшуюся в руки лакомую добычу. 
   - Э, пусть их, - успокаивала ее Белка. - Пусть ссорятся и выгоняют друг друга. Нужно подождать, старушка. Только бы побольше уродилось шишек, а из шишек выпадет семя и народятся маленькие елочки. 
   - У тебя только и заботы, что о шишках! - укорила Ель лукавую лакомку. - Всякому, видно, до себя... 
   Порубь заросла вся в одну весну и новой травой, и новыми древесными породами, так что о сумрачных папоротниках не было здесь и помину. В зеленой, сочной траве пестрели и фиолетовые колокольчики, и полевая розовая гвоздика, и голубые незабудки, и ландыши, и фиалки, и пахучий шалфей, и розовые стрелки иван-чая. Недавняя смерть сменилась яркой жизнью молодой поросли; а в ней зачирикала, засвистела и рассыпалась веселыми трелями разная мелкая птичка, которая не любит глухого леса и держится по опушкам и мелким зарослям. Приковылял в своих валенках и косой зайка: щипнул одну травку, попробовал другую, погрыз третью и весело сказал Белке: 
   - Это повкуснее будет твоих шишек... Попробуй-ка!.. 
   
   III 
   
   С тех пор как вырубили лес у реки, прошло уже несколько лет, и порубь сделалась неузнаваемой. С вершины старой Ели виднелось точно сплошное зеленое озеро, разлившееся в раме темного ельника, обступившего порубь со всех сторон зубчатой стеной. Старая Белка, бывшая свидетельницей порубки, успела в это время умереть, оставив целое гнездо молоденьких белочек, резвившихся и прыгавших в мохнатой зелени старой Ели. 
   - Посмотрите-ка, что там делается, на реке, - просила старушка Ель своих бойких квартиранток. - Меня ужасно это беспокоит... Кажется, довольно здесь набралось всяких деревьев, а идут все новые... Насильно лезут вперед, продираются, душат друг друга, - это меня удивляет! Мне, наконец, надоели эта суматоха и постоянные раздоры... Прежде было так тихо и чинно, каждое дерево знало свое место, а теперь точно с ума все сошли... 
   Белочки прыгали к реке и сейчас же приносили невеселый ответ: 
   - Плохо, бабушка Ель... По реке вверх поднимаются новые травы и цветы, новые кустарники, и все это стремится на порубь, чтобы захватить хоть какой-нибудь кусок земли. 
   - Э, пусть идут: мне теперь все равно, - печально шептала старушка Ель. - Мне и жить осталось недолго. 
   Время в лесу шло скорее, чем в городах, где живут люди. Деревья считали его не годами, а десятками лет. Происходило это, вероятно, потому, что деревья живут гораздо дольше людей и растут медленнее. С другой стороны, существовали однолетние растения, для которых весь круг жизни совершался в одно лето, - они родились весной и умирали осенью. Кустарники жили десять-двадцать лет, а потом начинали хиреть, теряли листья и постепенно засыхали. Лиственные деревья жили еще дольше, но до ста лет выживали одни липы и березы, а осины, черемухи и рябины погибали, не дожив и половины. С лиственными деревьями пришли и свои травы, и цветы, и кустарники - эта веселая зеленая свита, которая не встречается в глухих хвойных лесах, где недостает солнца и воздуха и где могут жить одни папоротники, мхи и лишайники. 
   Главными действующими лицами на поруби являлись теперь река Безымянка и Ветер, - они вместе несли свежие семена новых растений и лесных пород, и таким образом происходило передвижение растительности. Через двадцать лет вся порубь заросла густым смешанным лесом, точно зеленая щетка. Посторонний глаз ничего здесь не разобрал бы, - так перемешались разные породы деревьев. Зеленая трава и цветы первыми покрыли свежую порубь, а теперь они должны были отступить на берег реки и лесные опушки, потому что в густой заросли им делалось душно да и солнца не хватало. 
   Но среди светлой зелени лиственных пород скоро показались зеленые стрелки молодых елочек, - они целой семьей окружали старую, дуплистую ель и, точно дети, рассыпались по опушке оставшейся нетронутой стены старого дремучего ельника. 
   - Не пускайте их! - кричала горькая Осина, шелестя своими дрожавшими листиками. - Это место наше... Вот как они продираются. Пожалуй, и нас выгонят... 
   - Ну, это еще мы посмотрим, - спокойно ответили зеленые Березки. - А мы не дадим им свету... Загораживайте им солнце, - отнимайте из земли все соки. Мы еще посмотрим, чья возьмет... 
   Завязалась отчаянная война, которая особенно страшна была тем, что она совершалась молча, без малейшего звука. Это была общая война лиственных пород против молодой хвойной поросли. Березы и осины протягивали свои ветви, чтобы загородить солнечные лучи, падавшие на молодые елочки. Нужно было видеть, как томились без солнца эти несчастные елочки, как они задыхались, хирели и засыхали. Еще сильнее шла война под землей, где в темноте неутомимо работали нежные корни, сосавшие питательную влагу. Корешки травы и цветов работали в самом верхнем слое почвы, глубже их зарывались корни кустарников, а еще глубже шли корни берез и молоденьких елочек. Там, в темноте, они переплетались между собой, как тонкие белые волосы. 
   - Дружнее работайте, детки! - ободряла их старая Ель. - Не теряйте времени... 
   Вся беда была в том, что березы росли быстрее елочек, но, с другой стороны, елочки оставались зелеными круглый год и пользовались одни светом и солнцем, пока березки спали зимним сном. 
   - Бабушка, нам трудно, - жаловались Елочки каждую весну. - Одолеют нас березы летом. Они в одно лето вырастут больше, чем мы - в два года. 
   - Имейте терпение, детки! Ничего даром не дается, а все добывается тяжелым трудом... Дружнее работайте!.. 
   Кусты отступили первыми; им нечего было здесь делать. Они скромно исчезли, уступив место более сильным лесным породам. Молодому осиннику приходилось также плохо: его теснили березы. 
   - Вы это что же делаете? - спросили Осины. - Мы прежде вас пришли сюда, а вы нас же начинаете выживать... Это бессовестно!.. 
   - Вы находите, что бессовестно? - смеялись веселые Березки. - Только мы нисколько не виноваты... Вас все равно выгонят отсюда вот эти елочки, как только они подрастут. Вы уж лучше уходите сами подобру-поздорову и поищите себе другого места. Только мешаете нам. 
   - Мы им мешаем?! Мы им мешаем?! - шептали огорченные листики бедной Осины. - Это называется просто нахальством. Вы пользуетесь правом сильного. Да... Когда-нибудь вы раскаетесь, когда самим придется плохо... 
   - Ах, отстаньте, надоели! Некогда нам разговаривать с вами... 
   Плохо пришлось осинкам, когда их загнали в самый угол поруби; с одной стороны на них наступал молодой березняк, а с другой - молодая еловая поросль. 
   - Батюшки, погибаем! - кричали несчастные Осинки. - Господа, что же это такое? Двое на одного... 
   - Уходите! Уходите! - тысячами голосов кричали Елочки. - Вы нам только мешаете... Смешно плакать, когда идет война. Нужно уметь умирать с достоинством, если нет силы жить... 
   - А где же у нас рябины и черемухи? - спрашивал насмешник-Ветер, прилетавший поиграть с молодыми березками. - Ах, бедные, они ушли совсем незаметно, чтобы никого не побеспокоить... 
   Большой шалун был этот Ветер: каждую веточку по дороге нагнет, каждый листочек поцелует и с веселым свистом летит дальше. Ему и горя мало, как другие живут на свете, и только самому бы погулять. Правда, зимой, в холод, ему приходилось трудненько, и Ветер даже стонал и плакал, но ему никто не верил; это горе было только до первого весеннего луча. 
   
   IV 
   
   Прошло пятьдесят лет. 
   От старой поруби не осталось и следа. На ее месте поднималась зеленая рать молодых елей, рвавшихся в небо своими стрелками. Среди этой могучей хвойной зелени сиротами оставались кой-где старые березы, - на всю порубь их было не больше десятка. Там, где торжествовали смерть и разрушение, теперь цвела молодая жизнь, полная силы и молодого веселья. В этой зелени выделялась своей побуревшей вершиной одна старая Ель. 
   - Ох, детки, плохо мне... - часто жаловалась старушка, качая своей бурой вершиной. - Нехорошо так долго заживаться на свете. Всему есть свой предел... Теперь я умру спокойно, в своей семье, - а то совсем было осталась на старости лет одна-одинешенька. 
   - Бабушка, мы не дадим тебе умереть! - весело кричали молодые Ели. - Мы тебя будем защищать и от ветра, и от холода, и от снега. 
   - Нет, детки, устала я жить... Довольно. Меня уже точат и черви, и жучки, а сверху разъедают кору лишайники. 
   - Тук, тук!.. - крикнул пестрый Дятел, долбивший старую Ель своим острым клювом. - Где жучки? Где червячки? Тук... тук... тук... Я им задам!.. Тук... Не беспокойтесь, старушка, я их всех вытащу и скушаю... Тук!.. 
   - Да ведь ты меня же долбишь, мою старую кору? - стонала Ель, возмущенная нахальством нового гостя. - Прежде в дупле жили белки, так те шишки мои ели, а ты долбишь меня, мое деревянное тело. Ах, приходит, видно, мой конец. 
   - Ничего. Тук!.. Я только червячков добуду... Тук, тук, тук!.. 
   Молодые елочки были возмущены бессовестностью дятла; но что поделаешь с нахалом, который еще уверяет, что трудится для пользы других! А старая Ель только вздрагивала, когда в ее дряблое тело впивался острый клюв. Да, пора умирать. 
   - Детки, расскажу я вам, как я попала сюда, - шептала старушка. - Давно это было... Мои родители жили там, на горе, в камнях, где так свистит холодный ветер. Трудно им приходилось, особенно по зимам... Больше всех обижал Ветер: как закрутит, как засвистит... Северная сторона у елей вся была голая, а нижние ветви стлались по земле. Трудно было и пищу добывать между камнями. Корни оплетали камни и крепко держались за них. Ель - неприхотливое дерево и крепкое, не боится ничего. Сосны и березы не смели даже взглянуть туда, где мои родители зеленели стройной четой. Выше их росли только болотная горная трава да мох... Красиво было там, на горе... Да... На такую высоту только изредка забегали белки да зайцы. Одна такая белка подобрала между камнями спелую еловую шишку и утащила сюда, в свой дом, а из этой шишки выросла я. Здесь привольнее, чем на горе, хоть и не так красиво. Вот моя история, детки... Долго я жила и скажу одно, что мы, ели, - самое крепкое дерево, а поэтому другие породы и не могут нас одолеть. Сосна тоже хорошее дерево, но не везде может расти... Вот пихты и кедры - те одного рода с нами и также ничего не боятся... 
   Все слушали старушку с приличным молчанием, а папоротники широко простирали свои листья-перья. В молодом лесу уже водворились сырость и вечная полумгла, какие необходимы этому красивому растению. О полевых цветах и веселой зеленой травке не было и помину, а от старых берез оставались одни гнилые пни, в которых жили мыши и землеройки. Следы поруби исчезли окончательно. 
   Настал и роковой день. Это было среди лета. С вечера еще ветер нагнал темную тучу, которая обложила половину неба. Все притихло в ожидании грозы, и только изредка налетал ветер. В воздухе сделалось душно. Весело журчала одна Безымянка: ветер принесет ей новой воды. Обновилась и зеленая травка, которую несколько дней жгло солнце. 
   - Эй, берегись! - свистал Ветер, проносясь по верхушкам елей. - Я вас всех утешу, только стоять крепче. 
   Потом все стихло. Сделалось совсем темно. Где-то далеко грянул первый гром, а туча уже закрыла все небо. Ослепительно сверкнула молния, и раздался новый, страшный удар грома прямо над лесом. Где-то что-то затрещало и зашумело. Посыпались первые крупные капли дождя, и рванулся ветер, а там - новый удар грома. Эта канонада продолжалась в течение целого часа, а когда она кончилась и буря пронеслась, старая Ель лежала уже на земле. Она рухнула под тяжестью пережитых лет и старческого бессилия. Когда взошло солнце и под его лучами ярко заблестела омытая дождем зелень, не оказалось только одной бурой вершины старой Ели...

