Перейти к содержанию

Добро пожаловать в сообщество творческих людей - ARTTalk.ru!

Уважаемые пользователи, если вы были зарегистрированы ранее, вам необходимо пройти процедуру восстановления пароля с помощью адреса электронной почты.

Для новых пользователей доступна регистрация.

Тема для обсуждения новой версии сообщества.

Если возникают какие либо проблемы с восстановлением старого аккаунта, вы можете воспользоваться формой обратной связи.

Chanda

Участники
  • Публикаций

    3 091
  • Зарегистрирован

  • Посещение

Репутация

0 Нейтрально

Информация о Chanda

  • Звание
    Мастер-Путеводитель

Личная и контактная информация

  • Откуда
    Москва
  • Обо мне
    я не художник, я только учусь...
    Пока безуспешно.
  • Род занятий
    надомная мастерица, из разнорабочих моды.
  1. Сказочный мир

    СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ 14 июля - День взятия Бастилии Госпожа Ля Гарайе Бретонская легенда Граф Клод де Ля Гарайе и его жена были молоды, красивы и обладали множеством друзей, огромным богатством и всем, благодаря чему могли вести яркую и счастливую жизнь. Они любили всевозможные развле­чения и стремились получать от жизни все. Но однажды их настигла бе­да – графиня упала с лошади и навсегда осталась калекой. В миг все на­дежды молодых супругов на рождение наследника превратились в прах. Оба были безутешны. Однажды к ним пришел монах, попытавшийся их успокоить. Он стремился отвратить их мысли от мирских удовольствий к другим, более возвышенным устремлениям. – Отец мой, – сказала женщина, – как вы счастливы – ведь на земле нет ничего, что бы вы любили. – Вы ошибаетесь, – ответил монах. – Я люблю всех охваченных горем и страдающих. Но я покоряюсь воле Всемогущего и со смирением при­нимаю каждое ниспосланное Им испытание. Он попытался показать им, что они еще могут быть счастливы, если ста­нут помогать другим. Последовав его совету, они отправились в Париж, где на протяжении трех лет граф изучал медицину и хирургию, а его же­на стала превосходным окулистом. По возвращении в Гарайе они отка­зались от всех удовольствий высшего света и посвятили себя слу­жению всем страждущим. Их дом превратился в больницу, в которой за больными и несчастными ухаживали сам граф и его заботливая супруга. Их благотворительность не ограничивалась пространствами провинции, в которой они жили. В 1729 году они предложили свою помощь М. де Бельзюнсу – «доброму епископу Марселя» и вместе с ним посещали больных чумой. Слава об их благодеяниях достигла даже французского королевского двора, и Людовик XV наградил графа де Ля Гарайе орде­ном Святого Лазаря, а также подарил 50 000 ливров и пообещал еще 25 000. Оба супруга умерли в преклонном возрасте и были похоронены в Та­дене, рядом с бедными, которым они помогали. Их мраморный склеп, рас­полагавшийся в местной церкви, был уничтожен во время Великой фран­цузской революции. В своем завещании граф распорядился выделить крупную сумму денег сидевшим в переполненных тюрьмах Ренна и Ди­нана заключенным, которые в основном были англичанами. Во время эпидемии лихорадки он посещал заключенных-англичан в Динане, и ко­ролева Каролина в знак признательности прислала ему двух собак с се­ребряными ошейниками, а один английский сановник подарил еще шесть псов. К разрушенному замку можно подойти по обрамленной ивами дороге, за­тем необходимо пройти через ворота и проследовать по аллее из бу­ковых деревьев. Развалины быстро разрушаются. Лучше всего сохра­нилась восьмиугольная трехэтажная башня, вокруг оконных проемов ко­торой до сих пор можно увидеть прекрасную отделку в стиле эпохи Воз­рождения.
  2. Сказочный мир

