Jump to content

All Activity

This stream auto-updates     

  1. Yesterday
  2. Сказочный мир

    СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ 15 июня - Всемирный день ветра Римма Сафиуллина Цветок и Ветер Жил-был в горшке на окошке один цветок. Никто в доме не знал, как он называется, и все называли его просто Цветок. Его нежные розовые лепесточки походили на бабочку, случайно залетевшую в комнату тёплым летним вечером и присевшую на высокий тонкий зелёный стебелек отдохнуть. Круглые зелёные листочки цветка располагались совсем низко над землей и, казалось, что бабочка сидит очень высоко только для того, чтобы все могли полюбоваться её прекрасными крылышками. И люди, заходившие в комнату, сразу же подходили к окну и восхищенно охая, говорили: "Какой замечательный цветок, какой красивый! И как чудесно, что цветёт он именно зимой, когда на улице лежит белый снег, и небо тоже белого цвета, а солнца совершенно не видно из-за серых туч. Да к тому же дует такой злой и холодный ветер, что просто - Бррр, и кажется, что этот Бррр воцарился уже навсегда. А тут зайдешь в дом, увидишь этакую живую бабочку и веришь, что лето обязательно настанет!". И все вокруг восхищались цветком и любили его. А Цветок любил смотреть в окно. Он слушал разговоры, согласно кивал своей бабочкой и размышлял: "Почему люди любуются мной - понятно, но почему они не любят снег и ветер? Ведь снег такой белый, а Ветер - такой сильный! И мне... мне очень нравится Ветер! И я... я люблю Ветер! Вот бы с ним повстречаться и поговорить, и кто знает, быть может моя бабочка тоже понравилась бы Ветру... И может быть он бы полюбил меня, так же, как я люблю его...". Так думал Цветок и смотрел в окно. А за окном гулял вольный Ветер. Он взвивал снежные вихри и смешивал небо с сугробами. И Цветок, любуясь его силой со своего тёплого подоконника, влюблялся все сильнее и сильнее, и от любви цветы его становились всё краше и краше, всё ярче и ярче, и нежных бабочек становилось всё больше и больше. И скоро Цветок стал таким пышным, что даже Ветер, которому ни до кого на всем белом свете не было дела, однажды заметил его и разглядел даже через замёрзшее стекло. - Ты кто? - спросил Ветер, остановившись у окна. - Я цветок-бабочка, - тихо ответил Цветок. - Я не слышу тебя, говори громче! - приказал Ветер. - Я не могу громче - все мои силы уходят на цветение, - прошептал Цветок. - Я не слышу тебя! - взревел Ветер. И так как он не терпел никаких преград - начал биться об оконную раму. - Ветер, ты хочешь разбить стекло? Ты хочешь быть со мной! - обрадовался Цветок, - Ты такой сильный и как здорово ты придумал! Наконец-то моя мечта исполнится, и мы будем вместе! Наивный нежный комнатный цветок! Ветер, видя, что цветок что-то шепчет ему в ответ, и взбешённый тем, что не может слышать его, а значит не может достичь желаемого, ударил что есть силы! Разыгралась жуткая непогода, снег поднятый бешеными порывами ледяного ветра так и кружился, так и метался из стороны в сторону, поднимаясь до низких туч. А тучи, казалось, уже совсем опустились на землю и смешались с сугробами. Чёрные голые стволы деревьев скрипели и стонали, ветки мотались в разные стороны и, обламываясь, улетали в темноту. Бездомные собаки и кошки попрятались в подвалы. Голуби и воробьи, постоянно враждовавшие из-за крошек хлеба, теперь отложили свои войны до лучших времен и попрятались на чердаках. Разыгралась настоящая буря! А ветер всё не унимался, он всё бил и бил, изо всей силы бил в окно, за которым стоял недоступный радостный Цветок. И вдруг... рама не выдержала напора, треснула. И ледяной Ветер проник через трещину в комнату. - Кто ты? И что ты тут делаешь? - бесцеремонно спросил Ветер у Цветка. - Я цветок бабочка, - прошептал Цветок, не смея дышать от счастья. - Я просто цвету. - А я Зимний Ветер! Я приношу снег и уношу листья! Твои листья мне тоже нравятся! - загрохотал Ветер. - Я подарю их тебе, - сказал Цветок. - Возьми, пожалуйста. И Ветер забрал у Цветка листья, ведь он не привык себе ни в чем отказывать. Цветок ещё сильнее задрожал от холода, и бабочка на тонком стебелёчке вдруг захлопала крыльями, будто собираясь взлететь. - Ты такой сильный, - шептал Цветок. - Я так хотел подружиться с тобой! - Да, я очень сильный! Я Самый Сильный Ветер! Я сильнее всех на свете, и мне не нужны друзья! Но, ты можешь и дальше восхищаться моей мощью, - великодушно разрешил Ветер. - Ты так добр, - еле слышно прошелестел Цветок, ему было очень холодно, но он не смел сказать об этом. Ведь влюблённый ни за что не согласится побеспокоить того, кого он любит. - Да, я добрый! - согласился Северный Ветер - Я даже сделаю тебе подарок! - и Ветер дунул своим ледяным дыханием на нежную цветочную бабочку. - Полюбуйся на мою мощь, радуйся моей доброте, ты стал ещё прекраснее в этом ледяном одеянии! Но Цветок уже ничего не мог сказать Ветру в ответ, он замёрз от холода.
  3. Earlier
  4. Очередная каляка https://youtu.be/QeXtXwNnL-4
  5. Сказочный мир

    СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ 31 мая - Всемирный день блондинок Светослав Минков Сахарная девочка В одном заколдованном царстве был чудесный сад. Всё в этом саду было из сахара: и цветы, и деревья, и бабочки, и птицы, и даже златокудрая девочка, что по целым дням сидела на сахарной скамеечке и вязала сахарные кружева сахарным крючком. А на другом конце земли, далеко от заколдованного царства, жил бедный кузнец с женой и малолетним сыном. Сын помогал отцу в работе, раздувал мехами горн. Когда юноша возмужал, он сказал отцу: - Отец, надумал я пойти в заколдованное царство. Хочу жениться на девушке с золотыми волосами. Кузнец отложил в сторону молот, отёр пот со лба и говорит: - Что ж, сынок, хорошее дело ты задумал. Только девушка та тебе не пара. Ты такой, как все, а она сахарная. Женишься на ней, она станет такой, как мы все, и тебе разонравится. А где нету любви, там нету и счастья. - Нет, отец, - сказал сын. - Попомни моё слово: для меня она останется до конца жизни сахарной. - Дай-то бог! - промолвил отец, поднял с земли молот и опять принялся за дело. А сын стал собираться в дорогу. Надел новую одежду, перекинул через плечо суму, простился с родителями. Мать проводила его до ворот, поцеловала в лоб и дала на счастье стебелёк дикой герани. Много дней и ночей шёл юноша, пока не очутился в заколдованном царстве. Подойдя к сахарному саду, он сдвинул шапку набекрень и достал из-за пазухи стебелёк дикой герани. Сахарная девушка сидела в саду и плела сахарное кружево. Подняла она свои ясные глаза, бросила взгляд за ограду - полюбопытствовать, кто там идёт. - Добрый день! - молвил юноша, остановившись у ворот. Красота девушки ошеломила его, он не знал, что сказать. - Добро пожаловать, странник! - сказала в ответ сахарная девушка. Скорёхонько встала, отворила калитку и пригласила пришельца в свой волшебный сад. И в ту же секунду на ветках сахарных деревьев защебетали стаи розовых птичек и сотни бабочек уселись на плечи счастливого путника. Сын кузнеца подошёл к девушке и протянул ей стебелёк дикой герани. - Возьми этот цветок - дар моей далёкой земли, - сказал он, не сводя глаз с прекрасного лица сахарной красавицы. - Я пришёл, чтобы взять тебя в жёны и увести в нашу небольшую кузницу, вокруг которой цветут фиалки и щебечут птицы. Ты согласна пойти со мной? Сахарная девушка улыбнулась и стала ещё красивее. Её губы алели, словно полураспустившийся бутон розы, а голубые глаза сияли ангельской добротой. Девушка взглянула на незнакомого юношу и сказала: - Я согласна стать твоей женой, но сначала ты покажешь свою удаль - убьёшь крылатого змея, что стережёт живую воду. - А где его логово? - спросил юноша, сжав кулаки. - На самом краю нашего заколдованного царства, - сказала девушка, - в горах есть волшебная пещера. В ней струится серебряный ключ с живой водой. Стоит приблизиться к пещере, как из неё выползает страшный змей. Если ты по-настоящему любишь меня, то не дрогнешь перед чудовищем и одолеешь его. - Иду! - воскликнул юноша, и взгляд его загорелся решимостью. Он вышел на широкую дорогу, сахарная девушка бросила ему вослед белую сахарную розу и долго махала рукой - пока он не исчез вдали. Поздно ночью сын кузнеца дошёл до крутых гор. Издалека увидел волшебную пещеру, у входа в которую горел огромный костёр. Не успел юноша украдкой подползти к костру, как раздался грозный рёв. Его эхо прокатилось по горным ущельям громовыми раскатами. Сын кузнеца поднялся во весь рост и прямо перед собой увидел крылатого змея. Из пасти чудовища вырывалось зелёное пламя, огромные глазища горели дикой злобой. Но юноша не испугался. Он вспомнил красивую девушку, её чарующую улыбку, нежный взор голубых глаз и почувствовал небывалый прилив сил в своих крепких руках. Не теряя ни минуты, смелый юноша бросился на змея, ухватился руками за огромные челюсти и разорвал страшную пасть. Чудовище взревело от боли и полумёртвое грянулось о землю. Сын кузнеца выхватил из-за пояса нож, отрубил чудищу голову и бросил её в пылающий костёр. Храбрый юноша вошёл в пещеру. Серебряный ключ с живой водой журча струился, среди камней, излучая голубое сияние. Взяв кувшин, юноша наполнил его ключевой водой, вышел из пещеры и отправился в обратный путь. Погожим солнечным утром он воротился в сад, где его ждала сахарная девушка, поставил кувшин у её ног и сказал: - Я убил крылатого змея и принёс тебе живой воды. Сахарная девушка проворно вскочила со скамьи, и сахарное кружево, тонкое, как хрустальная паутина, упало на землю. - Веди меня куда хочешь. С нынешнего дня я твоя жена. Она позвала птичек и бабочек и дала им напиться живой воды. Крылья бабочек и птичек тут же стали серебряными. Птицы завели волшебные трели, бабочки принялись порхать над сахарными цветами, их крылышки звенели, точно колокольчики. Сахарная девушка побрызгала живой водой деревья и цветы. Сад засверкал под лучами солнца ослепительным сиянием, потому что все деревья, до самой крохотной веточки, и вся трава стали серебряными. - А ты почему не хочешь выпить живой воды? Разве тебе не хочется стать бессмертной? - спросил юноша. - Живая вода - это твоя любовь, она сделала меня бессмертной, - с улыбкой ответила ему сахарная девушка. - Ну, а теперь веди меня к себе! Они взялись за руки и пошли. Юноша повёл суженую на свою далёкую родину. А серебряные птички и бабочки собрались в стаи и полетели следом. Они неслись в вышине серебряным облаком. Проводив девушку и её суженого до самой границы заколдованного царства, птицы и бабочки воротились в волшебный сад. Юноша и девушка благополучно добрались до далёкой земли, где жил старый кузнец. Никто не вышел им навстречу. Кузнец и его жена умерли, а их крохотный домик зарос бурьяном. В кустах щебетали синички, из травы выглядывали лиловые фиалки. - Как здесь хорошо! - радостно воскликнула сахарная девушка, и глаза её засверкали счастьем. Юноша вырубил бурьян, распахнул дверь отчего дома и ввёл в него молодую жену. Вскоре в очаге весело запылал огонь, тишину нарушили весёлые удары молота по наковальне. Прошли годы. Сбылись слова старого кузнеца. Сахарная девушка стала такой, как все люди, её краса померкла, белое лицо потемнело и увяло от забот. Но сын кузнеца по-прежнему любил её больше всего на свете. Он играючи взмахивал тяжёлым молотом, чувствуя в руках безмерную силу. Это она помогла ему одолеть крылатого змея. Он был счастлив, потому что сердце его жены осталось таким же добрым и чистым, излучающим свет немеркнущей любви.
  6. Сказочный мир

    СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ 27 мая - Сидоров день. По традиции - сказка про козла. Феликс Кривин СКАЗКА ПРО КОЗЛИКА Жил-был у бабушки серенький козлик. Пошел он однажды в лес погулять зверей посмотреть, себя показать. А навстречу ему — волки. — Привет, старик! — говорят. — Куда топаешь? Козлик чуточку струхнул, но ему было приятно, что такие взрослые волки с ним, как с равным, разговаривают, и это придало ему смелости. — Здравствуйте, ребята! — сказал он, по примеру волков клацнув зубами. — Вот вышел немного проветриться. — Прошвырнемся? — спрашивают волки. Козлик не знал, что такое «прошвырнемся», но догадался, что волки приглашают его в компанию. — Это можно! — тряхнул он едва пробивающейся бородкой. — Тогда подожди здесь, — говорят волки. — Тут одно дело есть. Мы мигом. Отошли в сторонку и советуются, как с козликом быть: сейчас сожрать или на завтра оставить? — Вот что, мальчики, — говорит один. — Жрать его нет смысла. Каждому на зуб — и то не хватит. А в селе у него приличные связи, они нам всегда сгодятся. Отпустим его. Хорошо иметь своего козла отпущения. Вернулись волки к козлику. — Слушай, старик, нужна помощь. Мотнись в село, приведи кого-нибудь из приятелей. Пошел козлик, привел двух баранов. — Вот, знакомьтесь, — говорит, — это мои приятели. Стали волки с баранами знакомиться — только шерсть с баранов полетела. Козлик хотел было остановить волков, но побоялся, что они его засмеют, что скажут: «Эх ты, бабушкин козлик!», и не остановил, а только сердито боднул баранью тушу. — Ишь ты, какой кровожадный! — с уважением заметили волки и этим окончательно покорили козлика. — Подумаешь — два барана! — сказал он. — Я могу еще больше привести, если надо. — Молодец, старик! — похвалили его волки. — Давай, веди еще! Побежал козлик. Но едва прибежал в село, его схватили и бросили в сарай: кто-то видел, как он баранов в лес уводил. Услышала бабушка, что козлика ее посадили, и — в колхозное правление. — Отпустите его, — просит, — он еще маленький, несовершеннолетний. — Да он двух баранов загубил, твой козлик, — отвечают бабке в правлении. Плачет бабушка, просит, домой не идет. Что с ней делать — отдали ей козлика. А козлик, не успел еще на порог дома ступить — снова в лес. Волки его уже ждали. — Ну что, где твои бараны? — спрашивают. Стыдно было козлику рассказывать, как бабушка его выручала. — Я сейчас, — говорит он волкам. — Вы только подождите. Я их приведу, вот увидите. Опять привел, опять попался. И опять его бабушка выручила. А потом бараны умнее стали: не хотят водиться с козликом, не верят ему. Злятся волки, подтягивают животы. Смеются над козликом: — Тоже, герой нашелся! Сказано — бабушкин козлик! Обидно козлику, а что делать — не знает. — Ты нас к бабке своей сведи, — предлагают волки. — Может, она нас хоть капустой угостит. Да и неудобно, что мы с ней до сих пор не знакомы. — И верно! — обрадовался козлик. — Бабка у меня хорошая, она вам понравится. — Конечно, — соглашаются волки. — Еще как понравится! — И капуста понравится, — обещает козлик. — Ну, это тебе видней, — уклончиво отвечают волки. Привел их козлик домой. — Вы пока знакомьтесь с бабушкой, а я сбегаю в огород, капусты нарву. — Валяй, — говорят волки. — Мы здесь сами найдем дорогу. Побежал козлик. Долго не возвращался. Известное дело — пусти козла в огород! Когда принес капусту, волков уже не было. Не дождались они — ушли. Не было и бабушки. Бегал козлик по дому, искал ее, звал — да где там! Остались от бабушки рожки да ножки.
  7. Кенга. Тестовое. Накривоватил немножко.
  8. Сказочный мир

    СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ 22 мая - Международный день биологического разнообразия Мышонок Жил мышонок. Был он мал и всем, кто был посильнее его, завидовал. Вылез он однажды из своей норы и отправился к безобидному барсуку. Ел у него и пил, а вернувшись из гостей, заявил во всеуслышание, что барсук — вор и разбойник и замышляет на зверей великое зло. Он, мышонок, пролез в барсучьи глаза и там, в уголке, заметил тысячу спрятавшихся охотников с ружьями, которые вот-вот выскочат наружу и начнут убивать всех зверей. Звери поверили мышонку и прогнали барсука жить в нору. А мышонок тем временем побывал у лягушки и о ней наговорил примерно то же самое. Пришлось лягушке убираться в болото. Так мышонок стал ходить незваным гостем от одних к другим и говорить про них такое, что волосы дыбом вставали. В глазах умной лошади он нашёл тысячу дураков, у доброй пчелы — тысячу злодеев, у скромного кузнечика — тысячу грубиянов, у трудолюбивого муравья — тысячу лентяев, у первой опрятницы синицы — тысячу грязнуль! Начался переполох. Тут было чего испугаться! Бедный крот, летучая мышь, сова и филин прибежали к пауку и попросили поскорей зашить им глаза. Но у паука хватило ниток на летучую мышь и крота, а обиженные сова и филин стали выходить только ночью. Мышонок храбрился всё больше и больше. Он и впрямь поверил, что может пролезать в чужие глаза, и, встретив прекрасную кошку, сказал ей: — Завтра я и с тобой разделаюсь. Посмотрим, каких негодяев ты припрятала. Назавтра собрались на лужайке все любопытные. Кошка сидела на одном конце лужайки, мышонок — на другом. — Ну-ка открой пошире свои глаза! — грозно прокричал кошке храбрый мышонок. Кошка раскрыла глаза, как только могла; тут мышонок разбежался и кинулся к кошке. Вмиг в кошкиных глазах блеснул такой яркий свет, что ослепил всех присутствующих. Все зажмурились. А когда открыли глаза, то увидели, что кошка преспокойно сидит на своём месте, а мышонка нет. Ждали мышонка и, не дождавшись, заглянули в кошкины глаза: заглянула лошадь и увидела зелёную траву, заглянула пчела — увидела поле цветов, заглянул кузнечик — увидел синее небо, заглянул муравей — увидел зелёный лес, а синица, как ни старалась заглянуть поглубже, увидела только синичий нос. Так и пропал мышонок бесследно. С тех пор и говорят, что мышонок гуляет в глазах у кошки.
  9. Пентисилея

    жду критики.admin спасибо.1 Admin
  10. Пентисилея-царица амазонок.