1280px-1880er_Ivan_Shishkin_Wald_anagoria.JPG

image001.jpg

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ 
17 июня - Всемирный день борьбы с опустыниванием и засухой

Бесстрашная Нжери
Суданская сказка

Была засуха. Много дней солнце жгло землю. Все побеги на полях засохли. Реки иссякли, озёра обмелели. Голод подстерегал людей.
Тогда собрались на совет старейшины. Они призвали самых могущественных колдунов и заклинателей, и те сказали:
— Озёра наполнятся водой, и дождь оживит землю, когда вы принесёте в жертву воде прекрасную Нжери.
Старейшины пошли к отцу Нжери и сказали:
— Только ты можешь спасти народ. И отец повёл свою дочь к берегу озера.
— Отец, — спросила его Нжери, — правда ли, что ты сказал: "Пусть погибнет моя Нжери, если так нужно для спасения народа"?
Отец ответил:
— Это правда. — И лицо его посерело.
— Тогда приходи, дождь, чтобы спасти людей! — сказала Нжери.
И вода в озере поднялась и замочила ей ноги.
— Мать, — спросила Нжери, — правда ли, что ты сказала: "Пусть погибнет моя Нжери, если так нужно для спасения народа"?
Мать сказала:
— Это правда. — И закрыла лицо руками, чтобы никто не видел её слез.
— Тогда приходи, дождь! Спаси наш народ! — сказала Нжери.
И вода поднялась до её колен.
— Мой дед, — спросила Нжери, — верно ли, что ты сказал:. "Пусть погибнет Нжери ради того, чтобы спасти народ"?
— Это верно, — сказал дед с тяжёлым вздохом.
— Тогда приходи, дождь! Оживи нашу землю! — сказала Нжери.
И вода поднялась ей до пояса.
— Сестра моей матери, — спросила Нжери, — правда ли, что ты сказала: "Пусть погибнет Нжери для того, чтобы не погиб весь наш народ"?
— Это правда, — сказала старшая сестра матери, и голос её дрогнул. 
— Тогда пусть придёт живительный дождь!-сказала Нжери.
И вода поднялась до ее груди.
— Брат моего отца, — спросила Нжери, — правда ли, что ты сказал: "Пусть наша Нжери погибнет в озере для того, чтобы спасти людей"?
— Это правда, — ответил старший брат отца, и глаза его затуманились от слез.
— Тогда приходи, желанный дождь, спаси людей моей страны! — сказала Нжери.
И вода поднялась до её плеч.
— Прощайте все! — сказала девушка. — Нжери погибнет в озере. А ты, дождь, приходи, чтобы не погибли другие. Приди, приди же скорее, дождь!
И вода захлестнула её с головой. А в небе загремел гром и проливной дождь хлынул на землю.
На другой день в селение пришёл юноша. Это был жених прекрасной Нжери.
В отчаянии и горе он ударил хлыстом по воде, которая похитила у него невесту. Но старейшины сказали ему:
— Не бей так по воде. Ведь там спит наша Нжери.
А в это время из глубины озера раздался голос девушки.
— Мой жених! — сказала она — Разве не сказал бы и ты: "Пусть погибнет моя Нжери, если так нужно, чтобы спасены были другие"?
И юноша ответил с болью в сердце:
— Да, и я бы сказал так.
Тогда вдруг расступилась вода в озере и со дна его поднялась Нжери. Она была ещё красивее, чем раньше.
Юноша взял её за руки и повёл в дом к родителям.
А потом Нжери и юноша поженились, и не было на свете никого счастливее, чем они.

 

1.jpg

Изменено пользователем Chanda

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

Русалка из Колонсея
Шотландская сказка

Жил когда-то на острове Колонсее молодой князь по имени Эндрю, и славился он на всю Шотландию своим воинским умением и доблестью.
 Любил князь прекрасную девушку Мораг, и она любила его. Вот раз сидят они вместе, мечтают о близкой свадьбе, как вдруг едет гонец от шотландского короля. Представился князю и говорит: — Привёз я из-за моря колонсейскому князю письмо от короля. Распечатал Эндрю письмо, и лицо его омрачилось.
— Враг напал на Шотландию, — сказал он невесте. — Король призывает меня под свои знамена. Не будет у нас через месяц свадьбы, дорогая Мораг.
 Приказал князь немедля снарядить лодью и пошёл проститься с невестой. Взяла Мораг руку любимого и надела ему на палец перстень с красным камнем — рубином.
— Не снимай его, — сказала. — Покуда горит рубин алым огнём, знай, сердце моё принадлежит тебе.
 Поцеловал её князь и отплыл в Шотландию.
 Много недель длилась жестокая битва, наконец выгнали врага за пределы Шотландии. Исполнил Эндрю свой ратный долг и с лёгким сердцем пустился в обратный путь на запад. Часто смотрел молодой князь на заветный перстень, который горел у него на пальце, как капелька крови. Значит, верна ему Мораг, ждёт его на родном острове.
 Море было спокойно, сильно и слаженно гребла дружина. Вот уж погас дневной свет, засеребрилась на море лунная дорожка, и поднялся вдали над водой родной остров. Не спится молодому князю, ходит он по лодье, мечтает о невесте.
 Вдруг — что это? Качается на волне красавица с распущенными золотыми волосами.
 Откуда она здесь, уж не упала ли с какой-нибудь лодки? Приказал князь своим людям сушить вёсла. А они как не слышат, и скользит лодья вперёд всё быстрее.
 «Это, верно, русалка», — решил Эндрю и поспешно отворотился: он любил свою Мораг и ни на кого больше не хотел смотреть.
 Но вот лодья поравнялась с русалкой, протянула она свою белую руку, обняла князя и увлекла с собой в морскую пучину.
 Всё глубже и глубже опускались они сквозь толщу прозрачной, зеленоватой воды. Вот уже вокруг них глухое безмолвие.
 Мимо плывут рыбы и всякие чудовища. Дно усеяно обломками кораблей, среди них белеют кости мореходов, нашедших смерть на дне океана.
 Наконец приплыли они к дому русалки. Вместо пола — золотой песок, вместо крыши — где-то высоко-высоко — голубой воздух, вместо комнат — сотни пещер с бесчисленными переходами. Золотой песок пестрит кораллами, жемчугом, перламутром.
— Смотри, как у меня красиво! — молвила русалка нежным голосом. — Будешь жить со мной в этих пещерах, и я буду вечно любить тебя.
— Нет! — воскликнул князь. — Отпусти меня на землю к моей невесте. Её одну я люблю во всём свете.
— Ах, останься со мной! — сказала русалка и принесла ему пригоршню разноцветных ракушек.
 А потом спела сладкую русалочью песню и обмахнула его длинными шелковистыми волосами. Но Эндрю оттолкнул русалку, устремив взор свой на рубиновый перстень.
— Отпусти меня обратно в надводный мир, — умолял князь. — Я никогда не полюблю тебя.
— Подумай хорошенько, — тихо проговорила русалка. — Не останешься по доброй воле, запру тебя в пещеру и будешь моим пленником на веки вечные. Подумай хорошенько и полюби меня.
— Никогда! — вскричал Эндрю. — Лучше умереть, чем нарушить верность любимой.
 Только он сказал эти слова, золотой песок, ракушки, самоцветы — всё вдруг исчезло, и очутился князь в огромной чёрной пещере.
 Лодья с дружиной тем временем причалила к острову. Никто не видел, как русалка увлекла с собой князя, и все решили, что он упал в море и утонул. Вот с каким печальным известием вернулась дружина на Колонсей. Весь народ оплакивал погибшего князя, одна Мораг не поверила — сердцем чувствовала, что любимый жив, и ждала его возвращения.
 Но не выбраться Эндрю из пещеры — у входа её пенятся и бурлят могучие волны. Много дней провёл он в водяном заточении, но горел алым светом рубин у него на пальце, и надежда не гасла в его сердце.
 И вот однажды приплыла в пещеру русалка, распустила в воде золотые волосы.
— Зачем ты приплыла сюда? — крикнул Эндрю.
— Не сердись, князь! Я решила отпустить тебя. Только дай мне взамен одну вещь.
—  Какую? — спросил князь.
— Твой рубиновый перстень, — чуть заметно улыбнулась русалка.
 Она и не думала отпускать князя, хотелось ей выманить у него кольцо. Перестанет князь глядеть на рубин и забудет про свою земную любовь.
— Я охотно подарю тебе перстень, — ответил князь, и навсегда останусь в подводном царстве. Только и ты выполни мою просьбу. Отнеси меня на поверхность моря, дай последний раз взглянуть на родной остров.
 Подхватила его русалка и понесла наверх сквозь толщу зеленоватой воды; видит Эндрю совсем близко что-то чернеет — да ведь это скалы, сбегающие с острова в море.
— Дай мне отсюда взглянуть на землю, — попросил Эндрю. Всплыла русалка наверх, и увидел Эндрю опять звездное небо.
— А теперь подари мне свой перстень, — протянула руку русалка.
 Глаза её впились в горящий кровью рубин, и не заметила она, что земля совсем рядом.
 В мгновенье ока выскользнул Эндрю из объятий русалки, ухватился за выступ скалы, подтянулся что было силы и выскочил из воды на землю. Рванулась за ним русалка, да уж поздно, не достать ей князя. Крикнула она что-то гневное и упала обратно в пенистые волны.

42-1024x768.jpg

  • Нравится 1

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ 
27 июня - Всемирный день рыболовства 

Джанни Родари 
Рыболов с моста Гарибальди

Синьор Альберто, по прозвищу Альбертоне, был заядлым городским рыболовом. Он ловил рыбу в Тибре с моста Гарибальди и с других римских мостов всегда одной и той же удочкой, но не всегда на одну и ту же наживку. Потому что одни рыбы любят сушеные фиги, другим больше нравятся сверчки, а третьи предпочитают простых червячков. Но вот беда — самого Альбертоне рыбы нисколечко не любили! На его приманку они не клевали ни зимой, ни летом. А ведь он просиживал на мосту целыми днями и все ждал, вдруг клюнет лещ или сжалится над его поплавком какая-нибудь скромная плотвичка и рванет его наконец с такой силой, что утащит под воду заодно и сердце упрямого рыболова. Если вам доводилось проезжать по мосту Гарибальди рано утром и возвращаться той же дорогой на закате, если ваши друзья по вашей просьбе заглядывали на мост в самое разное время дня, то вы, конечно, уже убедились, что он сидит там всегда. Его нетрудно узнать по сутулой спине. К вечеру от огорчения, что так и не удалось ничего поймать, он горбится еще больше, но это все он - заядлый рыболов Альбертоне.
 В трех метрах от него сидел какой-то человек, который на вид не имел ничего общего с настоящий рыболовом и, казалось, самое большее, на что он способен, это продавать в рассрочку энциклопедии. Но едва он успевал размотать леску и забросить в воду удочку со свинцовыми грузиками, как на крючок сразу же попадался какой-нибудь голец, да еще хвостом вилял от радости, что его вытащили из воды со всеми его серебристыми отблесками. Длиной он был сорок сантиметров и весил два килограмма. Но разве кто-нибудь поверит в такое!
 Удачливый рыболов совал рыбу в корзину, цеплял на крючок какого-нибудь жалкого червячка, и не проходило и минуты, как он уже вытаскивал усача, тоже килограмма на два весом, и тот счастливо улыбался себе в усы.
 - Этого типа рыбы, можно оказать, просто на руках носят, - пробормотал Альбертоне.
 Сосед его тоже что-то бормотал всякий раз, как закидывал удочку. Альбертоне подошел поближе и услышал:

 Рыбка-синьорина, плыви к Джузеппино!