    Роджер Желязны. Страсть коллекционера (Перевод с английского Ш. Куртишвили) - Что ты тут делаешь, человече? - Долгая история. - Отлично, обожаю долгие истории. Садись, рассказывай. Эй, только не на меня. - Извини. Ну, если коротко, то все из-за моего дядюшки, баснословно богатого... - Стоп. Что такое "богатый"? - Ну... как бы это... Состоятельный, что ли. - А что такое "состоятельный"? - Гм... Когда много денег. - "Деньги"? - Послушай, ты хочешь услышать мою историю или нет?! - Хочу, конечно, но я еще хочу, чтобы и понятно было. - Извини, Камень, честно говоря, я и сам не все понимаю. - Я не Камень, я Глыба. - Ну хорошо, Глыба. Мой дядюшка очень важная персона. И он просто обязан был отдать меня в Космическую Академию. Но ему взбрело в голову, что гуманитарное образование гораздо более привлекательная штука, и он отправил меня в свою старушку альма-матер, изучать нечеловеческие сообщества. Понимаешь, о чем я? - Нет, но понимание вовсе не обязательное условие, чтобы иметь возможность оценить что-либо по достоинству. - Да я о том же! Я никогда не понимал дядюшку Сиднея, но его шокирующие пристрастия, его инстинкт барахольщика и его манеру постоянно совать нос не в свои дела я очень ценю. И не перестану их ценить, пусть даже меня воротит от этого. Но что мне остается делать?! В семье дядюшку держат за фамильную реликвию, а дядюшка чрезвычайно доволен собой, говорит, что у него свой путь, и преспокойненько держит в руках все семейное состояние. А раз у него деньги, то он прав. Это элементарно. Как ззн из ххт. - Эти деньги, должно быть, очень ценные штучки. - Во всяком случае, их ценности хватает на то, чтобы заслать меня за десять тысяч световых лет в безымянный мир, который я назвал, из-за случившейся со мной неприятности, - надеюсь, ты понимаешь какой, - Навозной Кучей. - Да, эти затты жуткие обжоры, да и летают низко. Наверно, оттого, что много жрут. - Да уж... Но, по-моему, это все-таки торф, а? - Конечно. - Замечательно. Значит, с упаковкой проблем будет поменьше. - Что еще за "упаковка"? - Это когда что-нибудь кладут в ящик, чтобы куда-нибудь забрать. - Вроде переезда? - Ну да. - И что ты собираешься паковать? - Тебя, Глыба. - Но я не из породы голи перекатной... - Послушай, Глыба, мой дядюшка собирает камни, понял? Ваш род - единственные разумные минералы во всей галактике. А ты - самый крупный образец из всех обнаруженных мною. Поедешь со мной? - Да, но я не хочу. - Почему? Будешь богом его коллекции камней. Так сказать, одноглазым королем в государстве слепых, если мне позволительно осмелиться на такую рискованную метафору... - Пожалуйста, не делай этого, что бы оно ни значило. Звучит ужасно неприятно. Скажи, как твой дядя узнал о нас? - Один из моих друзей прочел о вас в старом бортовом журнале. Он коллекционирует старые космические бортовые журналы, и ему попался журнал капитана Фейерхилла, который прилетел сюда несколько веков назад и имел продолжительные беседы с местным населением. - А-а, старая вонючка Фейерхилл! Как он там поживает, пьянь такая? Передай ему от меня привет... - Он умер. - Чего? - Умер. Капут. Отправился в мир иной. Расщепился. - О, господи! Когда это случилось? Бьюсь об заклад, что в эстетическом отношении это происшествие было чрезвычайной важ... - Ничего не могу сказать. Но я передал всю информацию дядюшке, и он решил включить тебя в коллекцию. Вот почему я здесь - это он меня послал. - Я очень польщен, но, честное слово, не могу составить тебе компанию. Расщепление на носу... - Знаю, я все прочел в журнале Фейерхилла. А перед тем как передать его дяде, все эти страницы про расщепление вырвал. Мне хочется, чтобы он был неподалеку, когда ты будешь это делать. Тут-то я и унаследую все его денежки. Не удалось поучиться в Космической Академии - хоть душу отведу. Для начала стану алкоголиком, потом пойду по бабам... или нет, сделаю еще похлеще... - Но я хочу расщепиться здесь, среди вещей, к которым я привязан, прикипел, можно сказать. - Ничего, отдерем. Видишь эту штуку? Называется "лом". - Если ты попытаешься это сделать, я начну делиться прямо сейчас. - Не начнешь. Я же взвесил тебя перед нашей беседой. Тебе до критической массы еще целых восемь земных месяцев расти. - Ладно-ладно, я блефовал. Но неужели в тебе нет хоть капли сострадания? Я покоюсь тут с незапамятных времен, еще малым камушком здесь лежал. И все мои предки тут обитали. Я по атомам собирал свою коллекцию, выстроил самую прекрасную молекулярную структуру во всей округе. И вот теперь, перед самым распадом... срывать меня с места, куда-то везти - это не по-каменному с твоей стороны. - Все не так мрачно. Я тебе обещаю, что ты сможешь пополнить свою коллекцию лучшими земными атомами. Побываешь в местах, где до тебя не бывал ни один из Камней. - Слабое утешение. Я хочу, чтобы распад видели мои друзья. - Боюсь, что это невозможно. - Жестокий ты и бессердечный человек. Как бы мне хотелось, чтобы ты был рядом, когда я буду расщепляться. - Вообще-то я намереваюсь в этот момент находиться подальше отсюда и предаваться грязным утехам. Уровень гравитации на Навозной Куче позволил без особых усилий перекатить Глыбу к космическому аппарату. Его упаковали и с помощью небольшой лебедки водрузили в багажник рядом с ядерным реактором. Космолет был небольшой, спортивного типа, к тому же с него по прихоти хозяина, пожелавшего облегчить аппарат, сняли защитные экраны. И именно это обстоятельство явилось причиной того, что у Глыбы вдруг зашумело "в голове", и он, пребывая в состоянии вулканического опьянения, не сдержался и быстренько хватанул несколько отборных частиц для своей коллекции. В то же самое мгновение Глыба расщепился. Он взметнулся ввысь громадным грибом, потом прокатился страшной ударной волной по равнинам Навозной Кучи, и с пыльных небес, оглашая воплями уважаемое общество, посыпались новорожденные булыжники. - Расщепился, - поделился со своим сородичем кто-то из дальних соседей. - И раньше, чем я ожидал. Как приятно потеплело-то, а? - Прелестный распад! - согласился второй. - Ради этого стоит быть чудаком-коллекционером.
  3. Путь вне вселенных

    А через что перекинут мост? Если там река, то слишком большие волны. Если бывшая дорога, то не хватает намёка именно на дорогу (остатки разметки, заросшая колея, если "волны" - это кучи песка или гравия, то следов от машины, их привезшей). Ещё, очень украсила бы пейзаж крапива, или чернобыльник вдоль забора, Да, и лопухи тоже!
  4. Сказочный мир