    Фотошоп СС 2017.
  11. Рисование. Эксперементы. Утка
  12. Сказочный мир

    Кулакова Милана Анатольевна Брелок Сказка про дурака Зябким осенним вечером, ничем кроме пакета с макаронами и рулоном туалетной бумаги не обременённый, Гоша Коркин решительно шагнул из автобуса, поскользнулся на окаменевшей луже, раскатанной школьниками до зеркального блеска, и с грохотом, под одобрительные возгласы пассажиров, навернулся. Взметнулись неуместной викторией тощие коркинские ноги в убелённых сединами джинсах, кулёк с макаронами улетел на проезжую часть. Затылком Коркин хорошо приложился о ступеньку автобуса. Пока он вставал, пока отряхивался, пока вытаскивал из грязного пакета травмированные спагетти, автобус захлопнул двери и поехал. Под колёсами у автобуса нехорошо хрустнуло. "Ключи" - мрачно подумал Гоша. Так и было. Когда Коркин растянулся, треклятый закон сохранения импульса вытолкнул звенящую связку из широкого кармана куртки и унёс в бездну под днищем автобуса. Чертыхнувшись, Гоша выловил ключи из ледовитой грязи, тщательно вытер туалетной бумагой и понял, что серебристая подковка-брелок лопнула. "Нет счастья на земле" - догадался он, сунул осиротевшие ключи в карман и широким страусиным аллюром отправился домой, зажав спагетти подмышкой. Гоша Коркин не был хозяином жизни. И даже наоборот, жизнь всё время сама пыталась то парфорсной, то пряничной дрессировкой вырабатывать у него условные рефлексы и приставить к какому-нибудь важному делу. Дрессировался Коркин плохо, поэтому жил не очень сыто, но зато свободно и весело. В аспирантуру его не взяли, зато чуть было не взяли в армию. Армии Коркин не боялся. Представлялось ему в интимных грёзах, как он, уверенный, мускулистый и немногословный, возвращается в родную лабораторию после службы. А там откосивший Мальцев прячет глаза и уступает ему дорогу в узком коридоре. И Маша Пичугина, тушуясь и подбирая слова, аккуратно расспрашивает его о ранении и просит глянуть фотки с блокпоста. И он спокойно рассказывает ей про смерть, про растяжки и про служебную овчарку, отдавшую за него свою собачью жизнь. Но армии не случилось. В первый же месяц после призыва Коркин чуть сам не отдал богу душу из-за страшной аллергии на какой-то невычисляемый компонент армейской жрачки. Сначала он просто покашливал, потом задыхался, а к исходу третьей недели его раздуло, как дирижабль, и нервы командира части не выдержали. Коркина списали за полной армейской непригодностью, он провалялся в больнице ещё месяц, вышел оттуда осунувшийся и зелёный, а все кругом считали, что он так хитро откосил. Нынешняя жизнь устраивала Гошу даже больше, чем героическое служение в армии. Необременительное лаборантство и свободные вечера для фриланса оказались той уютной нишей, заселив которую, он смог, наконец, почувствовать себя счастливым. Коркин почти дошагал до самого дома, похлопал себя по карманам и решил с пользой потратить звенящую медь. Благо, не вся она высыпалась на остановке. Он нагнулся к окошечку тускло освещённого киоска, углядел внутри надменную рыжую тётку в красных бусах и попросил какой-нибудь брелок. - Какой вам надо? - ледяным тоном спросила тётка, не шелохнувшись. - Покажите все что есть, - строго сказал Коркин. Тётка с неодобрительным бормотанием полезла по коробкам, шарилась там не меньше минуты и, наконец, высыпала перед Коркиным штук шесть разнокалиберных брелков made in china. Самый приличный из них выглядел неброско. Это был чёрный металлический параллелепипед размером со спичечный коробок, холодный и глянцевый. Гоша со знанием дела повертел брелок, подёргал за кольцо-карабин так, словно это была деталь парашютного ранца и от неё зависела его, Гоши Коркина, жизнь, и, наконец, купил. Перед входом в парадную он долго навешивал ключи на тугое колечко брелка и выяснил, что тот по совместительству ещё и лазерная указка. На лестнице дрались коты. Два кота - один прикормленный, второй домашний, сошлись в бою между этажами. Волосатый-полосатый серый наседал на круглого рыжего. Орали коты артистично. Гоша прислонился к стене и заслушался. После низкого угрожающего гудения коты обменялись визгливыми оскорблениями, а затем, на последнем градусе презрения, исторгли простуженные вопли, от которых кровь застыла в жилах. Коты пафосно прокляли друг друга, отдышались и сцепились в клубок. Гоша крикнул соседке, что Басю обижают, не дождался отклика и решил вмешаться. И напрасно. Клубок распался. Оба кота, забыв о распре, кинулись на Коркина и вцепились с двух сторон ему в штанины. Теперь у них обнаружился общий враг, совместная победа над которым сгладила пограничный инцидент и прибавила им воинской доблести. Исполосованный Коркин позорно бежал. Дома он помянул добрым словом Шарикова, стащил с себя куртку и понял, что её нужно стирать. Стирать срочно, а потом сушить, иначе завтра не в чем будет идти на работу. Он вытряхнул ключи и деньги из карманов, мельком взглянул на брелок и увидел, что сбоку мерцает светодиод. Маленький, бесцветный, не замеченный ранее. Индикатор заряда батарейки? Возможно. Больше Коркин про брелок не вспоминал вплоть до следующего вечера. День у него выдался муторный. Всё валилось из рук, в довершение он кокнул охладитель и поругался с Мальцевым. Устало взобравшись на четвёртый этаж, Коркин встретил перед своими дверьми круглого Басю. - Ну что, свинья кошачья, - мрачно сказал Гоша, присев на корточки. - Не стыдно? Бася муркнул и полез обниматься. - Гляди-ка, чего у меня есть! - многообещающе сказал Коркин и вытянул из кармана связку. Брелок приятно холодил ладонь. Белый светодиод горел ровно, не мигая. Гоша нажал на кнопку, и яркая алая точка заплясала по бетонному полу. Бася потоптался толстыми лапами и грузно прыгнул. И ещё. И с пируэтом. А теперь кувырком. - А ещё? - весело предложил Коркин, выводя каллиграфичные кренделя на полу. Бася кувыркнулся ещё раз. И опять кувыркнулся, как дрессированный медведь в цирке. - Да ты, брат, фокусник, - удовлетворённо сказал Гоша, убрал ключи, но тут же достал их, чтобы открыть дверь. Странное дело, светодиод на брелке теперь не горел. Коркин жил в однокомнатной отцовской квартире, уютной и похожей на пенал для карандашей. Несмотря на компанейский коркинский нрав и общую радушность, друзья редко заходили к нему в гости именно по причине страшной тесноты. Мало того, что комнатка была крошечная, а кухня и вовсе лилипутская, на стенах висели отцовские трофеи - огромные зубастые щучьи головы и чучела каких-то неведомых зверьков. Чучела отец набивал сам, полагая, что дело это не хитрое, а потому распознать в них исходники удавалось не сразу. Всё это падало при взаимодействии с плечом или затылком, билось и рассыпалось. Коркин несколько раз просил отца ликвидировать зоомузей, отец клялся, что увезёт коллекцию в дачный домик, но тщетно. Решив, что в брелке где-то отходит контакт, Гоша машинально постучал им о вешалку. Светодиод даже не моргнул. Лазер, между тем, включался без проблем. У Коркина возникла смутная, ещё не оформившаяся до конца потребность расковырять вещицу и выяснить причину неполадки. Влекомый этой вивисекторской идеей, он пришёл на кухню, к шкафчику с инструментами, потоптался рядом, внимательно посмотрел на холодильник и принялся готовить ужин. Глазунья с колбасой скрасила дневные Гошины злоключения. Он, не спеша, изучил все новости "ВКонтакте", проверил ящик, обнаружил там две статьи с пометкой "Срочно!", и совсем уж было изготовился сесть за перевод, как вдруг вспомнил про чай. Чаю он не выпил. Пока закипал чайник, Коркин взялся мыть заскорузлую вчерашнюю посуду и ставил её, намыленную, аккуратной стопочкой на широкий край раковины. И, конечно, как бывало уже не раз, в момент неловкого па к истошно орущему чайнику, он эту стопку уронил. - С-с-зараза! - сказал Коркин. - First level, - мелодично чирикнул брелок. Огонёк у него в боку сиял зелёным. Ключи лежали на кухонном столе. Коркин выбросил осколки и хмуро брелок осмотрел. С досадой отметил он, что безделушка лишена каких-либо окон доступа вовнутрь, кроме как через дырки лазера и светодиода. Возможно, последний всё-таки был индикатором заряда. И заряжался девайс, к примеру, от громкого звука. Или, если сделавшие его китайцы превзошли самоё себя, от бранных слов. Коркин брякнул по столу крышкой кастрюли, щёлкнул пальцами и кудряво ругнулся погромче, но ничего не изменилось. "Надо тебя слегка разрядить" - назидательно сказал он брелку и подошёл к окну. Лазер был довольно мощный. Багровая нить дотянулась до стены детского сада на другом конце двора. Росчерк указки прошёлся по тёмным окнам, по чудовищному мухомору, нависшему над песочницей, потом огонёк юркнул в живую изгородь и заскользил по узкой аллее, обсаженной редкими фонарями. Гоша невольно представлял себя снайпером. Не обнаружив изменений в поведении светодиода, он поскрёб в затылке и отправился работать. Утра, как такового, Коркин не осознал. Он нашёл себя во дворе, уже умытым, одетым, в меру сытым, на полпути к автобусной остановке. Было непривычно темно и под ногами хрустело битое стекло. "Какая же, интересно, гадина расфигачила все фонари" - подумал он с раздражением, вспоминая вчерашние экзерсисы с лазерной указкой. Смутное и недоброе заворочалось в нём подозрение. Он забрался в автобус, машинально оплатил проезд, забыв про карточку, и всю дорогу до институтского корпуса размышлял о возможной связи между брелком и дворовым вандализмом. Светодиод в брелке не горел. И странность была в том, что слабо помаргивать он начал сразу после того, как в автобус ввалился испитой и смердящий бомж. Кряхтя и почёсываясь, бомж повлёкся через весь салон, вполне пустынный в это раннее время, чтобы сесть аккурат напротив Коркина и завести с ним душевную беседу на языке, все слова которого брали начало от матерных. На работе думать о брелке стало невозможно. Лаборанту вменялась в обязанность калибровка pH-метра, плановая порка двух нерадивых студентов за грязный и со вчерашнего дня включённый спектрофотометр (дай бог ему здоровья!), и традиционный спор с Мальцевым о роли младшего и вспомогательного персонала в развитии отечественной науки. О том, в частности, что лаборант имеет право на собственное виденье методов экстракции и электрофореза липофильных белков, особенно, если эти методы работают в его руках лучше, чем у некоторых мэнээсов. Про брелок Коркин вспомнил только вечером и опять в полупустом автобусе. "А может, ты волшебный? А?" - устало подумал он, вертя в руках тяжёлый, такой приятный на ощупь металлический кирпичик. Лампочка в брелке уверенно светила белым. Что, если брелок - аккумулятором неприятностей с встроенным конвертером и реализатором оных в пожелания. Выполнятор! "Хочу какую-нибудь радость" - тут же подумал Гоша и отправил огненную нить гулять вдоль салона. У перекрёстка, в среднюю дверь прямо напротив Коркина вошёл парень с шестимесячным сенбернаром на поводке. Гоша любил собак, и любовь всегда была взаимной. Чумазый и взлохмаченный, он проехал свою остановку. - First level, - жизнерадостно сказал брелок. Коркин улыбнулся. Аккуратно вышел он из автобуса и, не торопясь, отправился домой через тёмный пустырь. - Second level, - сообщил брелок. Лампочка горела синим. Коркин начал нервно озираться. Он миновал заброшенную стройку, компанию из нетрезвых местных гопников и вышел, наконец, на освещённый тротуар. Правый его ботинок был вымазан легко угадываемой субстанцией. К каблуку прилипла салфетка. Гоша выругался и принялся чистить обувь об асфальт. В тот