 И рыба сразу же клевала. Альбертоне не выдержал.
 - Простите, синьор Джузеппино, - сказал он, - я не хочу совать нос в ваши дела, но, может быть, вы мне все-таки объясните, как это у вас получается?
 - О, это очень просто, - улыбнулся Джузеппино. - Вот посмотрите. - Он снова быстро забросил удочку и снова быстро проговорил заклинание:

 Рыбка-синьорина, плыви к Джузеппино!

 И сразу же на крючок попался угорь, который в этой части Тибра вообще и не водится.
 - Здорово у вас получается! - сказал потрясенный Альбертоне. - А можно, я попробую?
 - Пожалуйста! - ответил удачливый рыбак.
 И Альбертоне попробовал, но у него почему-то ничего не вышло.
 - Ах да, я же забыл! - сказал удачливый рыбак. - Вас тоже зовут Джордже?
 - Нет, а что?
 - А то, что меня зовут Джордже, по прозвищу Джузеппино. Поэтому-то рыбы и откликаются. Знаете, с заклинаниями надо быть во всем очень точным.
 Альбертоне собрал свои вещи и побежал на виа Биссолати, где находится Хроно-Тур, туристское агентство, которое проводит экскурсии в прошлое. Он объяснил дежурному, в чем дело. Тот что-то посчитал на ЭВМ, проверил расчеты на конторских счетах, запрограммировал машину времени и сказал:
 - Ну вот, все в порядке! Садитесь в это кресло, и счастливого вам пути!.. Минутку! А вы заплатили?
 - Разумеется. Вот чек.
 Дежурный нажал кнопку, и Альбертоне оказался в 1895 году - в том самом, когда родился его отец. Сам Альбертоне превратился в подкидыша, которого поместили в приют. Прошло несколько поистине адских лет, прежде чем он выбрался оттуда и отправился работать на шахту, где трудился и его отец. Вскоре они стали друзьями. Когда его отец женился и у него родился сын, Альбертоне посоветовал ему:
 - Назови его Джорджо, по прозвищу Джузеппино! Вот увидишь, это принесет ему счастье!
 Отец сначала не соглашался:
 - Вообще-то своего первенца я хотел назвать Альберто. Ну да ладно, сделаю, как ты советуешь.
 Словом, мальчика назвали Джорджо, по прозвищу Джузеппино. Он пошел в детский сад, в школу и так далее. В общем, в точности повторил жизненный путь Альберто, только под другим именем. Альбертоне, которого теперь звали Джорджо, по прозвищу Джузеппино, по правде говоря, очень надоело повторять все сначала. Но ему ведь нужно было добраться до сорока пяти лет и пяти месяцев, чтобы вернуться на мост Гарибальди в настоящее время. И он утешался тем, что теперь рыбы волей-неволей будут повиноваться ему.
 Настал наконец тот день и час - прежний час, когда он встретился с удачливым рыболовом. И бывший Альбертоне прибежал на мост, размотал леску, насадил наживку, забросил удочку и прерывающимся от волнения голосом прошептал:

 Рыбка-синьорина, плыви к Джузеппино!

 Поплавок не шелохнулся.
 Он подождал еще немного.
 По-прежнему никакого результата.
 Джузеппино опять подождал немного.
 И опять ничего. Рыбы самым бессовестным образом не обращали на него никакого внимания. А в трех метрах от Альбертоне-Джорджо-Джузеппино по-прежнему сидел тот, другой рыболов и варил на спиртовке кукурузу. Потом насаживал хорошо разваренное зернышко на крючок, закидывал удочку и вытаскивал... двенадцатикилограммового карпа с покрасневшими от радости плавниками.
 - Так не пойдет! - вскричал бывший Альбертоне. - Меня тоже теперь зовут Джордже, по прозвищу Джузеппино! А почему рыбы плывут только к вам? Это чудовищно несправедливо, и я подам на вас в суд!
 - Как!?! - воскликнул удачливый рыболов. - Разве вы не знаете, что пароль изменился? Слушайте внимательно!
 Он нацепил наживу, забросил удочку, и, пока крючок опускался ко дну, весело произнес:

 Рыбка-синьорина, плыви к Филиппино!

 И все в порядке. Он опять вытащил из реки карпа, должно быть родного брата первого. И если он весил не двенадцать килограммов, то двенадцать раз по сто граммов - это уж точно!
 - Да кто такой этот Филиппино?
 - Мой брат, - объяснил удачливый рыбак. - Он физик-атомщик, и ему некогда заниматься рыбной ловлей. А у меня времени сколько угодно, потому что я безработный.
 "(Слово удалено системой) возьми! - подумал Альбертоне. - Где бы найти брата по имени Филиппино? У меня только сестра, да и ту зовут Витториа Эмануэла. Что делать?"
 Он вернулся в агентство Хроно-Тур и рассказал о своей беде дежурному специалисту. Тот немного подумал, посоветовался с вычислительной машиной, позвонил своей тетушке и сказал:
 - Идите платить в кассу.
 На этот раз Альбертоне надо было вернуться во времени назад на многие века и стать близким другом пра-пра-пра-прадедушки, своего пра-пра-пра-прадедушки, отправиться вместе с ним паломником в монастырь и остановиться по пути в одной остерии. Когда пра-пра-пра-прадедушка уснул, он сделал ему незаметно укол, и в результате их родственные взаимоотношения несколько изменились, но произошло это совсем незаметно, и к тому времени, когда должна была родиться Витториа Эмануэла, родился мальчик, которого назвали Филиппо, или попросту Филиппино. На все это ушло немало времени, но когда Альбертоне вернулся в наши дни, у него зато оказался брат Филиппино, тридцати шести лет, который работал поваром на океанском лайнере. И все еще был не женат.
 Альбертоне схватил удочку, помчался на мост Гарибальди и забросил ее так ловко и красиво, что водитель троллейбуса N_43 крикнул ему из своей кабины:
 - Браво!
 Ну а он тем временем произносил новый пароль:

 Рыбка-синьорина, плыви к Филиппино!

 Да какое там! Все разно что со стеной разговаривать. А тот, другой, опять выловил плотвичку, но даже не снял ее с крючка. Подержал чуть-чуть в воде, и на живую приманку клюнул великолепный окунь, который вообще-то водится только к северу от Энельской плотины, и тут в Тибре оказался, по-видимому, лишь для того, чтобы доставить особое удовольствие удачливому рыболову.
 - Это нечестно! - закричал Альбертоне так громко, что на площади Арджентина образовалась автомобильная пробка. - Меня зовут Джузеппино, как и вас! У меня есть брат Филиппино, как и у вас! И между прочим, чтоб заполучить его, мне пришлось пожертвовать моей любимой сестрой. А рыбы по-прежнему избегают меня так, будто у меня скарлатина. И не уверяйте меня, будто опять изменился пароль!
 - Ну, конечно, изменился! Теперь надо говорить "Рыбка-синьорина, плыви
к фра Мартино!"
 - А это кто еще такой - фра Мартино?
 - Мой кузен, монах-францисканец, и ему некогда заниматься рыбной ловлей, потому что он собирает пожертвования!
 - Я сейчас покажу вам пожертвования!
 Он схватил удачливого рыболова, поднял его над перилами моста и сбросил в Тибр, хотя его и упрекнула за это какая-то учительница-пенсионерка, которая видела все из окна троллейбуса N_75.
 - Молодой человек, чему только вас учили в школе? - возмутилась она.
 Альбертоне не слышал ее. И даже не видел. Он видел только, что внизу под мостом сотни рыб подхватили удачливого рыболова и понесли его к берегу, заботясь о том, чтобы даже пиджак его не намок. К сожалению, волна все-таки окатила его брюки, но какая-то рыбка сразу же высушила их феном на батарейках (в Тибре нет штепселей). Синьор Джорджо-Джузеппино поднялся по лестнице на мост как раз вовремя, чтобы освободить Альбертоне из рук полицейских, которые хотели арестовать его за бросание с моста рыболовов.
 - Ничего, ничего! - сказал синьор Джорджо-Джузеппино. - Это была просто шутка, довольно грубая правда. Детская шалость, понимаете?
 - Но этот человек хотел утопить вас!
 - Какое там утопить! Не надо преувеличивать! Я ручаюсь за синьора Альбертоне и даже готов организовать складчину, чтобы купить ему новую удочку, потому что старая упала в реку.
 И в самом деле, Альбертоне в гневе швырнул свою удочку рыбам, которые принялись играть поплавком.
 Короче говоря, все обошлось. Полицейские отправились в кино, прохожие разошлись в разные стороны, машины двинулись дальше, навстречу судьбе, и пока Альбертоне стоял, молча уставившись на пуговицы своего жилета, синьор Джорджо-Джузеппино снова принялся ловить рыбу.

 Рыбка-синьорина, плыви к фра Мартино!

 Рыбы так и повалили к нему. Теперь они уже плыли даже из Фьюмичино, лишь бы только попасться ему на крючок. Приплывали даже из моря - кефали и краснобородки, сольоле и вырезубы, золотые рыбки и окуни, омбрины и тунцы. Они толкались, били друг друга головами и хвостами, лишь бы первыми попасть на крючок. Чтобы вытащить из воды одного здоровенного тунца, синьору Джорджо-Джузеппино пришлось позвать на помощь двух водителей троллейбуса N_66 и двух барменов с площади Соннино. Однако, когда из-за острова Тиберино, выпуская праздничные фонтаны, появился небольшой кит, весьма похожий на Моби-Дика, синьор Джорджо-Джузеппино замахал руками и отказался ловить его.
 - Никаких млекопитающих! Только рыбы! - заявил он.
 Альбертоне смотрел на все это и молчал. Он сошел с ума, но никому не сказал об этом - иначе его отправили бы в сумасшедший дом. Его всегда можно видеть то на одном мосту, то на другом, днем или ночью, потому что он по-прежнему продолжает терпеливо изучать воды Тибра. И если вы подойдете поближе, то услышите, как он бормочет:
 - Рыбка-синьорина, плыви к Робертино... Рыбка-синьорина, плыви к Дженнарино... Плыви к Эрнестино... К Гоффредино... К Джокондино... К Катерино... Терезино... Аввеллино... К битве под Бородино...
 Он ищет пароль, повинуясь которому стали бы приплывать к нему эти вечно ускользающие рыбы. Он не чувствует жаркого летнего солнца. Зимой не замечает холодного северного ветра, дующего с Тибрской долины и прочищающего все мосты. А ведь даже гольцы в своих ледяных водах не отказались бы от хорошей шубы и шапки-ушанки. Он в отчаянии ищет нужное слово. Но не всегда тот, кто ищет, находит.

most_garibaldi_rim-1.jpg

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

(Из "Дневника благородной госпожи, дочери Сугавара-но Такасуэ, написавшей его на склоне лет, когда даже луна в Сарасина кажется одинокой… ")