    (Из "Дневника благородной госпожи, дочери Сугавара-но Такасуэ, написавшей его на склоне лет, когда даже луна в Сарасина кажется одинокой… ") ...Вдалеке виднелись остатки каменных опор галереи и дома. Я спросила, что это за место, и услышала: В старину здесь был холм Такэсиба. Человека из этих краёв отправили ко двору служить стражем-факельщиком. Вот подметает он в саду перед императорским дворцом и сам себе бормочет: — И за что мне такая злая доля? В моём-то краю видал я и по три, и по семь кувшинов с брагой. Сверху, бывало, плавали черпаки: ветер с юга подует — они на север укажут, ветер с севера подует — на юг укажут, с запада подует — они на восток повернутся, с востока подует — они на запад повернутся. Ничего этого я здесь не вижу! В это время государева дочь, которую очень берегли и лелеяли, стояла совсем одна за бамбуковой шторой и, прислонившись к столбу, на всё это глядела. То, что говорил сам себе этот мужчина, казалось очень интересным: что за «черпаки», как это «укажут»? Ей неудержимо захотелось это знать, она подняла бамбуковую штору и окликнула: — Человек, подойдите сюда! Он послушался и подошёл к самым перилам. — То, что Вы сейчас говорили, повторите ещё раз для меня, чтобы я могла всё услышать, — так она ему велела, и он ещё раз повторил свой рассказ о кувшинах с брагой. — Возьмите меня с собой и покажите мне всё это. Я говорю не шутя! Мужчина подумал, что дело это неслыханное, да и опасное, но — видно, так уж суждено! Посадил её к себе на спину и отправился. Подумал он и о том, что за ним, конечно, будет погоня: той же ночью перенёс принцессу через мост Сэта, усадил её на другой стороне, а сам разобрал мост и одним прыжком перепрыгнул. После снова усадил принцессу себе на спину и через семь дней и семь ночей добрался до страны Мусаси. Император и императрица встревожились о том, что принцесса пропала, стали спрашивать людей, и в ответ услышали: — Служилый человек из провинции Мусаси нёс на спине что-то очень ароматное, он бежал — словно летел. Стали этого человека требовать — а его и нет. Решили, что не иначе, как он вернулся в родные края, и из дворца послали следом людей. Однако мост Сэта оказался сломан, по нему перебраться было нельзя. Только через три месяца посланные добрались до страны Мусаси. Когда стали они спрашивать того мужчину, их призвала к себе сама принцесса: — Видно, всё это было предначертано. Мне захотелось в родные места этого служилого человека, и я сказала ему, чтобы он немедленно туда отправился и меня взял с собой. И вот, мы здесь. Живётся мне очень хорошо. Если станут винить мужчину и накажут его, что будет со мной? Не иначе, как в прежнем рождении мне было суждено явить свой след в этой стране. Ступайте же скорее назад и расскажите всё как есть. Возразить было нельзя, и они вернулись в столицу и доложили императору, что, мол, так и так. Что тут было поделать? Даже если наказать этого мужчину, принцессу уже не вернёшь назад в столицу. Дать мужчине из Такэсиба край Мусаси в пожизненное владение, чтобы он исправлял все государственные дела — тоже не годится. Тогда пожаловать этот край самой принцессе! — такой указ издал император. Построили для молодых дом — такой, как строят для императорских особ, а когда принцесса умерла, то в её доме стал храм, нарекли его храм Такэсиба. Дети той принцессы получили родовое имя Мусаси. А ещё говорят, что с той поры факелы во дворце стала жечь только женская прислуга.
  5. Сказочный мир

    СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ 27 июня - Всемирный день рыболовства Джанни Родари Рыболов с моста Гарибальди Синьор Альберто, по прозвищу Альбертоне, был заядлым городским рыболовом. Он ловил рыбу в Тибре с моста Гарибальди и с других римских мостов всегда одной и той же удочкой, но не всегда на одну и ту же наживку. Потому что одни рыбы любят сушеные фиги, другим больше нравятся сверчки, а третьи предпочитают простых червячков. Но вот беда — самого Альбертоне рыбы нисколечко не любили! На его приманку они не клевали ни зимой, ни летом. А ведь он просиживал на мосту целыми днями и все ждал, вдруг клюнет лещ или сжалится над его поплавком какая-нибудь скромная плотвичка и рванет его наконец с такой силой, что утащит под воду заодно и сердце упрямого рыболова. Если вам доводилось проезжать по мосту Гарибальди рано утром и возвращаться той же дорогой на закате, если ваши друзья по вашей просьбе заглядывали на мост в самое разное время дня, то вы, конечно, уже убедились, что он сидит там всегда. Его нетрудно узнать по сутулой спине. К вечеру от огорчения, что так и не удалось ничего поймать, он горбится еще больше, но это все он - заядлый рыболов Альбертоне. В трех метрах от него сидел какой-то человек, который на вид не имел ничего общего с настоящий рыболовом и, казалось, самое большее, на что он способен, это продавать в рассрочку энциклопедии. Но едва он успевал размотать леску и забросить в воду удочку со свинцовыми грузиками, как на крючок сразу же попадался какой-нибудь голец, да еще хвостом вилял от радости, что его вытащили из воды со всеми его серебристыми отблесками. Длиной он был сорок сантиметров и весил два килограмма. Но разве кто-нибудь поверит в такое! Удачливый рыболов совал рыбу в корзину, цеплял на крючок какого-нибудь жалкого червячка, и не проходило и минуты, как он уже вытаскивал усача, тоже килограмма на два весом, и тот счастливо улыбался себе в усы. - Этого типа рыбы, можно оказать, просто на руках носят, - пробормотал Альбертоне. Сосед его тоже что-то бормотал всякий раз, как закидывал удочку. Альбертоне подошел поближе и услышал: Рыбка-синьорина, плыви к Джузеппино! И рыба сразу же клевала. Альбертоне не выдержал. - Простите, синьор Джузеппино, - сказал он, - я не хочу совать нос в ваши дела, но, может быть, вы мне все-таки объясните, как это у вас получается? - О, это очень просто, - улыбнулся Джузеппино. - Вот посмотрите. - Он снова быстро забросил удочку и снова быстро проговорил заклинание: Рыбка-синьорина, плыви к Джузеппино! И сразу же на крючок попался угорь, который в этой части Тибра вообще и не водится. - Здорово у вас получается! - сказал потрясенный Альбертоне. - А можно, я попробую? - Пожалуйста! - ответил удачливый рыбак. И Альбертоне попробовал, но у него почему-то ничего не вышло. - Ах да, я же забыл! - сказал удачливый рыбак. - Вас тоже зовут Джордже? - Нет, а что? - А то, что меня зовут Джордже, по прозвищу Джузеппино. Поэтому-то рыбы и откликаются. Знаете, с заклинаниями надо быть во всем очень точным. Альбертоне собрал свои вещи и побежал на виа Биссолати, где находится Хроно-Тур, туристское агентство, которое проводит экскурсии в прошлое. Он объяснил дежурному, в чем дело. Тот что-то посчитал на ЭВМ, проверил расчеты на конторских счетах, запрограммировал машину времени и сказал: - Ну вот, все в порядке! Садитесь в это кресло, и счастливого вам пути!.. Минутку! А вы заплатили? - Разумеется. Вот чек. Дежурный нажал кнопку, и Альбертоне оказался в 1895 году - в том самом, когда родился его отец. Сам Альбертоне превратился в подкидыша, которого поместили в приют. Прошло несколько поистине адских лет, прежде чем он выбрался оттуда и отправился работать на шахту, где трудился и его отец. Вскоре они стали друзьями. Когда его отец женился и у него родился сын, Альбертоне посоветовал ему: - Назови его Джорджо, по прозвищу Джузеппино! Вот увидишь, это принесет ему счастье! Отец сначала не соглашался: - Вообще-то своего первенца я хотел назвать Альберто. Ну да ладно, сделаю, как ты советуешь. Словом, мальчика назвали Джорджо, по прозвищу Джузеппино. Он пошел в детский сад, в школу и так далее. В общем, в точности повторил жизненный путь Альберто, только под другим именем. Альбертоне, которого теперь звали Джорджо, по прозвищу Джузеппино, по правде говоря, очень надоело повторять все сначала. Но ему ведь нужно было добраться до сорока пяти лет и пяти месяцев, чтобы вернуться на мост Гарибальди в настоящее время. И он утешался тем, что теперь рыбы волей-неволей будут повиноваться ему. Настал наконец тот день и час - прежний час, когда он встретился с удачливым рыболовом. И бывший Альбертоне прибежал на мост, размотал леску, насадил наживку, забросил удочку и прерывающимся от волнения голосом прошептал: Рыбка-синьорина, плыви к Джузеппино! Поплавок не шелохнулся. Он подождал еще немного. По-прежнему никакого результата. Джузеппино опять подождал немного. И опять ничего. Рыбы самым бессовестным образом не обращали на него никакого внимания. А в трех метрах от Альбертоне-Джорджо-Джузеппино по-прежнему сидел тот, другой рыболов и варил на спиртовке кукурузу. Потом насаживал хорошо разваренное зернышко на крючок, закидывал удочку и вытаскивал... двенадцатикилограммового карпа с покрасневшими от радости плавниками. - Так не пойдет! - вскричал бывший Альбертоне. - Меня тоже теперь зовут Джордже, по прозвищу Джузеппино! А почему рыбы плывут только к вам? Это чудовищно несправедливо, и я подам на вас в суд! - Как!?! - воскликнул удачливый рыболов. - Разве вы не знаете, что пароль изменился? Слушайте внимательно! Он нацепил наживу, забросил удочку, и, пока крючок опускался ко дну, весело произнес: Рыбка-синьорина, плыви к Филиппино! И все в порядке. Он опять вытащил из реки карпа, должно быть родного брата первого. И если он весил