момент, когда он почти управился, мимо пронеслась тонированная Audi. Бахая низкочастотным техно, машина подпрыгнула на колдобине, обрушилась в талое придорожное море, и Гошу с ног до головы окатило грязевым прибоем. - Third level, - учтиво сказал брелок. Светодиод горел угрюмым красным, как глаз терминатора. Дома Коркин снял с брелка ключи и положил его на стол. Создавалось нехорошее впечатление, что прибор не только аккумулятор, но ещё и аттрактор неприятностей. - Ты злая вещь, - озабоченно сказал Коркин брелку. - Или я, дурак, не умею тобой пользоваться. Брелок отмалчивался, тускло светил красным и ждал. Утром Гоша решительно проспал на работу, поднялся в десятом часу, быстро позавтракал и кинулся к киоску. За прилавком сидела интеллигентного вида бабушка, которая вежливо объяснила Коркину, что работает без сменщицы. Вот уже два года. До семи часов вечера. И никаких брелков она на этой неделе никому не продавала. А все брелки что есть - вот они, на витрине. И конечно, Коркин не нашёл среди них своей модели. Чёртова безделушка вынырнула из ниоткуда. На работу Гоша явился к полудню, приготовил среду для клеток, поболтал с Пичугиной о жизни и взялся спасать спектрофотометр (СФ), который по милости шпаны впал-таки в коматозное состояние и ноль не выставлял. За этим занятием он просидел до десяти вечера. Воинственно настроенная вахтёрша не поленилась подняться на третий этаж, чтобы самолично Коркина выгнать. Переругиваясь с вахтёршей, Гоша мрачно поднимал и опускал шторку. СФ с надменным упорством выставлял вместо нуля число "?" с точностью до четвёртого знака после запятой. Коркин озлился, плюнул, сказал, что уходит, услал негодующую вахтёршу вниз и принялся закрывать этаж. Тут-то он и вспомнил о брелке, который валялся отдельно от ключей, в кармане сумки. Ещё днём Гоша хотел сходить в подвал, в мастерскую, чтобы вскрыть его электрорезаком, но не успел. Вернее, забыл. Идея починить СФ с помощью "конвертера неудач" была заманчивой. И конечно, Коркин на провокацию поддался. Он вернулся, навёл указку на прибор и внятно сформулировал желаемое. А желал Коркин ни больше ни меньше - новый спектрофотометр. Брелок тоненько пискнул, и лампочка погасла. Вежливый женский голос сказал: - Lending is open. Interest rate is five percent. Одного взгляда на СФ было достаточно, чтобы понять - чудо состоялось. Вместо заезженной, два года назад снятой с производства модели, на тумбе стоял восхитительно-новый современный прибор, с матовой плёночкой на жидкокристаллическом дисплее, в ослепительно-белом, не зацапанном ещё корпусе. Коркин забыл как дышать. Потом он выдохнул и твёрдой походкой отправился искать папку с общелабораторной технической документацией. Всё оказалось на месте. Нашёлся и техпаспорт и счёт-фактура. СФ приехал неделю назад. Мальцев собственноручно расписался в накладной. Когда Гоша понял, что забыл брелок на работе, было уже поздно за ним возвращаться. Скорее всего, это случилось на выходе. Сдавая ключи, он положил брелок возле вахтенного журнала и не взял обратно. Утрата вызывала смутную тревогу и, вместе с тем, какое-то шкодливое удовлетворение. Спал Гоша плохо. Ему мерещились поезда, сошедшие с путей и взрывы на атомных станциях. Утром он первым делом вспомнил про брелок и заспешил на работу. При входе в институт надо было кутать нос - так ядовито воняло горелым полистиролом. Вахтёрша-сменщица всем входящим рассказывал с причитаниями, что у Веры Петровны ночью загорелся электрочайник. Судя по копчёной стене вахтенной, горело будь-здоров! Гоша попытался разузнать про брелок, но вахтёрша посмотрела на него, как на людоеда. В лаборатории уже кто-то был. Коркин взлетел на третий этаж и поздоровался с Мальцевым. Тот сидел перед ламинаром и что-то сеял. Увидев Гошу, Мальцев деловито кивнул и продолжил. Сеятель. Коркин быстро оббежал лабораторию в поисках брелка, но безуспешно. Девайс канул. Зато спектрофотометр сиял на самом видном месте. За ночь на нём появился фирменный прозрачный чехол с пижонским логотипом производителя. Коркин осмотрел прибор со всех сторон, будто свадебный торт. Сумасшедшая идея о том, как озолотить родную лабораторию по части оборудования, шевельнулась в коркинской голове. "Конвертация горелых чайников в первоклассный приборный парк - это ли ни задача всякого труженика науки?" - спрашивал Гоша и сам себе резонно отвечал - "Это наиглавнейшая задача и есть!". Оставалось найти брелок. В этот момент внимание его привлёк странный звук за стеной. Гоша отправился глянуть, что там приключилось, и остолбенел на пороге. По комнате молча прыгал Мальцев в безуспешных попытках скинуть с себя горящий халат. К чести Коркина, паралич приключился с ним лишь на мгновение. Он бросился к Мальцеву, содрал с того горящие лохмотья и они вместе затоптали пламя, бьющее из обрывков, словно из вороха сухих газет. Потом они отдышались и осмотрелись. - Дим, ты как? - испуганно спросил Коркин. - Живой, вроде, - Мальцев был странно заторможенным. Казалось, он чего-то не понимал или просто не успевал за текущей реальностью. - Представляешь, - вяло сказал он - впервые в жизни не закрыл бюкс со спиртом. Задел случайно, и прямо на спиртовку... На запястьях у Мальцева начинали вздуваться большущие розовые пузыри. Правое ухо и шея тоже пострадали. Хорошо, что он был в толстом свитере, а не в рубашке. Хорошо, что в институте ещё не включили отопление, и было холодно. Хорошо. Коркин поехал с Мальцевым в поликлинику. По дороге тот немного отошёл, начал шутить и удивляться. Он, оказывается, хотел и даже успевал перехватить падающий бюкс, но не смог. Как будто время остановилось. Как во сне. Вот же странность! Гоша вернулся в лабораторию уже под вечер, выпроводил студентов, отзвонился Николаю Егоровичу по поводу "как там Мальцев", глотнул чаю с Машей Пичугиной, выпроводил и её, и в панике кинулся искать брелок. - Ну где ты, сволочь! Брелок не откликался. Устав метаться по этажу Коркин сел и задумался. И почти сразу угадал. Брелок висел на связке лабораторных ключей. Сама связка лежала в урне, в кармане мальцевского халата. Тихо ужасаясь, Гоша вытянул из урны горелые ошмётки и произвёл обыск. Получалось, что вахтёрша знала, кто оставил брелок, и прицепила его не абы куда, а на сданную Коркиным связку. Но это не спасло её от неприятностей. Мальцев с утра взял ключи и чуть не сгорел, причём Коркин на момент происшествия явно был в пределах досягаемости брелка. Из всего этого следовало, что долг по кредиту выплачивает всякий, кто к брелку прикасается. Как в старинной сказке про золотого гуся. Гоша взял персональный кредит, и способ погашения (да, да, процесс "выплаты" оказался семантической калькой) целиком и полностью лёг на его, Гошину, совесть ровно так же, как случилось бы с деньгами настоящими. А деньги, как известно, не пахнут. Их замысловатая траектория в мутном потребительском русле безразлична банковской системе. Сумму, необходимую к выплате, можно добыть мошенничеством или грабёжом. Что, собственно, и произошло. Гоша закрыл этаж, положил брелок в сумку и отправился домой пешком. Такой тяжести на душе он не испытывал давно. Крошечный неопрятный бар на пути заманивал Коркина прекрасным "Burn" за авторством Iggy Pop & The Stooges. И Гоша всерьёз подумывал, а не выпить ли там "огненной" воды, а то, может, и схлопотать "горячего леща" в честной бессмысленной драке. К счастью, он вовремя сообразил, что при текущем уровне везения, отравиться "палёным" алкоголем для него куда как вероятней. Дома Коркин размашисто сел в кресло и включил комп. Хотелось забыться. Балду какую-нибудь попинать. Аннигилировать базу зергов. Но тут вышибло пробки. - You has pay off the loan, - празднично сообщил брелок из прихожей. Сгорел южный мост. Коркин вынул плату, нашёл к ней гарантийку и узнал, что срок сервисного ремонта и замены вышел в прошлом месяце. Почему-то он не удивился и совсем не огорчился. Для болвана, которому хватило ума ввязаться в ссудную афёру с неизвестным итоговым капиталом займа, он сравнительно легко отделался. Коркин положил брелок прямо перед собой - на чёрных глянцевых боках ни пылинки, ни царапинки, ни папиллярного отпечатка. И всё же, инородность брелка не могла замаскировать его утилитарную природу. Никакой это был не "выполнятор". В руки Коркину попал банковский терминал из большого мира, где имеет хождение универсальная валюта вероятностного баланса. И в самом деле, если где-то во вселенной научились управлять вероятностью, трудно представить более удобную разменную монету, чем контролируемая, дискретизированная удача. Несомненно, брелок имел огромную ценность, как предмет надчеловеческой культуры - той, до которой человечество рано или поздно дорастёт. В том, что оно дорастёт, вернее, имеет к тому хороший потенциал, убеждённый оптимист Коркин не сомневался. Но что с ним делать сейчас? Бесспорная ценность брелка уравновешивалась его же разрушительной властью над человеком сегодняшним. Что если вещица гуляет по миру уже давно? А вдруг эхо её странствий - непредсказуемые карьерные взлёты и такой же спонтанности бедствия в масштабах целых государств? Коркин представил, как беспринципный мерзавец берёт огромный кредит, а затем швыряет безделушку в беспечное людское море. И в ответ, в уплату процентного займа, приходит цунами. По зрелом размышлении, Гоша даже пытаться не стал ломать брелок физически. Ясно было, что это ему не под силу, а если и под силу, то непонятны последствия. За мелкое хулиганство и вандализм земное законодательство предусматривает штрафы. Досадно "получить на орехи" от неизвестной могущественной цивилизации. А вот дуракам закон не писан. И полноценной защиты от дурака никогда не было и не будет. Эту убеждённость Коркин заработал, когда ассистировал на лабораторных занятиях. Недолго думая, он вышел в коридор и затолкал брелок в щучью пасть, так, чтобы тот застрял. При этом хрупкий частокол бесчисленных щучьих зубов вдавил кнопку лазерной указки, и красный луч ударил в дверь платяного шкафа. - По щучьему веленью... - Одобрительно сказал Коркин и, полюбовавшись на инсталляцию, отправился спать. Всю ночь мело. К утру снег закрыл дырявой простынёй гнилую чёрную осень. Суббота выдалась тихая. Гоша поздно встал, потянулся, без интереса посмотрел на гуляющих под окнами собачников и пошёл завтракать. Лазер в щучьей пасти иссяк. Коркин на всякий случай потыкал в кнопку пальцем, но брелок не ожил. И то хорошо. Ближайший компьютерный магазин требовал дальнего путешествия. Уже в ботинках, в куртке, стоя на пороге квартиры, Гоша подумал вдруг, что без шапки непременно замёрзнет. Зима всё же. Он полез в шкаф и тихо охнул. За скрипучей дверью начинался галечный пляж огромной спокойной реки. Дымилось в утренних лучах ленивое зеркало, стрекозы грелись на круглых камнях, золотился сосновым редколесьем дальний берег. Коркин рассеянно слушал кукушку и думал, где же теперь взять шапку, и как вообще теперь жить с этой дверью в лето. И если случится обмен - как считать метраж? Эти мысли роились над ним, словно болотная мошкара, но в глубине души Гоша знал - ему по-настоящему сказочно повезло. Ведь с любым сказочным дураком это время от времени происходит.
  13. Случайно нашла интересный арт-марафон «Воспоминания о детстве». Абсолютно бесплатный, обещают много призов: акварели, скетчбуки, бесплатные уроки рисования. Будут мастер-классы от мастеров по скетчингу, для начинающих мне кажется, самое то: креативно и тема приятная, как по мне. Условия приведены вот здесь:
  14. Сказочный мир

    СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ 9 мая - День Победы Александр Розен Самсон Е. А. Самойлович-Ераниной 1 Самсон родился на фронте. Собственно говоря, он родился в собачьем питомнике под Ленинградом, но в то время и Ленинград, и его пригороды былина линии фронта. Маленький хилый комочек чем-то напоминал Лиде пекинскую болонку по кличке Самсон, названную так, вероятно, в шутку. Эта болонка принадлежала известному балетному артисту, жившему до войны на одной площадке с Лидой. Ах, какое это было дивное время! Оно казалось теперь далеким-далеким… Но ведь все это было: и балетный артист, эвакуированный в начале июля на Восток, и комната, оклеенная перед войной новыми белыми обоями, и полка с книгами, и собака Шери, и тетя Надя, с которой они жили вместе и которая не была ей ни тетей, ни даже родственницей, а просто когда-то знала Лидиных родителей. Лида смутно помнила мать и совсем не помнила отца. Они погибли далеко от Ленинграда, в Средней Азии, во время ночного налета басмачей, и тетя Надя часто говорила: «Не надо было Ивану брать с собой маму». Она говорила так и плакала, а потом, наплакавшись, говорила: «Знаешь, какая она была, твоя мама: если бы Иван не взял ее с собой, она бы все равно за ним поехала». Когда началась война, тетя Надя почти сразу пошла «на окопы», так в то лето называли оборонные работы. И Лида со школьными подружками тоже работала «на окопах». Тетя Надя строила противотанковый ров недалеко от Колпина, а Лида работала под Лугой, а потом под Сиверской, а потом под Гатчиной, все ближе и ближе к Ленинграду. И с ней была собака Шери, потому что собаку не оставишь в пустой квартире. Девчонки смеялись над Лидой: это надо же, на окопы с собакой! Но потом они поняли, что Лида не могла поступить иначе. Да и Шери славная собака, на нее можно положиться: увидев чужого, сразу шум поднимет. И ласковая. И чистеха. И смелая. Когда лагерь впервые обстрелял немецкий самолет, Шери здорово испугалась, бросилась в палатку, залезла под койку и завыла. Но потом она уже боялась только за Лиду. И когда дежурный кричал в рупор: «Воздух!» — и все, побросав лопаты, ложились на землю, Шери ложилась рядом с Лидой и все пыталась укрыть ее от опасности. Гатчина, Красное Село и еще какой-то поселок, а из этого поселка на трамвае в Ленинград… И в тот же день пришла домой тетя Надя, и снова они стали жить все вместе. Лида в сентябре тушила зажигалки, а в октябре пошла в школу, ей до окончания оставался один класс. Но занятий почти не было, и Лида больше помогала в госпитале, чем училась. До войны она сдала нормы на значок «Готов к санитарной обороне» и могла ухаживать за ранеными. А собака Шери почти целый день сидела дома одна. И Лида, и тетя Надя тревожились за ее судьбу. Как в такое время прокормить собаку? Шери ужасно отощала, все позвонки можно было пересчитать. И глаза у нее дурно слезились. — Не лучше ли усыпить? — сказала тетя Надя. — Нет, тетя Надя, нельзя, — ответила Лида. — Нельзя: Шери скоро станет мамой. — Но это невозможно! Как же так… Подумай, о чем ты говоришь! В такое время! — У нее будут щенята, — упрямо повторила Лида. — Ее нельзя усыплять. В декабре жить стало еще хуже. Еще страшнее голодали, еще свирепей становилась зимняя стужа. Умерла тетя Надя. Пошла на работу, но только вышла на улицу, как упала, и все было сразу кончено. На второй неделе декабря Лида и Шери отправились в трудный поход. Накануне Лида узнала, что существует военный питомник. Она надела Шери ошейник и, взяв самый короткий поводок, вышла с собакой на улицу. Ночь была безлунной, дул ледяной ветер, Лида старалась идти как можно быстрее. И Шери тоже старалась. Иногда на пустынных улицах слышался слабый возглас: «Собака!» — и тогда Шери грозно рычала, а Лида до предела натягивала поводок. Когда они добрались до питомника, то еле держались на ногах. Их впустили, дали немного поесть, обогрели, Лида сразу заснула и проспала целые сутки. И Шери столько же… Обо всем этом доложили начальнику, и надо сказать, что он не очень-то был доволен. Здесь занимались важными делами, готовили собак для связной службы, готовили истребителей танков, а несчастная Шери никуда не годилась. А что делать с Лидой? Отоспавшись и отогревшись, она собралась домой, но новые ее подружки побежали просить за Лиду: нельзя отпускать, погибнет. У начальника было доброе сердце, но он не знал, как поступить: Лиде еще не исполнилось восемнадцати лет, как ее призвать в армию? И он взялся за свою короткую пенковую трубку, которую все здесь хорошо знали и называли «задумчивой трубочкой». В тот же день положение еще больше осложнилось: появился на свет Самсон. Шери недолго кормила щенка, для этого она была слишком слаба, а у маленького хилого комочка был страшенный аппетит. Шери умерла, а щенок хныкал, просил есть и не соображал, что теперь одна только надежда — на людей. — Утопить к чертовой бабушке, — говорил старый повар Алиджан, и Лида прятала от него Самсона. Но однажды, когда Алиджан снова повторил свою угрозу, а Лида сунула щенка за пазуху, перед ними возник начальник питомника. — Это еще что такое «утопить»? Как это «утопить»? Не сметь говорить здесь такое слово. Вот именно, — сказал он, заметив, что Самсон высунулся. — Дай-ка мне его, — начальник питомника взял щенка и подержал на ладони, словно взвешивая этот случайный дар. — Кто у него в роду был лайкой — мать или отец? — Дедушка… — сказала Лида. Повар засмеялся, но, к счастью для него, начальник питомника был занят своими мыслями. — Напишешь заявление, — сказал он Лиде. — Укажешь там, что к чему, ну, биографию, как положено, и все прочее… — Спасибо, товарищ майор, — сказала Лида. А на Самсона не надо было заполнять никаких бумаг. Он остался в питомнике под личную ответственность начальника. Самсон был единственным щенком среди взрослых собак, образованных и весьма родовитых. То, что собаки взрослые, а только он один маленький, Самсон быстро сообразил и, сколько мог, извлекал из этого пользу для себя: в свободную минуту взрослые собаки играли с Самсоном и защищали его друг от друга. Труднее было понять, чем эти взрослые собаки здесь занимаются, но, приглядевшись, он все-таки кое-что понял. Но чего он совершенно не мог понять, так это собачьей спеси. Был там эрдельтерьер, который при встрече с Самсоном презрительно выпячивал нижнюю губу: ведь он был эрдельтерьер уже в четырех поколениях и даже во сне видел все четыреста медалей, которые получили его деды и прадеды. Между тем это была на редкость неспособная собака, доставлявшая много горя своей вожатой. Самсон жил нелегко, но весело. Еды не хватало, приходилось ловчить, чтобы получить лишний кусочек, но он не опускался до подхалимства. Лишения на собак действуют по-разному: одни быстро озлобляются, а другие смотрят весело, как бы ни было трудно. К таким собакам принадлежал Самсон. А ведь он рос без матери, у него даже воспоминаний не осталось о том, как он, маленький, хилый комочек, лежал с Шери на случайной подстилке и как Шери слабо, но ласково вылизывала его. И с каждым часом все ласковее и все слабей. Но иногда ему снились черные неподвижные стеклышки, которые только что были живыми; странная мутная пелена накатывалась на эти стеклышки, а за ней уже ничего не было видно. Он не помнил мать и потому больше, чем другой щенок, нуждался в ласке. Но ведь и ласку следует принимать не от первого встречного. И если этому не научишься щенком, то потом в жизни будет плохо. Даже недоступный эрдель может в минуту царственного своего досуга милостиво обнюхать щенка. Беги от него, — это не ласка, просто его величеству стало скучно. И если тебя захотел погладить повар Алиджан, — прочь, прочь от него: повар хочет выслужиться перед начальством, а после он не простит своего унижения. Но если тебя позовет знакомый негромкий голос, чуть слышно: «Самсон!» — голос, не обязательно обещающий ласку, или игру, или обед, просто: «Самсон!» — и ничего больше, не раздумывай, бери с места третью скорость, не бойся никаких препятствий, прыгай вот через эту страшную канаву, вперед, проваливаясь в сугробах так, что только уши торчат, вперед, если тебя больно хлещут злые и разлапистые ели, и даже если близко что-то грохнуло, словно повар Алиджан ударил в пустую кастрюлю, и даже если рядом вздрогнул огонь, — вперед, вперед! Потому что этот негромкий голос — голос самого главного человека на земле. Усталый, счастливый, бесстрашный, ткнись в милые ладони и постарайся визжать не так глупо, не так по-щенячьи. Но совсем не визжать невозможно, немножко повизжать можно, а потом услышать: — Тихо, Самсон, ну, тихо, тихо, — и совсем непонятные слова: — Глупая, глупая, глупая собака… Лида, конечно, не думала, что Самсон — глупая собака, она видела, что щенок растет совсем не глупый. Просто она очень любила Самсона, а чего не скажешь, когда очень любишь. Но началась весна и разлучила их. Наступил день, когда Лиду по всем правилам призвали в армию, она получила собаку и под руководством опытного инструктора начала ее дрессировать. Лида до самого лета работала в питомнике, но для Самсона уже началась разлука. Как все собаки, Самсон был ревнив, и все-таки он был ревнивей других собак. Может быть, потому, что не был подготовлен к такому трудному испытанию, как ревность, ведь ему не приходилось драться за местечко поближе к Шери и скулить, когда счастливый соперник прочно это место занимает. Самсон считался ничьей собакой. Но так считали люди, а Самсон этого отнюдь не считал. Ничья собака! Ничего глупее люди не могли придумать! У свирепого бульдога есть хозяйка — вон та длинноногая девица, которую именуют товарищ младший сержант, и у коричневого добермана есть хозяин — серьезный, неразговорчивый парнишка, рядовой Емельянов, к нему почему-то все относятся с большим уважением, наверное, потому, что он все молчит и молчит. И у большой овчарки есть хозяин, и у колли. А Самсон «ничей»? Как бы не так! Самая лучшая, самая красивая, самая добрая хозяйка как раз у Самсона, та, у которой негромкий ласковый голос и теплые ладони. Все ее называют Лидой, и когда при Самсоне произносят имя хозяйки, он настораживается: не грозит ли ей какая-нибудь опасность? И вот теперь она зовет к себе не Самсона, а другую собаку, овчарку по прозвищу Тулуп, и этот самый Тулуп, ловко пружиня тело, несется на голос хозяйки. За одну неделю Самсон так похудел, что Лида пригласила ветеринарного врача. И пока врач выслушивал щенячье сердце и щенячьи легкие, Самсон стоял спокойно и смотрел куда-то в сторону. Но когда врач стал заглядывать в щенячьи глаза и протирать их тряпочкой, Самсон заволновался: ну, теперь они все поймут — и стал брыкаться, но в это время врач сказал: «И глаза в полном порядке», а Лида спросила: «Так что же с ним?» И тогда Самсон взглянул на Лиду с укоризной: зачем же спрашивать об этом врача, ведь это не по его части. И чем дальше, тем труднее было с Самсоном. В часы занятий он вместо того чтобы пользоваться своим свободным щенячьим положением, пробовал подключаться к делу. И конечно, путал команды, не к месту подавал голос и не вовремя бросался за поноской. А старый повар Алиджан, с ожесточением рубя мороженую тушку, хрипел: «Расстрелять к чертовой бабушке!» Но начальник питомника был на этот счет другого мнения. — Ничего, ничего, — говорил он. — Время военное, а щенок деловой. Не лентяй, не трус. Пусть привыкает понемногу. Ничего, ничего, время военное… Самсон действительно не был лентяем. Он старался как мог и во всем подражал взрослым собакам. А уж трусом его и старый повар не решался назвать. Наступили теплые летние дни. Это было первое лето в жизни Самсона. Он и не знал, что бывает такая чудесная погода. Какое наслаждение погреться на солнышке, вытянуться, зевнуть и, если ты никому сейчас не нужен, подремать часочек!.. Но судьба приготовила Самсону новое испытание. В один из таких добрых солнечных дней к питомнику подъехала большая крытая машина. Самсон давно ее приметил, потому что эту машину всегда окутывал какой-то особенно ядовитый дым. Бензина в блокаду не хватало, и приходилось работать, как тогда говорили, «на чурках». Самсон давно приметил эту машину, но никогда не связывал ее с Лидой. Он очень удивился, когда Лида вместе с Тулупом, а за ними и другие хозяйки с собаками забрались в кузов. Отвратительное облако окутало машину, но в это время Лида выскочила из кузова, подбежала к Самсону и потрепала его по нежному загривочку. Конечно, это было против правил, да и когда-нибудь должен был прийти день разлуки, но ведь теперь только Самсон связывал Лиду с ее прежней жизнью, со всем тем, что было здесь и что уже поросло быльем. — Спокойно, Самсон, спокойно! — сказала Лида. И Самсон успокоился, спокойно спал ночь и только на следующее утро понял, что произошло. Он стал метаться по питомнику, искал хозяйку, заискивал перед каждым встречным, даже забежал на кухню: может быть, повар что-нибудь знает, все-таки человек. А потом Самсон сел на задние лапы, задрал морду и завыл, как воют взрослые собаки. — Списывать будут, — радовался Алиджан, — плакали государственные денежки. Но повар ошибся. Прошли всего сутки — и Самсон перестал выть и вообще повел себя образцово. Доложили начальнику питомника, он вызвал самого опытного собаковода Илюшу Баратова. — Начинай учить по всем правилам, но не спеши. При всем том, он еще щенок, понял? — Так точно, понял, — ответил Илюша. Две недели Самсон вел себя безупречно, а через две недели, когда Илюша пришел утром к Самсону, вольер был пуст. Пропала собака! Бросились на поиски — никаких следов… И только к вечеру нашли потайной лаз. Бегство было хорошо подготовлено, подкоп замаскирован еловыми ветками, и отчаянный щенок ждал только случая, принюхиваясь к машине, которая продолжала курсировать между питомником и фронтом: именно в этом ядовитом дыму исчезла хозяйка… Как удалось Самсону спрятаться в машине? Водитель, серьезный, почтенный человек, с медалью «За отвагу» на груди, утверждал, что понятия не имел ни о какой