...Вдалеке виднелись остатки каменных опор галереи и дома. Я спросила, что это за место, и услышала:
В старину здесь был холм Такэсиба. Человека из этих краёв отправили ко двору служить стражем-факельщиком. Вот подметает он в саду перед императорским дворцом и сам себе бормочет:
— И за что мне такая злая доля? В моём-то краю видал я и по три, и по семь кувшинов с брагой. Сверху, бывало, плавали черпаки: ветер с юга подует — они на север укажут, ветер с севера подует — на юг укажут, с запада подует — они на восток повернутся, с востока подует — они на запад повернутся. Ничего этого я здесь не вижу!
В это время государева дочь, которую очень берегли и лелеяли, стояла совсем одна за бамбуковой шторой и, прислонившись к столбу, на всё это глядела. То, что говорил сам себе этот мужчина, казалось очень интересным: что за «черпаки», как это «укажут»? Ей неудержимо захотелось это знать, она подняла бамбуковую штору и окликнула:
— Человек, подойдите сюда!
Он послушался и подошёл к самым перилам.
— То, что Вы сейчас говорили, повторите ещё раз для меня, чтобы я могла всё услышать, — так она ему велела, и он ещё раз повторил свой рассказ о кувшинах с брагой.
— Возьмите меня с собой и покажите мне всё это. Я говорю не шутя!
Мужчина подумал, что дело это неслыханное, да и опасное, но — видно, так уж суждено! Посадил её к себе на спину и отправился. Подумал он и о том, что за ним, конечно, будет погоня: той же ночью перенёс принцессу через мост Сэта, усадил её на другой стороне, а сам разобрал мост и одним прыжком перепрыгнул. После снова усадил принцессу себе на спину и через семь дней и семь ночей добрался до страны Мусаси.
Император и императрица встревожились о том, что принцесса пропала, стали спрашивать людей, и в ответ услышали:
— Служилый человек из провинции Мусаси нёс на спине что-то очень ароматное, он бежал — словно летел.
Стали этого человека требовать — а его и нет.
Решили, что не иначе, как он вернулся в родные края, и из дворца послали следом людей. Однако мост Сэта оказался сломан, по нему перебраться было нельзя. Только через три месяца посланные добрались до страны Мусаси. Когда стали они спрашивать того мужчину, их призвала к себе сама принцесса:
— Видно, всё это было предначертано. Мне захотелось в родные места этого служилого человека, и я сказала ему, чтобы он немедленно туда отправился и меня взял с собой. И вот, мы здесь. Живётся мне очень хорошо. Если станут винить мужчину и накажут его, что будет со мной? Не иначе, как в прежнем рождении мне было суждено явить свой след в этой стране. Ступайте же скорее назад и расскажите всё как есть.
Возразить было нельзя, и они вернулись в столицу и доложили императору, что, мол, так и так.
Что тут было поделать? Даже если наказать этого мужчину, принцессу уже не вернёшь назад в столицу. Дать мужчине из Такэсиба край Мусаси в пожизненное владение, чтобы он исправлял все государственные дела — тоже не годится. Тогда пожаловать этот край самой принцессе! — такой указ издал император.
Построили для молодых дом — такой, как строят для императорских особ, а когда принцесса умерла, то в её доме стал храм, нарекли его храм Такэсиба.
Дети той принцессы получили родовое имя Мусаси. А ещё говорят, что с той поры факелы во дворце стала жечь только женская прислуга.
 

1309426123_023968.jpg

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

Роджер Желязны. Страсть коллекционера
(Перевод с английского Ш. Куртишвили)

     - Что ты тут делаешь, человече?
     - Долгая история.
     - Отлично, обожаю долгие истории. Садись, рассказывай. Эй, только  не на меня.
     - Извини. Ну, если коротко, то все из-за моего  дядюшки,  баснословно богатого...
     - Стоп. Что такое "богатый"?
     - Ну... как бы это... Состоятельный, что ли.
     - А что такое "состоятельный"?
     - Гм... Когда много денег.
     - "Деньги"?
     - Послушай, ты хочешь услышать мою историю или нет?!
     - Хочу, конечно, но я еще хочу, чтобы и понятно было.
     - Извини, Камень, честно говоря, я и сам не все понимаю.
     - Я не Камень, я Глыба.
     - Ну хорошо, Глыба. Мой дядюшка очень важная  персона.  И  он  просто обязан был отдать меня в Космическую Академию. Но ему  взбрело  в  голову, что гуманитарное образование гораздо более  привлекательная  штука,  и  он отправил  меня  в  свою  старушку  альма-матер,   изучать   нечеловеческие сообщества. Понимаешь, о чем я?
     - Нет, но  понимание  вовсе  не  обязательное  условие,  чтобы  иметь возможность оценить что-либо по достоинству.
     - Да я о том  же!  Я  никогда  не  понимал  дядюшку  Сиднея,  но  его шокирующие пристрастия, его инстинкт барахольщика и его  манеру  постоянно совать нос не в свои дела я очень ценю. И не перестану  их  ценить,  пусть даже меня воротит от этого. Но что мне остается делать?! В  семье  дядюшку держат  за  фамильную  реликвию,  а  дядюшка  чрезвычайно  доволен  собой, говорит, что у него свой  путь,  и  преспокойненько  держит  в  руках  все семейное состояние. А раз у него деньги, то он прав. Это элементарно.  Как ззн из ххт.
     - Эти деньги, должно быть, очень ценные штучки.
     - Во всяком случае, их ценности хватает на то, чтобы заслать меня  за десять тысяч световых лет  в  безымянный  мир,  который  я  назвал,  из-за случившейся со  мной  неприятности,  -  надеюсь,  ты  понимаешь  какой,  - Навозной Кучей.
     - Да, эти затты жуткие обжоры, да и летают  низко.  Наверно,  оттого, что много жрут.
     - Да уж... Но, по-моему, это все-таки торф, а?
     - Конечно.
     - Замечательно. Значит, с упаковкой проблем будет поменьше.
     - Что еще за "упаковка"?
     - Это когда что-нибудь кладут в ящик, чтобы куда-нибудь забрать.
     - Вроде переезда?
     - Ну да.
     - И что ты собираешься паковать?
     - Тебя, Глыба.
     - Но я не из породы голи перекатной...
     - Послушай, Глыба, мой дядюшка  собирает  камни,  понял?  Ваш  род  - единственные разумные минералы во всей галактике. А  ты  -  самый  крупный образец из всех обнаруженных мною. Поедешь со мной?
     - Да, но я не хочу.
     - Почему? Будешь богом его коллекции камней. Так сказать,  одноглазым королем в государстве слепых, если мне позволительно осмелиться  на  такую рискованную метафору...
     - Пожалуйста, не делай этого, что бы оно ни  значило.  Звучит  ужасно неприятно. Скажи, как твой дядя узнал о нас?
     - Один из моих друзей прочел о вас  в  старом  бортовом  журнале.  Он коллекционирует старые космические бортовые журналы, и ему попался  журнал капитана Фейерхилла, который прилетел сюда несколько веков  назад  и  имел продолжительные беседы с местным населением.
     - А-а, старая вонючка Фейерхилл! Как он там  поживает,  пьянь  такая? Передай ему от меня привет...
     - Он умер.
     - Чего?
     - Умер. Капут. Отправился в мир иной. Расщепился.
     - О,  господи!  Когда  это  случилось?  Бьюсь  об   заклад,   что   в эстетическом отношении это происшествие было чрезвычайной важ...
     - Ничего не могу сказать. Но я передал всю информацию дядюшке,  и  он решил включить тебя в коллекцию. Вот почему я здесь - это он меня послал.
     - Я  очень  польщен,  но,  честное  слово,  не  могу  составить  тебе компанию. Расщепление на носу...
     - Знаю, я все прочел в журнале Фейерхилла. А перед тем  как  передать его дяде, все эти страницы про расщепление вырвал. Мне хочется,  чтобы  он был неподалеку, когда ты будешь это делать. Тут-то я и унаследую  все  его денежки. Не удалось поучиться в Космической Академии - хоть  душу  отведу. Для начала стану алкоголиком, потом пойду по бабам... или нет, сделаю  еще похлеще...
     - Но я хочу расщепиться здесь, среди вещей,  к  которым  я  привязан, прикипел, можно сказать.
     - Ничего, отдерем. Видишь эту штуку? Называется "лом".
     - Если ты попытаешься это сделать, я начну делиться прямо сейчас.
     - Не начнешь.  Я  же  взвесил  тебя  перед  нашей  беседой.  Тебе  до критической массы еще целых восемь земных месяцев расти.
     - Ладно-ладно,  я  блефовал.  Но  неужели  в  тебе  нет  хоть   капли сострадания? Я покоюсь тут с незапамятных времен, еще малым камушком здесь лежал. И все мои предки тут обитали. Я по атомам собирал  свою  коллекцию, выстроил самую прекрасную молекулярную структуру во  всей  округе.  И  вот теперь, перед самым распадом... срывать меня с места, куда-то везти -  это не по-каменному с твоей стороны.
     - Все не так мрачно. Я тебе обещаю, что  ты  сможешь  пополнить  свою коллекцию лучшими земными атомами. Побываешь в  местах,  где  до  тебя  не бывал ни один из Камней.
     - Слабое утешение. Я хочу, чтобы распад видели мои друзья.
     - Боюсь, что это невозможно.
     - Жестокий ты и бессердечный человек. Как бы мне хотелось,  чтобы  ты был рядом, когда я буду расщепляться.
     - Вообще-то я намереваюсь в этот момент находиться подальше отсюда  и предаваться грязным утехам.
     Уровень гравитации  на  Навозной  Куче  позволил  без  особых  усилий перекатить Глыбу к  космическому  аппарату.  Его  упаковали  и  с  помощью небольшой лебедки водрузили в багажник рядом с ядерным реактором. Космолет был небольшой, спортивного типа, к тому же  с  него  по  прихоти  хозяина, пожелавшего  облегчить  аппарат,  сняли  защитные  экраны.  И  именно  это обстоятельство явилось причиной  того,  что  у  Глыбы  вдруг  зашумело  "в голове", и он, пребывая в состоянии вулканического опьянения, не сдержался и быстренько хватанул несколько отборных частиц для своей коллекции. В  то же самое мгновение Глыба расщепился.
     Он взметнулся  ввысь  громадным  грибом,  потом  прокатился  страшной ударной волной по равнинам Навозной  Кучи,  и  с  пыльных  небес,  оглашая воплями уважаемое общество, посыпались новорожденные булыжники.
     - Расщепился, -  поделился  со  своим  сородичем  кто-то  из  дальних соседей. - И раньше, чем я ожидал. Как приятно потеплело-то, а?
     - Прелестный распад! - согласился второй. -  Ради  этого  стоит  быть чудаком-коллекционером.

stone.jpeg

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ 
14 июля - День взятия Бастилии 

Госпожа Ля Гарайе
 Бретонская легенда

Граф Клод де Ля Гарайе и его жена были молоды, красивы и обладали множеством друзей, огромным богатством и всем, благодаря чему могли вести яркую и счастливую жизнь. Они любили всевозможные развле­чения и стремились получать от жизни все. Но однажды их настигла бе­да – графиня упала с лошади и навсегда осталась калекой. В миг все на­дежды молодых супругов на рождение наследника превратились в прах. Оба были безутешны. Однажды к ним пришел монах, попытавшийся их успокоить. Он стремился отвратить их мысли от мирских удовольствий к другим, более возвышенным устремлениям.
– Отец мой, – сказала женщина, – как вы счастливы – ведь на земле нет ничего, что бы вы любили.
– Вы ошибаетесь, – ответил монах. – Я люблю всех охваченных горем и страдающих. Но я покоряюсь воле Всемогущего и со смирением при­нимаю каждое ниспосланное Им испытание.
Он попытался показать им, что они еще могут быть счастливы, если ста­нут помогать другим. Последовав его совету, они отправились в Париж, где на протяжении трех лет граф изучал медицину и хирургию, а его же­на стала превосходным окулистом. По возвращении в Гарайе они отка­зались от всех удовольствий высшего света и посвятили себя слу­жению всем страждущим. Их дом превратился в больницу, в которой за больными и несчастными ухаживали сам граф и его заботливая супруга. Их благотворительность не ограничивалась пространствами провинции, в которой они жили. В 1729 году они предложили свою помощь М. де Бельзюнсу – «доброму епископу Марселя» и вместе с ним посещали больных чумой. Слава об их благодеяниях достигла даже французского королевского двора, и Людовик XV наградил графа де Ля Гарайе орде­ном Святого Лазаря, а также подарил 50 000 ливров и пообещал еще 25 000. Оба супруга умерли в преклонном возрасте и были похоронены в Та­дене, рядом с бедными, которым они помогали. Их мраморный склеп, рас­полагавшийся в местной церкви, был уничтожен во время Великой фран­цузской революции. В своем завещании граф распорядился выделить крупную сумму денег сидевшим в переполненных тюрьмах Ренна и Ди­нана заключенным, которые в основном были англичанами. Во время эпидемии лихорадки он посещал заключенных-англичан в Динане, и ко­ролева Каролина в знак признательности прислала ему двух собак с се­ребряными ошейниками, а один английский сановник подарил еще шесть псов.
К разрушенному замку можно подойти по обрамленной ивами дороге, за­тем необходимо пройти через ворота и проследовать по аллее из бу­ковых деревьев. Развалины быстро разрушаются. Лучше всего сохра­нилась восьмиугольная трехэтажная башня, вокруг оконных проемов ко­торой до сих пор можно увидеть прекрасную отделку в стиле эпохи Воз­рождения.