не двенадцать килограммов, то двенадцать раз по сто граммов - это уж точно! - Да кто такой этот Филиппино? - Мой брат, - объяснил удачливый рыбак. - Он физик-атомщик, и ему некогда заниматься рыбной ловлей. А у меня времени сколько угодно, потому что я безработный. "(Слово удалено системой) возьми! - подумал Альбертоне. - Где бы найти брата по имени Филиппино? У меня только сестра, да и ту зовут Витториа Эмануэла. Что делать?" Он вернулся в агентство Хроно-Тур и рассказал о своей беде дежурному специалисту. Тот немного подумал, посоветовался с вычислительной машиной, позвонил своей тетушке и сказал: - Идите платить в кассу. На этот раз Альбертоне надо было вернуться во времени назад на многие века и стать близким другом пра-пра-пра-прадедушки, своего пра-пра-пра-прадедушки, отправиться вместе с ним паломником в монастырь и остановиться по пути в одной остерии. Когда пра-пра-пра-прадедушка уснул, он сделал ему незаметно укол, и в результате их родственные взаимоотношения несколько изменились, но произошло это совсем незаметно, и к тому времени, когда должна была родиться Витториа Эмануэла, родился мальчик, которого назвали Филиппо, или попросту Филиппино. На все это ушло немало времени, но когда Альбертоне вернулся в наши дни, у него зато оказался брат Филиппино, тридцати шести лет, который работал поваром на океанском лайнере. И все еще был не женат. Альбертоне схватил удочку, помчался на мост Гарибальди и забросил ее так ловко и красиво, что водитель троллейбуса N_43 крикнул ему из своей кабины: - Браво! Ну а он тем временем произносил новый пароль: Рыбка-синьорина, плыви к Филиппино! Да какое там! Все разно что со стеной разговаривать. А тот, другой, опять выловил плотвичку, но даже не снял ее с крючка. Подержал чуть-чуть в воде, и на живую приманку клюнул великолепный окунь, который вообще-то водится только к северу от Энельской плотины, и тут в Тибре оказался, по-видимому, лишь для того, чтобы доставить особое удовольствие удачливому рыболову. - Это нечестно! - закричал Альбертоне так громко, что на площади Арджентина образовалась автомобильная пробка. - Меня зовут Джузеппино, как и вас! У меня есть брат Филиппино, как и у вас! И между прочим, чтоб заполучить его, мне пришлось пожертвовать моей любимой сестрой. А рыбы по-прежнему избегают меня так, будто у меня скарлатина. И не уверяйте меня, будто опять изменился пароль! - Ну, конечно, изменился! Теперь надо говорить "Рыбка-синьорина, плыви к фра Мартино!" - А это кто еще такой - фра Мартино? - Мой кузен, монах-францисканец, и ему некогда заниматься рыбной ловлей, потому что он собирает пожертвования! - Я сейчас покажу вам пожертвования! Он схватил удачливого рыболова, поднял его над перилами моста и сбросил в Тибр, хотя его и упрекнула за это какая-то учительница-пенсионерка, которая видела все из окна троллейбуса N_75. - Молодой человек, чему только вас учили в школе? - возмутилась она. Альбертоне не слышал ее. И даже не видел. Он видел только, что внизу под мостом сотни рыб подхватили удачливого рыболова и понесли его к берегу, заботясь о том, чтобы даже пиджак его не намок. К сожалению, волна все-таки окатила его брюки, но какая-то рыбка сразу же высушила их феном на батарейках (в Тибре нет штепселей). Синьор Джорджо-Джузеппино поднялся по лестнице на мост как раз вовремя, чтобы освободить Альбертоне из рук полицейских, которые хотели арестовать его за бросание с моста рыболовов. - Ничего, ничего! - сказал синьор Джорджо-Джузеппино. - Это была просто шутка, довольно грубая правда. Детская шалость, понимаете? - Но этот человек хотел утопить вас! - Какое там утопить! Не надо преувеличивать! Я ручаюсь за синьора Альбертоне и даже готов организовать складчину, чтобы купить ему новую удочку, потому что старая упала в реку. И в самом деле, Альбертоне в гневе швырнул свою удочку рыбам, которые принялись играть поплавком. Короче говоря, все обошлось. Полицейские отправились в кино, прохожие разошлись в разные стороны, машины двинулись дальше, навстречу судьбе, и пока Альбертоне стоял, молча уставившись на пуговицы своего жилета, синьор Джорджо-Джузеппино снова принялся ловить рыбу. Рыбка-синьорина, плыви к фра Мартино! Рыбы так и повалили к нему. Теперь они уже плыли даже из Фьюмичино, лишь бы только попасться ему на крючок. Приплывали даже из моря - кефали и краснобородки, сольоле и вырезубы, золотые рыбки и окуни, омбрины и тунцы. Они толкались, били друг друга головами и хвостами, лишь бы первыми попасть на крючок. Чтобы вытащить из воды одного здоровенного тунца, синьору Джорджо-Джузеппино пришлось позвать на помощь двух водителей троллейбуса N_66 и двух барменов с площади Соннино. Однако, когда из-за острова Тиберино, выпуская праздничные фонтаны, появился небольшой кит, весьма похожий на Моби-Дика, синьор Джорджо-Джузеппино замахал руками и отказался ловить его. - Никаких млекопитающих! Только рыбы! - заявил он. Альбертоне смотрел на все это и молчал. Он сошел с ума, но никому не сказал об этом - иначе его отправили бы в сумасшедший дом. Его всегда можно видеть то на одном мосту, то на другом, днем или ночью, потому что он по-прежнему продолжает терпеливо изучать воды Тибра. И если вы подойдете поближе, то услышите, как он бормочет: - Рыбка-синьорина, плыви к Робертино... Рыбка-синьорина, плыви к Дженнарино... Плыви к Эрнестино... К Гоффредино... К Джокондино... К Катерино... Терезино... Аввеллино... К битве под Бородино... Он ищет пароль, повинуясь которому стали бы приплывать к нему эти вечно ускользающие рыбы. Он не чувствует жаркого летнего солнца. Зимой не замечает холодного северного ветра, дующего с Тибрской долины и прочищающего все мосты. А ведь даже гольцы в своих ледяных водах не отказались бы от хорошей шубы и шапки-ушанки. Он в отчаянии ищет нужное слово. Но не всегда тот, кто ищет, находит.
  6. Сказочный мир