собаке, пока не прибыл на фронт. Но едва машина остановилась, как из кузова пулей выскочил большой щенок и помчался по расположению стрелкового полка. Щенка втащили в чью-то землянку и послали за девушками-связистками, которые работали здесь с собаками. Вот так Самсон нашел Лиду. Вокруг этого немало было разговоров. Говорили, что начальник питомника приказал вернуть дезертира, но что Самсон бежал из воинской части, и теперь уже неизвестно куда; говорили и о том, что наложено строгое взыскание на Илюшу Баратова, а Лиду вообще решено демобилизовать. Но все эти слухи прекратились после того, как начальник питомника, посасывая свою «задумчивую трубочку» и ни к кому персонально не обращаясь, сказал: «Что же это за собака, которая своего хозяина разыскать не может?..» Лида и обрадовалась Самсону, и испугалась: а как же Тулуп? Ведь Тулупу ничего не известно о решении начальнику питомника поставить щенка на все виды довольствия, Самсон для Тулупа как был личностью непрописанной, таким и остался. Но Тулуп оказался благороднейшей собакой. И вместо того, чтобы украдкой задать щенку хорошую взбучку — такую взбучку, после которой нахальный щенок забудет сюда дорогу, — вместо этого Тулуп спокойно обнюхал беглеца, и Лиде даже не пришлось подтянуть поводок. Самсон сидел чуть живой. Шерсть у него встала дыбом, от страха он не мог даже прорычать что-нибудь толковое. А вокруг стояли красноармейцы из роты связи, и никто не смеялся: ведь над собаками смеются только плохие люди. Самсон тихо-тихо вышел из этого живого круга, а на том месте, где его только что обнюхивал Тулуп, осталась довольно большая лужица. — Ну что, Тулуп, — сказала Лида. — Неужели же мы дадим пропасть этой собаке? И они пошли вслед за щенком. Вопреки всем опасениям, Тулуп и Самсон подружились. И это была самая чистая дружба, какая только бывает у собак. И Лида за это еще больше полюбила обоих. Каждого по-своему, конечно… Тулуп был взрослой военной собакой. С того момента, как ему поручили отнести пакет из одной роты в другую, ничто не могло его остановить: ни обстрел, ни бомбежки. Он весь был во власти службы. Самсон только учился службе. Смешно было смотреть, как летит Тулуп, а за ним трусит Самсон, и на его щенячьей морде точно такое же выражение — сосредоточенное, независимое и волевое. Теперь уже никто не относился к Самсону как к несмышленышу. Но каждый раз, когда Самсон бегал с Тулупом, у Лиды замирало сердце: а вдруг что случится? И только тогда она успокаивалась, когда Самсон возвращался и тыкался хозяйке в ладони. Тулуп в эти минуты хмуро смотрел на них: Тулуп знал, что молодежь надо приучать не к теплым ладоням, а к суровой жизни. Со многим Самсону пришлось встретиться впервые. Впервые в своей жизни он увидел большую многоводную реку и был так потрясен, что громко и неприлично залаял. А Лида смеялась и говорила: — Это ж Нева, дурачок, слышишь, дурачок: Не-ва… А спустя неделю они с Самсоном пошли в лес. Лес он тоже увидел впервые. Он даже и представить себе не мог, что столько деревьев может быть собрано вместе, И никаких дорог, тут самому надо тропить и запоминать, иначе отсюда не выйдешь. Запоминающее устройство у Самсона было самое совершенное: каждая вещь пахнет по-своему, каждое дерево и каждый цветок и даже две лесные землянички на одном и том же кустике пахнут по-разному. Он был потрясен великолепием лесных запахов, лесных звуков, лесных красок. Он шел не спеша, приподняв голову, раздувая ноздри, иногда делая стойку, которой его никогда не учили. — Кто у него в роду был лайкой — мать или отец? — спросил Лиду снайпер-сибиряк. К осени Самсон так вырос, что казался вполне взрослой собакой. «Скоро год…» — думала Лида, глядя на него, и вспоминала прошлую жизнь. Но не время было вспоминать прошлое. Наши войска на правом берегу Невы готовили боевую операцию, бросок через реку, чтобы прорвать блокаду. Ждали крепкого льда, а по реке все еще шло сало. В конце ноября было приказано готовить собачьи упряжки для вывоза раненых с переднего края. И этот приказ все изменил. Та самая машина, на которой пять месяцев назад бежал Самсон, увезла его и других собак назад в питомник. И тот же пожилой водитель с медалью «За отвагу» крутил баранку. К счастью, водитель не узнал Самсона, — ведь до сих пор над ним подтрунивали товарищи: дезертира вез… 2 — Вымахал-то как! — сказал начальник питомника и взглянул на повара Алиджана, колдовавшего над кастрюлей. Никто не спросил, какую собаку имеет в виду начальник питомника, и Алиджан тоже промолчал. Тулупа поставили вожаком в Лидину упряжку, а Самсон занял место позади, в первой паре собак. Теперь его все признали взрослой собакой, к тому же такой, которая сама заставила себя уважать. Приезжал корреспондент из газеты и фотографировал Самсона. Забавно видеть, когда человек, да еще с какой-то блестящей штучкой на груди, ползает перед тобой на четвереньках. Самсон не понимал, что за подвиг он совершил, но после фотокорреспондента научился по-особому держать голову, отчего вид у него становился необычайно важный. К упряжке он привык очень быстро, но теперь нашел способ не переутомляться: надо тяжесть груза переложить на других собак, четыре собаки тянут, а пятая только ногами перебирает. Такое случается у собак, и обычно вожак быстро наводит порядок: так куснет нарушителя, что тот сразу же начнет работать на совесть. Но Тулуп, кажется, ничего не заметил, и на обратном пути Самсон повторил свой номер. И когда собак распрягли, он, резвясь и играя, побежал обедать. Но обедать Самсону в тот день не пришлось: Тулуп не подпустил его к миске. Самсон, еще не зная, что его ожидает, решил, что лаской легко можно все уладить. Он завилял хвостом и, приглашая поиграть, весело подпрыгнул, небольно задев лапой своего старшего друга. Бац! Он получил такую затрещину, что едва удержался на ногах. Бац, бац!.. В ярости Тулуп укусил Самсона в бок, а потом опрокинул миску и разбросал обед. На, получай за хитрость, за лень, за всякие там позы и фото. (Единственное, в чем Самсон не был виноват.) Но тут прибежала Лида. Драка? Значит, она что-то недосмотрела, это ее вина, если завтра Самсон не сможет работать в упряжке. Но начальник питомника лучше Лиды разбирался в собаках. — Ничего, ничего, — сказал он, узнав о ЧП. — Собаки знают, что вожак никогда зря не наказывает. Да еще такой справедливый вожак, как Тулуп. А если сильно покусал, дай денек отлежаться… Но Самсон не стал отлеживаться. Лида смазала ему бок йодом, он терпеливо перенес боль, но на следующее утро долго не подходил к миске, поглядывая на вожака. Но Тулуп больше не обращал на него внимания, и Самсон быстро вылакал похлебку. В упряжке тоже было спокойно; бок болел ужасно, и царапины на морде саднило, но Самсон тащил упряжку в полную силу. Да и другие собаки старались как никогда: уж ежели признанному своему любимцу Тулуп задал такую трепку, то что же их ожидает, если они будут лениться… Прошло три дня, бок у Самсона перестал болеть, в знак прощения Тулуп даже повозился с ним на морозном солнышке. Через неделю в питомник снова приехал корреспондент из газеты, но Самсон, едва увидев блестящую штучку на груди, спрятался, да так, что даже Лида не могла его найти. С каждым днем упряжка становилась все тяжелей. Теперь с собаками работала еще одна девушка, Лидина помощница, веселая краснощекая Катя. Иногда. Лида ложилась в нарты на носилки, а Катя бежала рядом с упряжкой, подгоняя собак, а потом они менялись — и на носилки ложилась Катя, а рядом бежала Лида. Однажды нарты перевернулись. Вообще-то ничего страшного: в нартах в это время лежала Катя, а не Лида, но начальник питомника стал сердито кричать, и Лида стояла перед ним руки по швам. Впервые Самсон видел этого человека таким рассерженным. И это всего-навсего из-за краснощекой Кати! В питомнике они прожили до сильных морозов, а потом снова вернулись на берег Невы. Самсон всегда спал крепко, а после переезда тем более. Но тут ему приснилось, что Лида не спит, и он проснулся посреди ночи. В самом деле, хозяйка не спала. Краснощекая Катя спала и даже тихонько храпела, а хозяйка не спала. Ничего ей не угрожало, а она все-таки не спала, и Самсон, стряхнув с себя ночь, подошел к хозяйке и, как бывало когда-то, сунулся ей в ладони. И вот, наконец, пришло утро, которое так ждали. Еще было темно, когда вокруг загремело. Все вскочили и выбежали из землянок. И Лида тоже выбежала и молча смотрела на противоположный берег. Там, в морозном тумане, уже рвались снаряды и с каждой минутой зимний гром становился все сильней и сильней. Это Красная Армия рвала кольцо блокады. Рассвело. Нева почернела. Сражение началось. Лида потрепала Самсона по мускулистому загривку: — Держись веселей! А Самсон отлично знал, что после этих слов ему надлежит держаться весело и бодро. Как ни странно, но весь день и Самсон и другие собаки болтались без дела. И только поздно вечером их запрягли. На этот раз упряжка спустилась к самой Неве и помчалась по льду на левый берег, да так быстро, что сыпались искры с полозьев. Было куда тише, чем утром и днем, гремело не близко, луна светила не ярко, а потом совсем зарылась в тучи. В полной темноте они поднялись вверх по крутому берегу. И это было самое трудное из всего, что пришлось пережить за эту ночь. Они поднимались медленно, но не только потому, что было скользко, а потому, что здесь повсюду лежали люди. Лежали молча и неподвижно, по-видимому, спали, хотя никогда раньше Самсон не видел, чтобы люди спали прямо на льду и в таких неудобных позах. Еще менее понятным было поведение Лиды и Кати. Они остановили собак и стали с фонариком обходить спящих, словно пытаясь их разбудить. Иногда, когда спящий спал лицом вниз, они поворачивали его на спину. Но если человек все-таки не просыпался, они оставляли этого спящего и спешили к другому. Но один из спящих все-таки проснулся и застонал. Лида и Катя взяли его на носилки и положили на нарты. Вот это уже дело другое, это напоминает питомник. Сейчас Тулуп двинет вперед — и поехали, а это радость — бежать в упряжке вместе с другими собаками. Но еще один человек проснулся, и ему тоже помогли сесть в нарты. Странно — в питомнике упряжка брала только одного человека. Теперь они бежали через реку домой. Гремело близко, и на льду то там, то здесь возникали столбы черного дыма. Самсон не обращал на них внимания. Точно так же рвались на учениях взрывпакеты, и бывало, что Самсона или другую собаку выпрягали, а на ее место ставили другую… У людей каждая игра имеет свои законы. На своем берегу они задержались недолго: Лида и Катя вынесли носилки с людьми — и упряжка снова двинулась в тот же путь. Все было бы ничего, если бы не крутой подъем. Но и крутой подъем не страшен, а страшно, когда приходится пробираться среди спящих людей и вдруг выходит луна, и у спящих начинают блестеть глаза… Только утром их распрягли, и только тогда Самсон понял, как он устал. Ноги стали совсем не свои. И даже есть не хотелось. Другие собаки сразу накинулись на еду, вылавливали мясо из супа, а потом уже лакали суп и догрызали кости. Самсон ел нехотя. Суп показался ему не то слишком горячим, не то пересоленным. Он поворчал, поворчал, сделал неловкое движение и опрокинул миску. Немедленно он получил (Слово удалено системой) от Тулупа, опомнился и стал подбирать обед. Днем собаки спали. Когда Самсон проснулся, почти зашло солнце. Он чувствовал себя освеженным, с аппетитом поел и даже поиграл в сторонке. Вчера он нашел старый, почти пустой детский мячик и закопал в снегу, а теперь выкопал и поиграл с ним. А вечером снова началась та же работа. Но рейсы стали длиннее. Стонущих людей они подбирали не на кромке берега, а куда дальше. И с каждой ночью они пробивались все дальше и дальше. И Самсон стал уже привыкать к этой странной ночной жизни и к спящим людям и только старался не смотреть им в глаза, на которых так странно стынет лунный свет. На пятую ночь, как всегда, они выехали поздно вечером. В это время на фронте становится тише, меньше бомбят, реже бьют орудия и только слышно, как от края до края стучат пулеметы и автоматы. Они взяли раненых и на большой скорости — рейс был первый, собаки еще не успели устать — помчались домой. Когда они были на середине реки, что-то грохнуло невдалеке, и неожиданно вслед за этим упал Тулуп. Самсон не сумел остановиться и налетел на упавшего вожака. В эту минуту Лида остановила упряжку — и Самсон быстро поднялся. Но почему не встает Тулуп? Это беспокоило Самсона, другие собаки тоже нервничали, рвались, пытались высмотреть, что же случилось с вожаком… — Стоять! — прикрикнула Лида на собак и села возле Тулупа. — Тулуп, Тулуп, — слышал Самсон ее голос. — Тулуп! — Лида приподняла его морду, и глаза Тулупа заблестели, как у спящих людей на том берегу. И это было так ужасно, что Самсон подался назад. — Стоять! Но собаки не слушались Лиду, злобно рычали и пятились. — Стоять, стоять!.. Впервые собаки вышли из повиновения. Чистокровная лайка, соседка Самсона, пыталась перегрызть постромки. Самсон видел ее налитые страхом глаза. А когда собака боится, она перестает слушаться хозяина — и только вожак может восстановить порядок. Но Тулуп по-прежнему лежал без движения. — Стоять, стоять!.. Самсон услышал в Лидином голосе отчаяние. Ну что ж, если Тулуп почему-то не может осуществить свою власть, значит, надо действовать самому. Изо всех сил он укусил свою соседку, чистокровную лайку, а потом с такой яростью укусил собаку, стоявшую во второй паре, что та завизжала на всю реку. Только бы навести порядок, только бы не слышать отчаяния в голосе хозяйки. А Лида думала лишь о том, чтобы воспользоваться моментом и укрепить новую власть. Она выпрягла Самсона и поставила его на место Тулупа. Что будет, то будет: вперед! Самсон медленно тронул нарты, медленно-медленно обошел неподвижное тело Тулупа. Вперед! Собаки испуганно косились на своего бывшего вожака, но теперь у них был новый вожак, которого необходимо слушаться, потому что власть не только наказание, но и