 

[Ruines_du_chвteau_de_la_[...]Jackson_Frederick_btv1b7741661r.JPEG

  • Нравится 1

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

Бесстрашный Хан-Хулюк

Тувинская сказка


Раньше раннего, древнее древнего жил добрый богатырь Хан-Хулюк. Стойбище его простиралось между скалами Чангыс-Хая и Чавыс-Хая. Было у него два стеклянных дворца, упершихся в небо, и три выносливых коня: Улуг-Билек, Биче-Билек и Хан-Шилги. Был у него Алдын-Ала-орел, который сторожил его аал с этой стороны, и был Начин-Бора-ястреб, который охранял его аал с той стороны. Семь месяцев Хан-Хулюк охотился на семивершинной своей тайге. Шесть месяцев добывал зверя на шестивершинной своей тайге. 
Была у него жена Сай-Куу и была любимая младшая сестра Алдын-Оюу. 
Однажды ушел Хан-Хулюк на шестивершинную свою тайгу, убил много зверя, вернулся домой усталый и лег спать на месяц, на все тридцать дней. Но проспал он недолго и услышал крик. 
— Милый брат! Скорей вставай! Около следа твоего коня Хан-Шилги лежит огромный след! Что это за след? — кричала сестра Алдын-Оюу. 
— Тот конь намного больше, чем твой Хан-Шилги! — кричала жена Сай-Куу. 
Хан-Хулюк вскочил, налил воды в чашу, которую едва поднимали девяносто человек, умылся, прогнал сон, взял свою девятисуставную подзорную трубу, взобрался на Болчайтылыг-Бора-тайгу и начал смотреть вокруг. Но нигде ничего не было слышно и нигде ничего не было видно. 
Вернулся Хан-Хулюк домой и сказал: 
— Нигде нет чужих следов. Вы, наверное, водили моего Хан-Шилги-коня, а теперь смеетесь надо мной! 
Взял он с собой черный лук, белые стрелы и уехал охотиться на свою тайгу. И увидел, что у подножия шестивершиннон тайги сидит и ждет его огромный богатырь. Под солнцем сверкает белый его халат. А рядом пасется могучий конь Ак- Сарыг. 
— Откуда ты взялся, лысый барсук? — закричал Хан-Хулюк.— Ты что, гниль земли или плесень воды? Ты всаднику — помеха, а пешему человеку — препятствие! Если хочешь что-нибудь сказать — говори! 
— Я — могучий Алдай-Мерген с Ак-Сарыг-конем. Я пришел сюда, чтобы моей добычей стал аал-стойбшце и весь скот Хан-Хулюка. Я вижу, что ты и есть богатырь из богатырей Хан-Хулюк. Скажи, что ты хочешь — выкованную мастерами-кузнецами холодную сталь-железо или рожденный матерью горячий крепкий кулак? 
— Есть у меня для тебя огромный кулак, — ответил Хан- Хулюк, — и есть холодное железо, выкованное мастерами. Нет у меня брата, который родился раньше меня, который заступился бы за меня. И нет брата, который родился после меня, который защитил бы меня. Заступится за меня лишь конь мой Хан-Шилги. 
Алдай-Мерген крикнул: 
— И за меня никто не заступится, кроме Ак-Сарыг-коня. Отбросим в сторону оружие, которое сделали мастера. Померимся силой, которую дали нам мать и отец! 
И спутал железными путами своего Ак-Сарыг-коня. Хан-Хулюк стреножил своего Хан-Шилги-коня. 
Встали богатыри по обе стороны реки, посмотрели друг на друга исподлобья, будто быки, и побежали вниз по реке, исполняя танец орла. Тела свои богатырские начали разминать. Потом каждый схватил по горе. Не решаясь столкнуться телами, они сдвинули две горы. Заколебалось голубое небо, задрожала черная земля. А потом в середине желтой степи они схватились. Дрогнула желтая сгепь. Шестьдесят дней — два месяца, девяносто дней — три месяца боролись они. И Хан-Хулюк увидел, что из подмышек Алдай-Мергена начала падать черная пена хлопьями с гору величиной, а на спине разбушевалась белая пена величиной с горный хребет. 
— Что с тобой? — крикнул Хан-Хулюк. 
— Это значит — тело мое богатырское разыгралось! Теперь держись, кулугур! 
Но Хан-Хулюк был ловок, как ястреб, и увертлив, как сокол. Когда тело Алдай-Мергена разыгралось-разогрелось, так что нельзя было к нему прикоснуться голой рукой, Хан-Хулюк разорвал потник и обернул руки потником. 
Конь Хан-Шилги увидел, что хозяину трудно, плюнул вверх, и пошел дождь с градом и охладил пыл-жар Алдай-Мергена. К тому времени разогрелось-разыгралось тело Хан-Хулюка. И он своей железной хваткой взял Алдай-Мергена, закружил по небу, а потом бросил на твердую землю. 
— Когда скот убивают — кровь берут, когда человека убивают — слово берут! Говори свое слово, Алдай-Мерген! — сказал Хан-Хулюк. 
— Пощади меня, Хан-Хулюк. Давай будем братьями, как от одного отца, будем братьями, как два уха коня, как два соска кобылы! Я буду лизать копыта твоего коня, острие твоей стрелы, дуло твоего ружья! — лежа клялся Алдай-Мерген. 
Хан-Хулюк поднял его и сказал: 
— Будешь моим табунщиком, брат! Будешь ухаживать за моим серым табуном величиной с Овюр и за моим черным табуном величиной с Каргы. Иди в мой аал. 
А сам поехал на семивершинную свою тайгу. Вдоволь наохотившись, наполнив все свои сумки, он вернулся домой и увидел, что милая сестра Алдын-Оюу лежит больная, лежит скорчившись, лежит посиневшая, как заплесневелая печень! 
— Синей болезнью заболела Алдын-Оюу, — сказала богатырю жена его, Сай-Куу. — Если ты не хочешь, чтобы твоя единственная сестра умерла, принеси ей сердце синего быка, хозяина Синего озера. Только это сердце сможет ее спасти! 
Хан-Хулюк сел на могучего Хан-Шилги и поскакал к Синему озеру. Он пел длинную песню, так пел, как поют сто человек. Он распевал горловую песню, так распевал, как распевают сто человек. Копь Хан-Шилги скакал по гребням низких гор, по склонам высоких гор. С досады богатырь давил белые камни величиной с овцу, от горя богатырь кричал и криком разбивал белые камнн величиной с коня. 
И вот он увидел черный чум. Он вошел в чум. Там сидела красавица Алдын-Хува, излучающая свет солнца и луны. Рядом с ней сидела ее мать. 
— Откуда и куда едешь, сынок? — спросила старуха. 
— Моя единственная младшая сестра заболела синей болезнью. И я еду за сердцем синего быка, хозяина Синего озера. 
— Хозяин Синего озера, синий бык — могучее существо, — сказала старуха. — Он убивает всех. Один рог его такой горячий, что, если ты схватишься за него, ты вскипишь. Другой рог его такой холодный, что, если ты схватишься за него, ты замерзнешь и рука твоя отвалится. Вот тебе белый кадак — им ты схватишь холодный рог. Вот тебе желтый кадак — им ты схватишь горячий рог. 
Назавтра красавица Алдын-Хува и ее мать проводили Хан-Хулюка в далекий путь. Он превратился в серого ястреба и быстро прилетел к Синему озеру. На берегу озера лежал синий бык величиной с горный хребет! У него была зеленая шерсть против сердца и длинная зеленая шерсть на хвосте. Хан-Хулюк превратился в муху и садился то в угол глаза быка, то к корню рога. Бык мотал головой, отмахивался и вдруг попал рогами в землю. Тогда Хан-Хулюк принял свой настоящий вид, желтым кадаком схватил горячий рог, белым кадаком схватил холодный рог и погрузил их в землю до корней. 
— Что за сила вбила мои рога в землю? — заревел бык. — Ведь победить меня может только бесстрашный Хан-Хулюк с конем Хан-Шилги! Зачем ты здесь, Хан-Хулюк? 
— Моя единственная младшая сестра, которую я берегу, как зеницу ока, как кость пальца, лежит рядом со смертью. Я приехал за твоим сердцем. Только оно может спасти сестру. 
— Что ж, возьми мое сердце. Оно с левой стороны,— сказал синий бык. 
Богатырь вынул сердце и целебными травами залечил рану. 
— Будем друзьями, синий бык,— сказал он и вытащил рога быка из земли. 
Бык вырвал клок зеленой шерсти из своего хвоста и отдал богатырю. 
— Когда я умру, шерсть почернеет,— сказал он. 
Хан-Хулюк дал быку свою черную стрелу. 
— Пока я живу, — стрела будет гибкой, как лоза. Когда я умру, она высохнет, — сказал он. 
На обратном пути богатырь заехал в черный чум. Красавица вышла из чума, спрятала в рукава солнце и луну и, вернувшись, сказала: 
— В степи очень темно. Ехать нельзя. Останьтесь ночевать. 
Хан-Хулюк остался ночевать в черном чуме. Пока он спал,  красавица вытащила из его сумки сердце синего быка и положила вместо него сердце простой коровы. Утром богатырь, ничего не заметив, уехал. 
Он примчался в свой аал и дал коровье сердце милой младшей сестре. Она сразу стала здоровой, встала и ушла. 
А что Хан-Хулюк? Удалой Хан-Хулюк зря дома не сидит — он уехал охотиться на семивершинную тайгу. В это время жена его Сай-Куу, сестра Алдын-Оюу и клятвенный брат богатырь Алдай-Мерген начали думать, куда бы его отправить, чтобы он больше не вернулся. 
— Надо его послать к красной лисице с ядовитой пастью, — сказал Алдай-Мерген. — На верхних ее зубах висят тридцать высохших человек, на нижних ее зубах висят шестьдесят высохших человек. 
Когда Хан-Хулюк вернулся с охоты, он увидел, что милая сестра Алдын-Оюу лежит больная, лежит скорчившись, лежит красная, как кровь. 
— Красной болезнью заболела Алдын-Оюу,— сказала жена Сай-Куу. — Если ты не хочешь, чтобы твоя единственная сестра умерла, принеси ей сердце красной лисицы, которая живет за золотисто-красной тайгой. Только это сердце сможет ее спасти! 
Хан-Хулюк сел на неутомимого Хан-Шилги и направился к золотисто-красной тайге. По дороге зашел в черный чум. Он пил чай и разговаривал с красавицей. А старуха вышла из чума, спрятала в рукава солнце и луну и сказала Хан-Хулюку: 
— В степи темно. Ты должен здесь переночевать. 
Утром Хан-Хулюк сказал: 
— Моя единственная младшая сестра заболела красной болезнью. Я еду за сердцем красной лисицы, которая живет за золотисто-красной тайгой. 
— О, эта лисица — страшный, ядовитый зверь. Человека она к себе не подпустит, — сказала старуха. — Кто-то тебя послал на верную смерть. 
— Человек, рожденный матерью, не может отказаться от своего слова, — сказал Хан-Хулюк. И уехал. 
Он взобрался на шестивершинную золотисто-красную тайгу и с досадой подумал: «Неужели мне суждено здесь потерять голову?» И вдруг увидел красную лисицу. Хвост ее лежал в реке, туловище на плоскогорье, а мордой она выискивала мышей в каменной россыпи. Хан-Хулюк превратился в муху, подлетел к лисице, вытащил шестидесятисаженный аркан и накинул его лисице на шею. Он принял свой настоящий облик и потащил зверя к себе. 
— Помилуй меня, Хан-Хулюк! — закричала лисица. — Давай будем друзьями! 
— Моя единственная младшая сестра заболела красной болезнью. Я приехал за твоим сердцем, красная лисица! 
— Возьми мое сердце, только оставь мне жизнь! 
Богатырь вынул сердце и целебными травами залечил рану. 
— Я согласен быть твоим другом, красная лисица, — сказал он. 
Лисица вырвала клок белой шерсти, который рос против сердца, и отдала богатырю. 
— Пока я живу, шерсть будет еще белей. Когда я умру, шерсть почернеет, — сказала она. 
Хан-Хулюк отдал лисице черную стрелу. 
— Пока я живу, стрела будет гибкой, как лоза. Когда я умру, она высохнет. 
По дороге домой богатырь заехал в черный чум. Старуха заменила в его сумке сердце красной лисы сердцем серой овцы. 
Хан-Хулюк приехал домой и увидел, что его милой сестре совсем плохо. Он дай ей сердце серой овцы, и она сразу стала здоровой, встала и ушла. 
Удалой Хан-Хулюк уехал охотиться на шестивершинную тайгу. Вернувшись, он увидел, что милая сестра лежит больная, вся желтая, как желтая медь. 
— Желтой болезнью заболела Алдын-Оюу, — сказала жена Сай-Куу. — Если ты не хочешь, чтобы твоя единственная сестра умерла, принеси ей обломок медного камня, который лежит на слиянии семи рек, под охраной семи мальчиков. 
Хан-Хулюк направился туда, где сливаются семь рек. По дороге заехал в черный чум. 
— А теперь куда едешь? — спросила старуха. 
— Теперь моя сестра заболела желтой болезнью. Я еду за медным камнем, который лежит на слиянии семи рек, под охраной семи мальчиков. 
— О, к этим мальчикам нелегко подойти: они издали чуют запах пота, когда люди спят, чуют запах мяса, когда люди едят, — вот какие они шулбусы! — сказала красавица Алдын-Хува. — Я напишу им письмо. — И она дала богатырю желтое письмо размером в сажень. 
Хан-Хулюк приехал туда, где сливаются семь рек. Семь мальчиков бросились ему навстречу. Он кинул им желтое письмо. Они прочитали его и поняли, что перед ними — их зять. Они радостно прыгали и кричали: 
— Я дам зятю медный камень! 
— Нет, я! 
И они принесли богатырю семь обломков медного камня. По дороге домой богатырь заехал в черный чум. Алдын-Хува подменила обломки медного камня обломками простого камня. 
Хан-Хулюк приехал домой, дал милой сестре поесть обломков простого камня, и она сразу стала здоровой, встала и ушла. 
Удалой Хан-Хулюк уехал охотиться на семивершинную тайгу. А жена опять выкрасила его сестру желтой краской. Когда богатырь вернулся, он увидел, что сестра лежит опять вся желтая, как прежде, и стонет. 
— Надо пойти за священной золотой книгой Аржи-Соржу-башкы, который живет на краю земли. Может быть, эта книга поможет твоей сестре,— сказала жена Сай-Куу. 
Хан-Хулюк направился к краю земли. По дороге заехал в черный чум. 
— А теперь куда едешь? — спросила Алдын-Хува. 
— Моя сестра все еще больна. Я еду к Аржи-Соржу-башкы за священной золотой книгой. 
Красавица опять написала письмо. 
— Передай его мудрому башкы, — сказала она. 
Хан-Хулюк приехал на край земли, в аал мудрого башкы. Его окружили маленькие мальчики. 
— Кто вы? — спросил богатырь. 
— Мы ученики Аржи-Соржу-башкы, — ответили мальчики. 
— Передайте ему это письмо, — сказал богатырь. 
Мальчики убежали. 