    Русалка из Колонсея Шотландская сказка Жил когда-то на острове Колонсее молодой князь по имени Эндрю, и славился он на всю Шотландию своим воинским умением и доблестью. Любил князь прекрасную девушку Мораг, и она любила его. Вот раз сидят они вместе, мечтают о близкой свадьбе, как вдруг едет гонец от шотландского короля. Представился князю и говорит: — Привёз я из-за моря колонсейскому князю письмо от короля. Распечатал Эндрю письмо, и лицо его омрачилось. — Враг напал на Шотландию, — сказал он невесте. — Король призывает меня под свои знамена. Не будет у нас через месяц свадьбы, дорогая Мораг. Приказал князь немедля снарядить лодью и пошёл проститься с невестой. Взяла Мораг руку любимого и надела ему на палец перстень с красным камнем — рубином. — Не снимай его, — сказала. — Покуда горит рубин алым огнём, знай, сердце моё принадлежит тебе. Поцеловал её князь и отплыл в Шотландию. Много недель длилась жестокая битва, наконец выгнали врага за пределы Шотландии. Исполнил Эндрю свой ратный долг и с лёгким сердцем пустился в обратный путь на запад. Часто смотрел молодой князь на заветный перстень, который горел у него на пальце, как капелька крови. Значит, верна ему Мораг, ждёт его на родном острове. Море было спокойно, сильно и слаженно гребла дружина. Вот уж погас дневной свет, засеребрилась на море лунная дорожка, и поднялся вдали над водой родной остров. Не спится молодому князю, ходит он по лодье, мечтает о невесте. Вдруг — что это? Качается на волне красавица с распущенными золотыми волосами. Откуда она здесь, уж не упала ли с какой-нибудь лодки? Приказал князь своим людям сушить вёсла. А они как не слышат, и скользит лодья вперёд всё быстрее. «Это, верно, русалка», — решил Эндрю и поспешно отворотился: он любил свою Мораг и ни на кого больше не хотел смотреть. Но вот лодья поравнялась с русалкой, протянула она свою белую руку, обняла князя и увлекла с собой в морскую пучину. Всё глубже и глубже опускались они сквозь толщу прозрачной, зеленоватой воды. Вот уже вокруг них глухое безмолвие. Мимо плывут рыбы и всякие чудовища. Дно усеяно обломками кораблей, среди них белеют кости мореходов, нашедших смерть на дне океана. Наконец приплыли они к дому русалки. Вместо пола — золотой песок, вместо крыши — где-то высоко-высоко — голубой воздух, вместо комнат — сотни пещер с бесчисленными переходами. Золотой песок пестрит кораллами, жемчугом, перламутром. — Смотри, как у меня красиво! — молвила русалка нежным голосом. — Будешь жить со мной в этих пещерах, и я буду вечно любить тебя. — Нет! — воскликнул князь. — Отпусти меня на землю к моей невесте. Её одну я люблю во всём свете. — Ах, останься со мной! — сказала русалка и принесла ему пригоршню разноцветных ракушек. А потом спела сладкую русалочью песню и обмахнула его длинными шелковистыми волосами. Но Эндрю оттолкнул русалку, устремив взор свой на рубиновый перстень. — Отпусти меня обратно в надводный мир, — умолял князь. — Я никогда не полюблю тебя. — Подумай хорошенько, — тихо проговорила русалка. — Не останешься по доброй воле, запру тебя в пещеру и будешь моим пленником на веки вечные. Подумай хорошенько и полюби меня. — Никогда! — вскричал Эндрю. — Лучше умереть, чем нарушить верность любимой. Только он сказал эти слова, золотой песок, ракушки, самоцветы — всё вдруг исчезло, и очутился князь в огромной чёрной пещере. Лодья с дружиной тем временем причалила к острову. Никто не видел, как русалка увлекла с собой князя, и все решили, что он упал в море и утонул. Вот с каким печальным известием вернулась дружина на Колонсей. Весь народ оплакивал погибшего князя, одна Мораг не поверила — сердцем чувствовала, что любимый жив, и ждала его возвращения. Но не выбраться Эндрю из пещеры — у входа её пенятся и бурлят могучие волны. Много дней провёл он в водяном заточении, но горел алым светом рубин у него на пальце, и надежда не гасла в его сердце. И вот однажды приплыла в пещеру русалка, распустила в воде золотые волосы. — Зачем ты приплыла сюда? — крикнул Эндрю. — Не сердись, князь! Я решила отпустить тебя. Только дай мне взамен одну вещь. — Какую? — спросил князь. — Твой рубиновый перстень, — чуть заметно улыбнулась русалка. Она и не думала отпускать князя, хотелось ей выманить у него кольцо. Перестанет князь глядеть на рубин и забудет про свою земную любовь. — Я охотно подарю тебе перстень, — ответил князь, и навсегда останусь в подводном царстве. Только и ты выполни мою просьбу. Отнеси меня на поверхность моря, дай последний раз взглянуть на родной остров. Подхватила его русалка и понесла наверх сквозь толщу зеленоватой воды; видит Эндрю совсем близко что-то чернеет — да ведь это скалы, сбегающие с острова в море. — Дай мне отсюда взглянуть на землю, — попросил Эндрю. Всплыла русалка наверх, и увидел Эндрю опять звездное небо. — А теперь подари мне свой перстень, — протянула руку русалка. Глаза её впились в горящий кровью рубин, и не заметила она, что земля совсем рядом. В мгновенье ока выскользнул Эндрю из объятий русалки, ухватился за выступ скалы, подтянулся что было силы и выскочил из воды на землю. Рванулась за ним русалка, да уж поздно, не достать ей князя. Крикнула она что-то гневное и упала обратно в пенистые волны.
  7. Сказочный мир

    СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ 17 июня - Всемирный день борьбы с опустыниванием и засухой Бесстрашная Нжери Суданская сказка Была засуха. Много дней солнце жгло землю. Все побеги на полях засохли. Реки иссякли, озёра обмелели. Голод подстерегал людей. Тогда собрались на совет старейшины. Они призвали самых могущественных колдунов и заклинателей, и те сказали: — Озёра наполнятся водой, и дождь оживит землю, когда вы принесёте в жертву воде прекрасную Нжери. Старейшины пошли к отцу Нжери и сказали: — Только ты можешь спасти народ. И отец повёл свою дочь к берегу озера. — Отец, — спросила его Нжери, — правда ли, что ты сказал: "Пусть погибнет моя Нжери, если так нужно для спасения народа"? Отец ответил: — Это правда. — И лицо его посерело. — Тогда приходи, дождь, чтобы спасти людей! — сказала Нжери. И вода в озере поднялась и замочила ей ноги. — Мать, — спросила Нжери, — правда ли, что ты сказала: "Пусть погибнет моя Нжери, если так нужно для спасения народа"? Мать сказала: — Это правда. — И закрыла лицо руками, чтобы никто не видел её слез. — Тогда приходи, дождь! Спаси наш народ! — сказала Нжери. И вода поднялась до её колен. — Мой дед, — спросила Нжери, — верно ли, что ты сказал:. "Пусть погибнет Нжери ради того, чтобы спасти народ"? — Это верно, — сказал дед с тяжёлым вздохом. — Тогда приходи, дождь! Оживи нашу землю! — сказала Нжери. И вода поднялась ей до пояса. — Сестра моей матери, — спросила Нжери, — правда ли, что ты сказала: "Пусть погибнет Нжери для того, чтобы не погиб весь наш народ"? — Это правда, — сказала старшая сестра матери, и голос её дрогнул. — Тогда пусть придёт живительный дождь!-сказала Нжери. И вода поднялась до ее груди. — Брат моего отца, — спросила Нжери, — правда ли, что ты сказал: "Пусть наша Нжери погибнет в озере для того, чтобы спасти людей"? — Это правда, — ответил старший брат отца, и глаза его затуманились от слез. — Тогда приходи, желанный дождь, спаси людей моей страны! — сказала Нжери. И вода поднялась до её плеч. — Прощайте все! — сказала девушка. — Нжери погибнет в озере. А ты, дождь, приходи, чтобы не погибли другие. Приди, приди же скорее, дождь! И вода захлестнула её с головой. А в небе загремел гром и проливной дождь хлынул на землю. На другой день в селение пришёл юноша. Это был жених прекрасной Нжери. В отчаянии и горе он ударил хлыстом по воде, которая похитила у него невесту. Но старейшины сказали ему: — Не бей так по воде. Ведь там спит наша Нжери. А в это время из глубины озера раздался голос девушки. — Мой жених! — сказала она — Разве не сказал бы и ты: "Пусть погибнет моя Нжери, если так нужно, чтобы спасены были другие"? И юноша ответил с болью в сердце: — Да, и я бы сказал так. Тогда вдруг расступилась вода в озере и со дна его поднялась Нжери. Она была ещё красивее, чем раньше. Юноша взял её за руки и повёл в дом к родителям. А потом Нжери и юноша поженились, и не было на свете никого счастливее, чем они.
  8. Сказочный мир