защита тоже. Самсон так и не понял, что случилось с Тулупом, почему тот не смог подняться и почему его оставили на льду. Так решила Лида, Лида поставила Самсона вожаком — значит, так надо. Но он помнил Тулупа и скучал без него и мечтал, что вот-вот Тулуп появится и даст Самсону хорошую затрещину. За что? Да ни за что, просто как аванс на будущее… Да, было бы хорошо, было бы просто отлично получить затрещину от Тулупа. Но Тулупа не было, он остался на льду, и тело его давно замела пурга, а вожаком теперь был Самсон, и теперь он следил, чтобы собаки не ленились и не дрались из-за лишнего куска, а когда было надо, отвешивал нарушителю режима крепкую затрещину. И только изредка, убедившись, что упряжка крепко спит, Самсон подходил к Лиде и тыкался ей в ладони. Всю зиму они работали на вывозке раненых, и Лидина упряжка считалась лучшей. Сначала на Неве, а после прорыва блокады под Красным Бором — и всюду, где громили фашистов. Но весной эта работа кончилась; последний раз вывезли раненых в апреле и еле дотащили нарты до дому. Собаки были по брюхо в воде, а Лида простудилась, и почти неделю у нее держалась высокая температура. Потом собак распрягли и уже больше не запрягали, но они все равно спали днем, а вечером просыпались и ночью ждали, когда же их запрягут, и косились на своего вожака. Самсон тоже не спал, он чувствовал себя без вины виноватым: собаки не работают, паек идет прежний, живут сытно, вокруг весенняя благодать, а делать нечего. Время от времени он грозно посматривал на свою упряжку, но в такую безработицу грозные взгляды никого не пугают. Зимняя эпопея кончилась тем же, чем и началась. Пришла знакомая машина, вожатые погрузили собак, и к вечеру все были в питомнике. Если вам случалось возвращаться на места, где прошло ваше детство, то вы знаете, как не просто заново узнавать то, что было когда-то хорошо знакомо. Забор, окружавший питомник, не казался больше Самсону крепостным валом, учебное поле сильно уменьшилось за этот год, через спортивный снаряд, который у людей называется «конем», Самсон перелетал легко. А ведь когда-то он с завистью смотрел, как это проделывают взрослые собаки. Теперь Самсон сам был взрослой собакой, к тому же собакой, хорошо знающей, что такое война и что такое власть на войне. Но Самсон нервничал: с того момента, как их привезли в питомник, он никого из своей упряжки больше не видел. Что же это такое и как ему собрать свое войско? И на следующий день, когда Лида вывела его из вольера, Самсон все осматривался по сторонам и искал свою старую упряжку… Первый день новой игры не понравился Самсону. Для собаки, которая только что была вожаком санитарной упряжки, все это были какие-то щенячьи пустяки и перевод времени. Лида дала понюхать ему сильно пахнущий небольшой ящик — Самсон этот запах слышал сто тысяч раз, потом она спрятала ящик, а Самсон должен был его найти. Понимает ли хозяйка, что Самсон давным-давно вырос для таких пустяков? Тем не менее всякий раз, когда он приносил ящик, Лида давала ему что-нибудь вкусное. Самсон сразу присмотрелся к новому мешочку, который, по-видимому, был переполнен самой вкусной едой, и понял, что теперь каждая находка будет вознаграждаться. С каждым днем Лида запрятывала ящик все сложнее. Известно, что только люди умеют так запрятывать вещи, известно и то, что находить эти вещи могут только собаки. И на следующий день и еще через день была все та же игра. А потом ящик стали зарывать в землю. Сложно, но не для такой бывалой собаки! Самсон нашел место, где был зарыт ящик, но только стал рыть землю — как последовала команда: «Сидеть!» Он сел, хотя и был обижен, что ему не дали достать ящик, а за него это сделала Лида. Но Самсон знал, что с людьми спорить бесполезно. Теперь, когда он слышал знакомый запах, он не ждал команды «сидеть!», а просто садился и ждал, пока Лида выкопает ящик. И тогда он немедленно получал вознаграждение. И с каждым днем запах становился все отдаленнее, все глуше. Лида теперь закапывала ящик очень глубоко. Но Самсон отгадывал безошибочно, отгадывал и садился. И так было не раз и не два, а наверное, сотни раз. Потом упражнение стало еще сложнее. Лида шла вместе с Самсоном, держа поводок в левой руке, а в правой руке у нее была какая-то палка, которой она прощупывала землю. Похоже было, что теперь не Лида, а кто-то другой зарывал ящик… А потом этих ящиков становилось все больше и больше. Едва найдешь один, как рядом слышится все тот же запах, терпение — надо сесть, на мешочек с вкусной едой смотреть вовсе не обязательно, сейчас Лида будет осторожно рыть землю, слой за слоем, а потом вынет предмет, который весьма отдаленно напоминает учебный ящик, а потом очень осторожно она что-то вывинтит, а потом вздох облегчения — и вкусный мешочек открывается. И так было изо дня в день. Самсон видел, как старается хозяйка, и тоже очень старался. Как-то раз они пошли в гости к начальнику питомника и едва пришли, как Самсон почувствовал знакомый запах. В первую минуту он не понял, откуда слышится запах, да и Лида, по-видимому, была искренне удивлена поведением Самсона. Но гости гостями, а Самсон давно понял, что он находится на ответственной работе. Он присел около печки и взглянул на Лиду. Лида взглянула на начальника, а начальник улыбнулся и сказал: — Ну, Лидия, поздравляю. Лида в это время вытащила из дымохода серо-зеленый сверток и даже не стала его развертывать, а просто вручила начальнику. Неужели Самсону придется напоминать о вознаграждении? Нет, люди в этом питомнике хорошо воспитаны и никогда не забывают о собаках. А на следующий день приехала знакомая машина. Только теперь она была куда менее вонючей, а новому водителю решительно было все равно — удирал ли Самсон на этой машине или нет… Еще было тепло, но скоро начались дожди, самое зябкое и самое неуютное время года. Работать в такое время неприятно и трудно. Но Самсон был не из тех собак, которые боятся промочить лапы и которым вяжут специальные тапочки. Он смело шлепал по холодным лужам и только иногда отряхивался, когда вместе с дождем падали холодные снежные хлопья. Лида гордилась Самсоном. С того момента, как он нашел толовую шашку в дымоходе начальника питомника, все заговорили о его удивительном чутье. Он слышал запах тола на полуметровой глубине. «Замечательный нюх!» — восхищались начальники, которые проверяли, как работают на фронте разминеры с собаками. А Лиде хотелось сказать, что дело не только в замечательном нюхе. Главное совсем в другом. Но в чем? Ну, прежде всего Самсон трудолюбив, его не надо заставлять работать. Утром он нетерпеливо высматривает хозяйку: «Пора!» Он никогда не жалуется на усталость, вид у него бодрый и утром и вечером. Другие собаки тоже обладают прекрасным чутьем, но, случается, халтурят: «проскакивают» опасные места. Хорошо, если сапер быстро заметит такую нечистую работу, а если он доверится собаке и на том месте, где осталась фашистская мина, будет сделана надпись «Мин нет»? И все-таки главное было в том, чего установить ни один инспектор не может: Самсон любил свою хозяйку так, как ни одна другая собака любить не может. Уж это-то они оба точно знали. И Лида и Самсон. Но начинался новый день — и снова начиналась работа, и было не до нежностей. Они шли по освобожденной земле. Отступая, фашисты оставили тысячи мин-ловушек. Где только не находили их саперы: в колодцах и водокачках, в гаражах и в пекарнях, в дровяных складах и в кино, в клубах, библиотеках, прачечных, церквах, музеях, под садовыми скамейками, в купальнях под лодками, в лифтах, в подвалах, на чердаках… Гатчина, Сиверская, Луга. Где-то здесь три года назад работала Лида «на окопах»… Заминированные фашистами завалы на улицах, и заминированные дворы, и заминированные вокзалы и пристани. «Мин нет», — писала Лида мелом. И тогда на эти места возвращались люди. Из лесных землянок, из каких-то неведомых нор выходили древние старики и старухи и женщины с детьми, а один маленький мальчик, увидев Самсона, стал с ним играть. Лида испугалась: Самсон почти не видел раньше детей, да и тех, кого он видел, он видел издали; к тому же у паренька какая-то скверная железяка в руках, а этого Самсон вообще не выносит. Но, к счастью, Лидины опасения были напрасными. Самсону паренек понравился. Поначалу он, конечно, насторожился: это что еще за чудо такое в оборванных штанах, в куртке с драными локтями движется прямо на большую собаку? Но потом все обошлось. Самсон стал прыгать вокруг паренька и, не сердито ворча, хватал железяку и делал вид, что грызет ее, а когда паренек бросил железяку в кусты, Самсон вежливо принес ее и снова играл с пареньком, пока Лида не позвала. Они двигались по берегу Луги. Было тепло, поднималась трава, не робкая, как в городских садах, а буйная, рослая. Такой рослой трава бывает только после войны… Немцы и здесь оставили свои «сюрпризы». Вот ящик с рожью. Проволочка от чеки взрывателя выведена через малозаметное отверстие в задней стенке ящика и прикреплена к стене. Если сапер не обнаружит этого «сюрприза», произойдет катастрофа; едва начнут выбирать рожь из ящика, как заряд сползет в сторону и силой собственного веса выдернет чеку. А вот ящик с печеньем, а вот крышка противогаза, соединенные со взрывателем. А пот знаменитые немецкие «шахматы». Самсон вполне овладел их кодом: клеточка с миной — значит, клеточка с миной и справа от тебя, и слева, и впереди, а позади уже ничего нет, потому что ты эту мину раньше обнаружил, а хозяйка ее обезвредила. Уже был мир на этих местах, уже пахло жильем в полусожженных сараях, где они останавливались на ночлег. Самсон просыпался от пения петуха. Еще только вчера он впервые в жизни увидел эту птицу и не выдержал, залаял, хотя знал, что собака должна вести себя тихо. Петух нахохлился, его красный гребешок и красная борода еще больше покраснели, он не столько угрожал Самсону, сколько любовался собой, своим гневом, своим умением презирать всех, кроме самого себя. По утрам петух кричал подъем, потом в сарай заглядывала босая девчонка и говорила: «Тетя Лида, выпейте с нами молочка», — Лида шла за девчонкой. Самсон смирно шел рядом, хотя ему хотелось поиграть с черными пятками девчонки, или погоняться за курами, или хотя бы поглазеть на утят, но он шел смирно, потому что был настоящей военной собакой. А война еще была не кончена. «Война, товарищи, не кончена, — так говорил командир взвода саперов Костя Крутилин, собирая девушек на росистой полянке, — война не кончена, зверь сопротивляется в своем логове, а наша задача разминировать населенный пункт Большие Кузьминки». И вот они идут по населенному пункту Большие Кузьминки, где не осталось ни одного целого дома и где до сих пор тлеет каменное здание, в котором когда-то помещался райком. Можно подумать, что немцы создали в Больших Кузьминках специальный музей для своих мин: мины тарельчатые и дощатые, и мины из консервных банок, и мины из гранат, и шрапнельные мины, и противопехотные, и противотанковые, и противотранспортные… «Мин нет, мин нет, мин нет!» Самсон отлично знал, что, как только Лида вынимает мелок, значит, все хорошо, значит, можно двигаться вперед. А за Большими Кузьминками — Кузьминки Малые. Была большая деревня, стала заминированным полем. Снова знакомый запах, и снова Самсон садится возле едва заметного бугорка. А в стороне Лида осторожно удаляет взрыватель из другой мины. Она не замечает, что Самсон по-прежнему сидит на старом месте, а может быть, она просто не верит, что там еще что-то осталось… — Самсон! Конечно, не верит, думает, что он зря сидит здесь, просто выканючивает награду. — Самсон!.. И в это время под ногами раскалывается земля, черный фонтан подбрасывает Самсона и снова бросает его на землю. И это было последнее, что видела Лида, потому что той же миной ранило и ее, отшвырнуло в сторону, и она потеряла сознание. Потом говорили, что виноват был Самсон, что будто бы специальная комиссия установила, что он начал подкапывать мину, а ведь это строжайше запрещено собакам-разминерам. Но говорили и другое: кажется, один из членов этой авторитетной комиссии записал свое особое мнение: виновата Лида, которая далеко ушла от собаки, а этого делать ни в коем случае нельзя. Но теперь, спустя двадцать пять лет, когда я стал спрашивать, что же на самом деле произошло и кто же на самом деле был виноват, мне отвечали: война, фашисты. И никто не вспомнил ни о какой комиссии, так что возможно, что никакой комиссии и не было. Лида долго лежала в госпитале. Она была ранена в ногу и контужена, и врачи полгода не позволяли вставать и просили всех, кто навещал Лиду, рассказывать ей только веселое. От Лиды скрывали гибель Самсона. Ее подружки приходили в госпиталь и рассказывали всякие небылицы, о том, что Самсон жив и работает по-прежнему с саперами. А в День Победы в госпиталь пришел повар Алиджан и, подарив Лиде банку варенья собственной варки, сказал, что демобилизован и что будет работать в ресторане «Метрополь». Алиджан тоже подтвердил, что Самсон жив и что это такая умная собака, которую он готов взять в ресторан для охраны. Лида отчетливо помнила, как все было, и все-таки иногда думала: «А вдруг я ошиблась, а вдруг Самсон действительно жив?» Никогда не знаешь, как лучше с больными, говорить им правду или скрывать… Когда Лида выздоровела, был уже мир на всей земле. Подружки в складчину взяли такси и отвезли ее домой. Комната стала совсем новой — потолок отмыли от блокадной копоти и пол натерли до блеска. Лида поблагодарила подружек, и вскоре они ушли, потому что одним давно было пора на работу, а другие уже начали учиться. Лида села у открытого окна и стала читать. Ей было все равно, что читать, просто приятно открыть книгу, которую читала до войны. И в это время она услышала громкий мужской голос: — Самсон, Самсон! Лида уронила книгу, вскочила, подбежала к окну и схватилась за косяк. По улице мимо ее окон шел балетный артист и звал маленькую болонку, названную когда-то Самсоном, вероятно в шутку. 1969
  15. Путь вне вселенных