— Приехал хозяин юрты моей единственной дочери!— крикнул ученый башкы.— Пригласите его сюда! 
Хан-Хулюк подъехал и громко крикнул. От крика его деревья полопались, а дрова загорелись. 
— Я тороплюсь, скорее дайте мне вашу священную золотую книгу! — сказал он. 
— Скорее вытащите ему золотую книгу, а то у меня треснет голова! — сказал башкы ученикам. 
Ученики вытащили книгу, Хан-Хулюк взял ее и поскакал домой. Конь его шел по гребням низких гор, по склонам высоких гор. И снова приехал к черному чуму. Красавица Алдын-Хува подменила священную книгу. 
Богатырь приехал домой. Жена Сай-Куу увидела его издали и сказала: 
— Едет Хан-Хулюк, который не умирает, сколько его ни убивай! 
Хан-Хулюк показал сестре книгу. Она встала и ушла. И опять богатырь уехал на охоту. А вернувшись, увидел, что сестра его лежит белая, как береста. 
— Белой болезнью заболела Алдын-Оюу, — сказала жена Сай-Куу. 
— Чем же можно вылечить милую сестру? — спросил Хан-Хулюк 
— Однажды, когда так же болела моя мать, мой добрый отец привез ей молоко белой верблюдицы, которая пасется около Желтого озера в стороне восхода. Может быть, и твоя сестра поправится от этого молока, — сказала жена Сай-Куу. 
Хан-Хулюк сел на неутомимого Хан-Шилги и направился к Желтому озеру. По дороге заехал в черный чум, поговорил с красавицей. 
— Куда ты спешишь? Подожди, посиди еще! — попросила Алдын-Хува. 
— Единственная сестра Алдын-Оюу побелела! Если сегодня умрет, то, может быть, поздно вечером, если завтра — то, может быть, рано утром! Я спешу за молоком белой верблюдицы, которая пасется у Желтого озера. 
— Если ты туда поедешь, то, неумиравший, ты умрешь, негаснущий твой огонь погаснет. Не надо ездить, Хан-Хулюк! 
Но богатырь не послушал ее и направился в сторону восхода. Он взобрался на желтый перевал и увидел Желтое озеро. У воды стоял железный тополь. На нем сидели три верблюжонка. Тот, что сидел внизу, плакал, тот, что сидел в середине, пел горловую песню, а тот, что сидел вверху, пел грустную протяжную песню. 
— Почему вы плачете и так грустно поете? — спросил богатырь. 
— В этом озере живет трехголовый змей, — ответили они. — В полдень он вылезает из воды. Самого нижнего, того, кто плачет, он съест сегодня, того, кто поет горловую песню, — завтра, того, кто поет грустную, протяжную песню, — послезавтра. А наши отец и мать ушли пастись в сторону восхода солнца, за ту огромную тайгу. И некому нас защитить. 
Хан-Хулюк натянул тетиву твердого черного лука, направил черную стрелу на озеро и стал ждать. Как только показались над водой головы змея, богатырь выпустил стрелу, и она срезала все три головы. Когда стрела летела уже над той стороной озера, конь Хан-Шилги догнал ее и с ловкостью ястреба схватил зубами. 
Верблюжата и Хан-Хулюк стали друзьями. Он рассказал им, зачем приехал. 
— Наши родители — могучие, страшные животные, — сказали верблюжата. — Они чуют на расстоянии дня пути запах пота, когда люди спят, запах мяса, когда люди едят. К ним нельзя подходить. Мы пососем молока и оставим его во рту. А ты пока спрячься, иди в сторону захода, за ту тайгу. И не появляйся, пока горбы наших родителей не скроются за хребтом. 
Хан-Хулюк пошел на запад и поднялся на огромный горный хребет. Назавтра ровно в полдень из-за другого хребта показались родители трех верблюжат — огромные белые верблюд и верблюдица. Их верхние губы гнали облака по небу. Их нижние губы гнали пыль по земле. Их дыхание было похоже на ураган. Они подошли к озеру и кликнули верблюжат. 
— Почему наше озеро стало красным? Здесь была война? Как вы уцелели? — спросили они. 
— Мы ничего не видели, мы только слышали гром, и вдруг головы змея отлетели, а озеро стало красным, — ответили верблюжата. 
Но верблюд и верблюдица не поверили им и начали бегать по степи — нюхать следы, искать Хан-Хулюка. Потом верблюдица накормила верблюжат. И огромные белые верблюды ушли. А когда их горбы скрылись за дальним хребтом, богатырь спустился в степь. Верблюжата наполнили молоком три его кувшина, и еще осталось. 
— Выпей остатки, акын Хан-Хулюк! Пальцы твоих рук станут еще сильнее, жизнь твоя станет еще длиннее! — сказали они. 
Хан-Хулюк выпил верблюжьего молока и поехал домой. Вдруг он оглянулся и увидел, что верблюд, который чует запахи издалека, гонится за ним, подымая пыль до небес. Тогда конь Хан-Шилги плюнул, а сам Хан-Хулюк свистнул, и задул ветер-ураган, пошел снег-шурган. Верблюд не смог дальше бежать и повернул обратно. 
Богатырь приехал к черному чуму. С улыбкой встретила его Алдын-Хува. Пока он спал, она подменила молоко в его кувшинах: налила в них коровьего молока. 
Хан-Хулюк приехал домой, дал сестре коровьего молока, и она сразу стала здоровой, встала и ушла. 
Богатырь уехал охотиться, а вернувшись, увидел, что милая сестра лежит совсем черная и скрюченная, будто высохшая. 
— Черной болезнью заболела Алдын-Оюу, — сказала жена Сай-Куу. — Когда однажды так же болела моя мать, мой добрый отец привез ей семь черных пен, бегущих одна за другой на гребнях волн в озере Хиндиктиг. Привези эти пены, может быть, они помогут вылечить сестру. 
Хан-Хулюк сел на неутомимого коня Хан-Шилги и помчался по гребням низких гор, по склонам высоких гор. По дороге заехал в черный чум. 
— Куда ты торопишься? — спросила Алдын-Хува. 
— Я еду на озеро Хиндиктиг. Чтобы вылечить сестру, нужно достать семь черных пен из этого озера. 
— Хоть ты и добрый мужчина, а ум твой никуда не годится. Ведь враги посылают тебя на верную смерть! Как ты не можешь понять их коварства? Сейчас ты едешь в самое далекое, в самое страшное место. Неумиравший, теперь ты умрешь, кости твои враг пересчитает. 
Но Хан-Хулюк не стал слушать. 
— Милая сестра, которую я берегу, как зеницу ока, как кость пальцев, лежит рядом со смертью! Как я буду сидя смотреть на это? 
Алдын-Хува в слезах осталась одна. Неизвестно, сколько времени ехал богатырь. Зиму узнавал по инею, лето — по росе. Но вот он взобрался на гребень огромной черной тайги и увидел вдали черное озеро. «Жива ли моя сестра? Доеду ли я до этого озера?» — с грустью подумал Хан-Хулюк. И поехал вперед. Наконец он добрался до озера Хиндиктиг, вырвал несколько могучих кедров, сделал плот и поплыл на нем к середине озера. Неизвестно, сколько он плыл. Но вот и семь черных пен. Он зачерпнул их в семь черных кувшинов и поплыл назад. Долго плыл, плот его сгнил и развалился. Хан-Хулюк то сам плыл, то на коне, и наконец кое-как выбрался на берег. И увидел, что конь Хан-Шилги так устал, что уже рядом со смертью стоит. Тогда богатырь собрал целебные травы со всей тайги, покормил коня и оставил его отдыхать. А сам подоткнул полы халата, взвалил на плечи седло, узду и семь черных кувшинов и пошел домой. Шел он, шел, и усталость валила его с ног. И он повесил на вершину невысокого дерева свое седло. Он так долго шел, что не осталось мяса на его ногах; он так устал, что не осталось мяса на его теле. Около черного чума Алдын-Хува-красавицы он оставил семь черных кувшинов — нести их он больше не мог. И из последних сил пополз в свой аал. На рассвете его увидела жена Сай-Куу. 
— Ползут кости бессмертного, нестареющего Хан-Хулюка! — крикнула она. — Где ты, Алдай-Мерген? Теперь ты сможешь его победить. Заколи белого быка, сними шкуру, зашей в нее кости Хап-Хулюка и брось в яму-пропасть глубиной шестьдесят саженей! 
Алдай-Мерген разрубил Хан-Хулюка, зашил его в шкуру и бросил в пропасть. А отрубленный палец богатыря отвез на телеге к Тихому морю и сбросил в воду. Весь аал Хан-Хулюка он угнал. Пусто стало на стойбище. Не осталось там даже вороны, чтобы каркнуть, даже сороки, чтобы вскрикнуть. 
Синий бык, красная лисица, семь мальчиков-шулбусов, три верблюжонка, красавица Алдын-Хува — все сразу узнали о смерти Хан-Хулюка по вещам, которые он им оставил. Они прибежали к аалу-стойбищу богатыря, но там никого не было. Все заросло высокой травой. 
Первый из семи мальчиков-шулбусов мог, приложив ухо к земле, слышать шум из далекого далека, второй мог идти по следам муравья, который прошел семь лет назад, третий мог идти по следам рыбы на дне моря, четвертый мог поднять гору — такой он был силач, пятый мог в одно мгновение прицелиться и выстрелить, шестой мог идти по следам паука на песке, а седьмой мог выпить море! 
Первый мальчик-шулбус приложил ухо к земле и стал слушать. 
— Хан-Хулюк шевелится где-то глубоко под землей,— сказал он. 
Второй мальчик привел всех к пропасти глубиной в шестьдесят саженей. Пропасть была накрыта Болчайтылыг-Бора-холмом. 
— Под холмом лежат кости Хан-Хулюка,— сказал он. 
Тогда они окопали холм со всех сторон, набросили на него аркан, другой его конец привязали к рогам синего быка, и бык вырвал холм. Мальчик-силач спустился в пропасть и вынес наверх кости Хан-Хулюка. 
Не зря красавица Алдын-Хува прятала волшебные лекарства, которые нес сестре Алдын-Оюу, не знавший страха богатырь. Теперь она всеми этими лекарствами лечила Хан-Хулюка. Мальчик, который мог идти по следам паука на песке, пошел по следам богатыря и нашел семь черных пен в семи черных кувшинах, которые Хан-Хулюк оставил недалеко от черного чума красавицы. Алдын-Хува намазала богатыря черными пенами, и он стал дышать. Он дышал, но не говорил. Мальчик, который слышал любой шум из далёкого далека, пересчитал все его кости и увидел, что не хватает указательного пальца правой руки. Мальчик, который мог идти по следам муравья, прошедшего семь лет назад, и мальчик, который мог идти по следам рыбы на дне моря, пошли искать палец Хан-Хулюка. След привел их к Тихому морю. Тот, который ходил по следам рыбы, превратился в рыбу, плавал и спрашивал у всех рыб о пальце Хан-Хулюка. Он переспросил тысячи, миллионы рыб! Но никто ничего не знал. Мальчик загрустил. Вдруг он увидел: плывут вверх по морю два огромных старых тайменя и поют горловую песню. 
— Куда забросили враги указательный палец Хан-Хулюка? Может быть, вы что-нибудь видели или слышали? — спросил он. 
— Когда-то у устья реки Кара-Хем свалилась в воду большая белая скала. Теперь около нее зимует рыба. Может быть, эта скала и есть палец Хан-Хулюка,— ответили они. 
Мальчик приплыл к устью Кара-Хема и увидел, что это и есть палец богатыря. Он вернулся в аал Хан-Хулюка и сказал: 
— Я нашел его палец. Он лежит глубоко в море, рядом с устьем Кара-Хема. 
Мальчик-силач и мальчик, который мог выпить море, пошли к устью Кара-Хема. Мореглотатель выпил море, и показался лежащий на дне огромный белый палец. Мальчик- силач взял его, взвалил на спину и понес в аал. Мореглотатель выпустил море назад. Палец прирастили к руке богатыря. Но Хан-Хулюк молчал и не шевелился. 
— Я еще никогда не перешагивала через богатыря, — сказала Алдын-Хува. Она трижды взмахнула золотой плетью и трижды перешагнула через тело Хан-Хулюка. 
— Я, кажется, долго спал, — сказал богатырь и встал на ноги. Друзья, вспоминая хорошее, смеялись, вспоминая плохое, плакали. 
— Жив ли мои отважный конь Хан-Шилги? — спросил богатырь.— А может, он мертв? У кого есть волшебство, чтобы его оживить? 
Мальчик, который слышал шум из далекого далека, приложил ухо к земле и сказал: 
— Конь Хан-Шилги жив. На нем звенит узда, украшенная серебром. Он бежит сюда. 
Скоро друзья Хан-Хулюка привели к нему его отважного коня. 
— Мы хотим помочь тебе, наш друг, расправиться с твоими врагами, которые бросили тебя в пропасть и угнали твой скот, — сказали они. 
— Нет, друзья,— сказал богатырь.— Я был мертвый — вы меня спасли, оживили, погасший мой огонь вновь зажгли. Спасибо вам! Вы знаете, что такое настоящая дружба. А с врагами я расправлюсь сам. 
Его друзья разошлись. Богатырь натянул тугой лук — попробовал свою силу — и увидел, что стал сильнее прежнего. А конь его Хан-Шилги так отдохнул, стал таким здоровым и жирным, что резвился, как жеребенок. Хан-Хулюк сел на Хан-Шилги, взобрался на вершину своей тайги и начал думать думы, которые никогда раньше не думал. И поехал по следам своего врага, грабителя Алдай-Мергена. Он въехал в аал и вошел в большую белую юрту. Из-за сундуков выглядывал испуганный Алдай-Мерген. Руки-ноги его тряслись. 
— Что ты хочешь — сталь-железо или жирный кулак? Что с тобой сделать, кулугур? — громко спросил богатырь. 
— У меня нет слов, чтобы ответить тебе, Хан-Хулюк. Делай со мной что хочешь, могучий, бессмертный Хан-Хулюк! 
Богатырь Хан-Хулюк схватил Алдай-Мергена и так его встряхнул, а потом так ударил о землю, что не осталось даже кости, которую могла бы пожевать корова, не осталось даже капли крови, которую могла бы лизнуть лисица. 
И он пошел в соседнюю юрту, к жене Сай-Куу. 
— Что ты хочешь — семь белых сабель или семь молодых кобылиц? 
— Семь молодых кобылиц лучше, — сказала жена Сай-Куу.— Это же скот! 
Хан-Хулюк привязал ее к кобылицам и пустил в степь. А потом погнал свой скот на старое стойбище, к родным скалам Чангыс-Хая и Чавыс-Хая. Он женился на Алдын-Хува-красавице и на свадьбу позвал всех своих друзей. 
На холме он поставил юрту, в ровной степи пас скот. Молодец из молодцов, удалец из удальцов, богатырь из богатырей, бесстрашный Хан-Хулюк жил в мире и согласии со всеми. Пока он жил, удлинились овраги, углубились лощины.

15428442-image1.jpg

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

Как мужик боровика провёл. 

Русская сказка

Жил-был один такой Ерема. Как-то раз пахал он у опушки бора на кобыле, у которой был жеребёночек. Этот жеребёнок то и дело подходил к матке и сосал её, а Ерема торопился допахать к вечеру.
Он отгонял, отгонял жеребёнка, потом как закричит в сердцах:
 — Да чтоб ты пропал!
Жеребёночек отстал от матки, пошёл на пожню, потом в лесок и скрылся, а Ерема заметил, что нет жеребёнка, только когда допахал полянку. Искал его дотемна и так ни с чем поехал домой. Наутро всей родней ходили, рыскали, искали, но не нашли.
Пошёл вечером огорченный Ерема к знахарю, поворожить, и тот ему сказал:
 — Не иначе твоего жеребёнка боровой увёл. Ты вот что сделай. Возьми кошку, пойди на росстань, где пересекаются дороги, сруби сосенку, а сам встань на пень и скажи:
  — Эй, эй, покажись не мал, не велик, а со среднего человека. Обязательно молви это, не то он тебе покажется таким страшилищем, что разум потеряешь. А как он выйдет, ты ему скажи:
 — Меняю кошку на жеребёнка! И через день найдёшь скотину на том же месте.
  — Ну вот, – огорчился Ерема, – а кошка как же, да за неё баба с детишками мне холку-то ого-го как намылят. Они чуть что, кисонька, да Мурысенька!
 — Дурак ты, – говорит знахарь. – Или не знаешь, что кошка, зверь хитрый, самого борового с носом оставит, а домой непременно воротится? А другого жеребёнка твоя кобыла ещё невесть когда принесёт.
Думал Ерема, думал, а наутро решился. Взял тишком Мурысеньку, сунул в мешок, пришёл на росстани, сосенку срубил, встал на пенёк и прокричал, что велел знахарь.
Выглянул из лесу мужик, морда зелёная, волосы косматые, тоже как бы в прозелень, и говорит грубым голосом:
 — Чего надо?
 — Отдай жеребёночка! – попросил Ерема. – А взамен вот кошку возьми.
 — Хорошее дело! – обрадовался боровой, а это был именно он самый. – Кошек я люблю!
Выхватил из Ереминых рук мешок, и только треск по лесу пошёл.
Воротился наш Ерема домой с тяжким сердцем. А там ребятня уже ревмя ревёт. Мурысенька пропала! Ерема, конечно, ничего не сказал, но всю ночь снился ему жалобный кошачий мяв.
И даже когда рано поутру побежал он на росстани и нашёл своего жеребёночка, от души не отлегло. Побрёл домой, и первым, кого увидел, была его серая Мурысенька.
Она сидела на крылечке, умывалась лапкой и громко мурлыкала:
 — Мр-мр! Обмур-оманул борового? Обмур-оманул?