    развешали облаков
  16. Готово. Со спины девица, а с лица - дисица
  17. Путь вне вселенных

    Хвост мохнатый
  18. Сшила кимоно и надела на лису (сделать так, чтобы оно снималось, не получилось). Украсила парик и проклеила детали.
  19. Сказочный мир

    СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ 3 мая - День солнца Ихара Сайкаку Божественное прорицание зонтика (из сборника "Расссказы из всех провинций") Широко разлилось милосердие Будды в нашем мире, и посему люди тоже стремятся вершить добро на благо ближним. Пример тому — двадцать зонтиков, каковые можно одолжить в храме богини Каннон, что в селении Какэдзукури, в области Кии. Давным-давно некий человек пожертвовал те зонтики храму, с тех пор каждый год их заново обтягивают промасленной бумагой, и так висят они в храме и по сей день. Каждый, кого застигнет здесь внезапный дождь или снег, может, не спрашивая ничьего разрешения, взять себе зонтик; когда же непогода утихнет, зонтик, честь по чести, возвращают в храм, и ни разу не случалось, чтобы хоть одного недосчитались. И вот однажды, во втором году эры Кэйан, некий житель селения Фудзидзиро позаимствовал в храме зонтик; когда же подошел он к окрестностям Фукиагэ, внезапно налетел божественный ветер, дувший с острова Тамадзусима, где стоит храм великой богини Аматэрасу, подхватил зонтик и унес его в неведомую даль. Как ни сокрушался этот человек, помочь беде было уже невозможно. Между тем зонтик летел по ветру и упал в захолустном селении Анадзато, в горной глуши, в краю Хиго. Жители сей деревни испокон веков жили замкнуто, отгородившись от всего света, зонтика отродясь не видали (велико еще невежество в нашем обширном мире!) и потому весьма удивились. Собрались старики и мудрейшие люди деревни, и все сошлись на том, что до сих пор и слыхом не слыхали ни о чем подобном. Тут выступил вперед некий умник, пересчитал бамбуковые спицы и сказал: — Спиц ровно сорок. Бумага тоже отличается от обычной. С трепетом осмелюсь сказать — сие есть не что иное, как сам достославный бог Солнца, божественный дух из священного храма Исэ, самолично соизволивший прибыть в нашу местность! При этих словах жители деревни затрепетали от страха, тотчас же окропили все кругом священной водой, поставили зонтик на грубые свои циновки, а затем всем миром отправились в горы, нарубили деревьев, нарезали камыш, соорудили молельню, точь-в-точь такую, как в священной обители Исэ, и стали сему зонтику поклоняться. И со временем божественный дух снизошел на зонтик, и, когда наступила пора дождей, алтарь божества стал непрерывно звенеть и сотрясаться. Тогда решили вопросить божество о причине сего, и оракул возвестил: «Этим летом священный очаг мой содержали в нечистоте, в священных сосудах сварилось множество тараканов, осквернен даже главный мой храм в Исэ! Повелеваю истребить по всей стране тараканов, всех до единого! И еще есть у меня пожелание: выберите прекрасную юную деву, и пусть она будет моею жрицей. В противном случае не пройдет и недели, как я низвергну на вас такой страшный ливень, что дождевые струи будут толщиной в ось колеса, и на всей земле род человеческий прекратится!» — так возвестил оракул. Поселяне перепугались, вновь собрались на совет, созвали самых красивых девиц со всей деревни и принялись судить да рядить, которую лучше всего назначить жрицей. Но незамужние девицы, с еще не покрытыми чернью белыми зубами, отказывались, плача и причитая. — Отчего вы в таком горе? — спросили их. И девушки воскликнули: — Да разве останешься в живых, проведя с таким супругом хотя бы одну-единую ночку? - и в страхе и слезах указывали на острый конец сложенного зонтика. Жила в этой деревне пригожая вдовушка. «Так и быть, - сказала она, - послужу божеству, пожертвую собой ради спасения юной девицы!». Всю ночь напролет ожидала вдовушка в молельне от божества хотя бы намека на ласку, да так и не дождалась. Рассердившись, вбежала она в святилище, схватила божественный зонтик и со словами «Подлый обманщик!» разломала его на куски и швырнула наземь.
  20. Путь вне вселенных

    Весьма живо выглядит.
  21. Путь вне вселенных

    На дорожке
  1. Load more activity
×

Important Information

We have placed cookies on your device to help make this website better. You can adjust your cookie settings, otherwise we'll assume you're okay to continue. Terms of Use