1360926457_hdpacksuperiorwallpapers338_072.jpg

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

М. М. Пришвин
Сочинитель

Наверху сошла с кустов роса, и внизу, под кустами блестит только в пазухе такого листка, где никогда и не просыхает. Коровы наелись и грудой стояли у болотного бочага.
Подпасок Ванюшка лежал на кочках дугой. Не сразу и догадаешься, как вышла дуга, он, должно быть, лег на кочку головой, но, пока спал, кочка умялась, голова опустилась, получился высокий живот, и голова и ноги внизу. 
Я его давно знаю, – ярко-рыжая голова, и на лице крупные веснушки, одна к другой, глаза блестящие, чистые, как обсосанный леденец. Я давно его принял в Берендеево царство и, когда вижу, мимо ни за что не пройду. Мне сегодня удача, хочу с ним побыть и бужу маленького Берендея. Он открыл один глаз на мгновение, вынул начатую полбутылку, протянул мне и опять уснул.
Я стал трясти его и хохотать.
– Пей! – сказал он. – Вчера гулял на празднике, тебе захватил.
Когда он совсем пришел в себя, опохмелился, я вынул из сумки последний номер «Охотника» с моим рассказом и дал ему.
– Прочитай, Ваня, это я написал.
Он принялся читать. А я закурил папиросу и занялся своей записной книжкой на пятнадцать минут, – так уже замечено, что курится у меня ровно пятнадцать минут. Когда кончилась папироса, а пастух все читал, я перебил его вопросом:
– Покажи, много прочел?
Он указал за четверть часа он прочел две с половиной строчки, а всего было триста.
– Дай сюда журнал, – сказал я, – мне надо идти. Не стоит читать.
Он охотно отдал журнал со словами:
– Правда, не стоит читать.
Я удивился. Таких откровенных и добродушных читателей как-то не приходилось встречать даже среди крестьян. Чуть ущемило, но больше понравилось.
Он же зевнул и сказал:
– Если бы ты по правде писал, а то ведь, наверное, все выдумал?
– Не все, – ответил я, – но есть немного.
– Вот я бы – так написал!
– Все бы по правде?
– Все. Вот взял бы и про ночь написал, как ночь на болоте проходит.
– Ну, как же?
– А вот как. Ночь. Куст большой-большой у бочага. Я сижу под кустом, а утята – свись, свись, свись.
Остановился. Я подумал – он ищет слов или дожидается образов. Вот очнулся, вынул жалейку и стал просверливать на ней седьмую дырочку.
– Ну, а дальше-то что? – спросил я. – Ты же по правде хотел ночь представить.
– А я же и представил, – ответил он, – все по правде. Куст большой-большой! Я сижу под ним, а утята всю ночь – свись, свись, свись.
– Очень уж коротко.
– Что ты, «коротко»! – удивился подпасок. – Всю-то ночь напролет: свись, свись, свись.
Соображая этот рассказ, я сказал:
– Как хорошо!
– Неуж плохо, – ответил он.
И заиграл на дудочке, сделанной из волчьего дерева, тростника и коровьего рога.

1314211499_allday.ru_45.jpg

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ 
14 августа - Медовый Спас 

Сторож пчёл 
Марийская народная сказка

Когда-то у моего отца была пасека. Всем своим пчёлам отец давал имена: одну звал Анной, другую - Майрой, третью - Тайрой. Всем дал он какое-нибудь имя. Однажды послал меня отец караулить пчел. А пасека, надо сказать, была за речкой Вяткой.
Подошёл я к речке и вижу: на том берегу Вятки огромный медведь поймал пчелу Тайру и раздирает её на части. Что делать? Я туда, сюда. Бегал-бегал, искал лодку - не нашёл. Схватил я себя за волосы и перебросил на другой берег. А медведь совсем уж Тайру разодрал, только валяются на земле её крылья.
Собрал я пчелиные кости и стал складывать из них поленницу. Складывал-складывал - выросла моя поленница до самого неба, упёрся я головой в облако. Тут подул ветер, и я рухнул вниз, на землю. Упал я вниз, угодил в болото и увяз в нём по пояс. Барахтался-барахтался - никак не могу выбраться. Что делать, думаю? Сбегал домой за железной лопатой, еле-еле откопал себя. А если бы не откопал, наверно, там и погиб бы я.
А медведь к этому времени съел Тайру, объелся - пошевелиться не может. Развалился он на лужайке да греет своё толстое брюхо на солнышке.
- А-а-а! - закричал я. - Попался!
Медведь вскочил - и бежать! Медведь бежит, я - за ним, медведь - бегом, я - скоком, медведь - скоком, я - бегом. Вот-вот догоню его. Да тут оказался на пути дуб, а в том дубу - дупло. Медведь-туда! Подошёл я к дубу, смотрю: дупло-то маленькое, даже мой палец - и тот не лезет. Что делать? Тогда разбежался я и прыгнул в дупло с разбега - прямо к медведю. Схватил его за бороду и говорю:
- Вот теперь попался!
Хотел его оттуда вытащить, да дыра в дупле мала: и самому не выйти, и медведя не вывести. Что делать? Подумал, подумал я, сбегал домой, принёс пилу с топором, свалил дуб и вышел из дупла. Вышел сам и медведя вытащил.
Стал медведь со мной бороться. Я тогда ещё маленьким был, силёнки было мало. Разодрал меня медведь и проглотил.
Вот сижу я в животе у медведя и задыхаюсь. Что же делать? Сбегал домой, принёс острый нож и распорол медвежье брюхо. Распорол его, снял шкуру, внутренности вытащил, разрезал кишки. Еле-еле отыскал себя в медвежьем желудке. Если бы не нашёл, наверно, там бы и сдох.
Спас себя от медведя и пошёл на пасеку пчёл сторожить.
Пришёл и вижу: летает Тайра вместе с другими пчелами, как ни в чём не бывало. Наверное, и сегодня летает.
Сказка туда, а я сюда.

1314131715_allday.ru_20.jpg

1375384043_allday.ru245.jpg

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ 
19 августа - Яблочный Спас

 

Евгений Савинков
Сказка о золотом яблоке

Чуть в стороне от Центра Мира, возле пересечения дорог на шестнадцать сторон света,  издавна стоит Трактир. Говорят, его хозяин приходится роднёй самому Времени, поэтому, когда бы вы не заглянули сюда, двести лет назад или через двести, мало что изменится в просторном зале, увешанном ароматными гирляндами трав. Длинная стойка из драконова дерева сверкает, как зеркало, дубовые столы и широкая пасть камина…
 …В первый день зимы, когда на восходе солнца землю покрыл пушистый белый ковёр, и трактир почти пустовал, с Юга пришёл богатый караван. Просторный двор заполнился криками погонщиков и беготнёй слуг. Хозяйка каравана, Красота, на секунду остановилась в дверях, бросила взгляд на одинокую фигуру у камина, скинула с плеч меховое манто и пошла наверх.
 К полудню, с Запада, принеслась кавалькада вороных лошадей, влекущая две большие кареты. Едва не задев притолку головой,  в зал шагнула Разум. Человек в плаще всё так же сидел у камина и курил. Разум глянула на него через монокль, о чём-то задумалась, но подошедший хозяин отвлёк её.
 А на закате, с Севера, верхом на буланой лошади, прибыла третья гостья. Войдя в трактир она потерялась было среди пёстрой свиты Красоты, но Хозяин чётко знал своё дело и сразу проводил гостью к огню. Женщина устало улыбнулась ему, но её чуть вымученная улыбка осветила сумрачный зал ярче золотых украшений Красоты, а Хозяин, обычно мрачный, не смог не ответить на неё. Доброта, а именно Добротой была третья гостья, опустилась в тяжёлое кресло у камина, рядом с человеком в потрёпанном сером плаще, который вдруг встал и направился в альков, где ужинала Красота в окружении служанок, каждая из которых могла затмить любую королеву.
 Человек в плаще поклонился и подал замершей Красоте золотое яблоко. Изогнув удивлённо бровь, Красота взяла его – поверхность яблока, отполированная до блеска, отразила её идеальное лицо. Какое отражение даёт сфера? Красота скривилась, увидев, как исказились её черты и, небрежным движением бросила яблоко обратно незнакомцу. Человек в плаще пожал плечами и направился к Разуму  сидевшей  в окружении своих закованных в железо логики телохранителей. 
 Глаза Разума вспыхнули при виде диковинного плода. Она мяла его в своих холёных пальцах и засыпала незнакомца сотней вопросов про его происхождение – человек только пожимал плечами и молчал. Ничего не добившись, Разум извлекла из своей сумочки скальпели, нацепила на нос очки и попыталась разрезать яблоко, но отточенные лезвия даже царапины не оставляли на золотой кожуре. Человек в плаще разочарованно вздохнул, забрал яблоко и подошёл к  Доброте. 
 Доброта, до этого смотревшая на огонь, взяла яблоко, и золото в её руке исчезло. Самое простое жёлтое яблоко с бочком покоилось в её ладони.
 - Это ты? – спросила Доброта.
 - Я, - ответил Любовь.
 - Вместе и навсегда?
 … Весна согрела землю и растопила снег, а вокруг трактира зацвёл белыми мечтами яблоневый сад. Трактирщик-Время терпеливо ухаживает за ним, заботясь о каждом дереве посаженном уехавшими вместе, на Восток, Любовью и Добротой. И на каждом дереве наливаются соком прекрасные золотые яблоки, ждущие любящие руки, способные оживить их.

u_e21145571987f18d6e8a9903d9217ba2_800.jpg

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ 
29 августа - Хлебный (Ореховый) Спас.

Мешок орехов
Португальская сказка
 
 Собрались друзья на пирушку. Пятеро было женатых, а шестой – холостой. Он был аббатом.
Пировали весь день – развеселились. Вот и стал преподобный аббат подтрунивать над друзьями:
– Все вы женаты, я один – холостой, и живётся мне лучше всех. Сам я хозяин в доме, куда хочу – туда и пойду, что хочу – то и возьму, никого не спрошу. А вами жёны весь день командуют; у вас в доме, как говорится, курица умней петуха! Ну, скажите, что я не прав!
Друзья обиделись:
– Конечно, не прав!
– А ну, попробуйте докажите!
Завязался горячий спор. Спорили – чуть не охрипли. Наконец аббат сказал:
– Я человек богатый, а теперь стал ещё богаче. У меня в саду такой урожай орехов, какого никогда ещё не бывало. Так вот: кто из вас докажет, что живёт своим умом, а не ждёт весь день, чтоб жена ему указала пальцем, что надо делать, тому отсыплю я полный мешок орехов. Идёт?
– По рукам! – согласились друзья.
– Ну что ж, по рукам, – подтвердил аббат и пошёл домой собирать орехи.
Остались друзья одни – задумались: орехов каждому хочется, а как докажешь, что и в самом деле ты старший в доме? Нет-нет да и уступишь жене – не в том, так в другом. Всегда так в семье бывает.
Один Фернанду не сомневался, сидел да усы покручивал. Весь город знал, какой он строгий хозяин: дома при нём ни жена, ни дети и рта открыть не смели! Что ещё тут доказывать, если все соседи могли за него поручиться!
Стукнул кулаком по столу и сказал друзьям:
– О чём тут думать? Всё равно орехи мои!
И пошёл за орехами к аббату.
– Никто, – говорит, – во всём городе не посмеет сказать, что в моём доме курица умней петуха! Если не веришь – спроси людей.
– Почему мне тебе не верить? – отвечал с усмешкой аббат. – Успокойся, ты получишь орехи. Пойди принеси мешок.
Через час вернулся Фернанду с небольшим мешком. Отсыпал ему аббат орехов и спрашивает:
– Фернанду, неужели не было у тебя мешка побольше, чем этот?
– Конечно, был. Как не быть большому мешку в хозяйстве!
– Почему ж ты его не взял?
– Я бы взял, да жена не дала. Говорит: стыдно с таким большим мешком идти – и велела взять поменьше.
Как принялся аббат хохотать:
– Высыпай орехи обратно! Теперь я вижу, кто у вас верховодит в доме!
Так и ушёл ни с чем Фернанду. А дома ещё от жены влетело, что не умел держать язык за зубами и так глупо проболтался. 

Kak_hranit_greckie_orehi_Как-хранить-грецкие-орехи.jpg

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

Для публикации сообщений создайте учётную запись или авторизуйтесь

Вы должны быть пользователем, чтобы оставить комментарий

Создать учетную запись

Зарегистрируйте новую учётную запись в нашем сообществе. Это очень просто!

Регистрация нового пользователя

Войти

Уже есть аккаунт? Войти в систему.

Войти


×