    Д. Н. Мамин-Сибиряк Лесная сказка I У реки, в дремучем лесу, в один прекрасный зимний день остановилась толпа мужиков, приехавших на санях. Подрядчик обошел весь участок и сказал: - Вот здесь рубите, братцы... Ельник отличный. Лет по сту каждому дереву будет... Он взял топор и постучал обухом по стволу ближайшей ели. Великолепное дерево точно застонало, а с мохнатых зеленых ветвей покатились комья пушистого снега. Где-то в вершине мелькнула белка, с любопытством глядевшая на необыкновенных гостей; а громкое эхо прокатилось по всему лесу, точно разом заговорили все эти зеленые великаны, занесенные снегом. Эхо замерло далеким шепотом, будто деревья спрашивали друг друга: кто это приехал? Зачем?.. - Ну, а вот эта старушка никуда не годится... - прибавил подрядчик, постукивая обухом стоящую ель с громадным дуплом. - Она наполовину гнилая. - Эй ты, невежа, - крикнула сверху Белка. - Как ты смеешь стучать в мой дом? Ты приехал только сейчас, а я прожила в дупле этой самой ели целых пять лет. Она щелкнула зубами, распушила хвост и так зашипела, что даже самой сделалось страшно. А невежа-подрядчик не обратил на нее никакого внимания и продолжал указывать рабочим, где следовало начать порубку, куда складывать дрова и хворост. Что было потом, трудно даже рассказать. Никакое перо не опишет того ужаса, который совершился в каких-нибудь две недели. Сто лет рос этот дремучий ельник, и его не стало в несколько дней. Люди рубили громадные деревья и не замечали, как из свежих ран сочились слезы: они принимали их за обыкновенную смолу. Нет, деревья плакали безмолвными слезами, как люди, когда их придавит слишком большое горе. А с каким стоном падали подрубленные деревья, как жалобно они трещали!.. Некоторые даже сопротивлялись, не желая поддаваться ничтожному человеку: они хватались ветвями за соседние деревья во время своего падения. Но все было напрасно: и слезы, и стоны, и сопротивление. Тысячи деревьев лежали мертвыми, как на поле сражения, а топор все продолжал свое дело. Деревья-трупы очищались от хвои, затем оголенные стволы разрубались на равные части и складывались правильными рядами в поленницы дров. Да, самые обыкновенные поленницы, которые мы можем видеть везде, но не всегда думаем, сколько живых деревьев изрублено в такую поленницу и сколько нужно было долгих-долгих лет, чтобы такие деревья выросли. Уцелела одна старая ель с дуплом, в котором жила старая Белка с своей семьей. Под этой елью рабочие устроили себе балаган и спали в нем. Целые дни перед балаганом горел громадный костер, лизавший широким, огненным языком нижние ветки развесистого дерева. Зеленая хвоя делалась красной, тлела, а потом оставались одни обгоревшие сучья, топорщившиеся, как пальцы. Старая Белка была возмущена до глубины души этим варварством и громко говорила: - Для чего все это сделано?.. Кому мешал красавец лес? Противные люди! Нарочно придумали железные топоры, чтобы рубить ими деревья... Кому это нужно, чтобы вместо живого, зеленого леса стояли какие-то безобразные поленницы? Не правда ли, старушка Ель? - Я ничего не знаю и ничего не понимаю, - грустно ответила Ель, вздрагивая от ужаса. - Мое горе настолько велико, что я не могу даже подумать о случившемся... Лучше было погибнуть и мне вместе с другими, чтобы не видеть всего, что происходило у меня на глазах. Ведь все эти срубленные деревья - мои дети. Я радовалась, когда они были молодыми деревцами, радовалась, глядя, как они весело росли, крепли и поднимались к самому небу. Нет, это ужасно... Я не могу ни говорить, ни думать!.. Конечно, каждое дерево когда-нибудь должно погибнуть от собственной старости; но это совсем не то, когда видишь срубленными тысячи деревьев в расцвете сил, молодости и красоты. Люди, срубившие деревья, почти совсем не говорили о них, точно все так было, как должно быть. Они заботились теперь о том, как бы поскорее вывезти заготовленные дрова и уехать самим. Может быть, их мучила совесть, а может быть, им надоело жить в лесу, - вернее, конечно, последнее. К ним на помощь явились другие. Они в несколько дней сложили приготовленные дрова на воза и увезли, оставив одни пни и кучи зеленого хвороста. Вся земля была усыпана щепками и сором, так что зимнему ветру стоило больших хлопот засыпать эту безобразную картину свежим, пушистым снегом. - Где же справедливость? - жаловалась Ветру старая Ель. - Что мы сделали этим злым людям с железными топорами? - Они совсем не злые, эти люди, - ответил Ветер. - А просто ты многого не знаешь, что делается на свете. - Конечно, я сижу дома, не шатаюсь везде, как ты, - угрюмо заметила Ель, недовольная замечанием своего старого знакомого. - Да я и не желаю знать всех несправедливостей, какие делаются. Мне довольно своего домашнего дела. - Ты, Ветер, много хвастаешься, - заметила в свою очередь старая Белка. - Что же ты можешь знать, когда должен постоянно лететь сломя голову все вперед? Потом, ты делаешь часто большие неприятности и мне и деревьям: нагонишь холоду, снегу... - А кто летом гонит к вам дождевые облака? Кто весною обсушит землю? Кто?.. Нет, мне некогда с вами разговаривать! - еще более хвастливо ответил Ветер и улетел. - Прощайте пока... - Самохвал!.. - заметила вслед ему Белка. С Ветром у леса велись искони неприятные счеты главным образом зимой, когда он приносил страшный северный холод и сухой, как толченое стекло, снег. Деревья к северу повертывались спиной и тянулись своими ветвями на юг, откуда веяло благодатным теплом. Но в густом лесу, где деревья защищали друг друга, Ветер мог морозить только одни вершины, а теперь он свободно гулял по вырубленному месту, точно хозяин, и это приводило старую Ель в справедливое негодование, как и Белку... II Наступила весна. Глубокий снег точно присел, потемнел и начал таять. Особенно скоро это случилось на новой поруби, где весеннее солнце припекало так горячо. В густом лесу, обступавшем порубь со всех сторон, снег еще оставался, а на поруби уже выступали прогалины, снеговая вода сбегала ручьями к одному месту, где под толстым льдом спала зимним сном Речка Безымянка. - Что вы меня будите раньше времени? - ворчала она. - Вот снег в лесу стает, и я проснусь. Но ее все-таки разбудили раньше. Проснувшись, река не узнала своих берегов; везде было голо и торчали одни пни. - Что такое случилось? - удивлялася Речка, обращаясь к одиноко стоявшей старой Ели. - Куда девался лес? Старая Ель со слезами рассказала старой приятельнице обо всем случившемся и долго жаловалась на свою судьбу. - Что же я теперь буду делать? - спрашивала Речка. - Раньше лес задерживал влагу, а теперь все высохнет... Не будет влаги, - не будет и лесных ключиков с холодной водой. Вот горе!.. Чем я буду поить прибрежную траву, кусты и деревья? Я сама высохну с горя... А весеннее солнце продолжало нагревать землю. Дохнул теплом первый весенний ветерок, прилетевший с теплого моря. Набухли почки на березах, а мохнатые ветви елей покрылись мягкими, светлыми почками. Это были молодые побеги новой хвои, выглянувшие зелеными глазками. Через мокрый, почерневший снег, точно изъеденный червями, пробился своей желтой головкой первый Подснежник и весело крикнул тоненьким голоском: - Вот и я, братцы!.. Поздравляю с весной! Прежде в ответ сейчас же слышался веселый шепот елей, кивавших своими ветвями первому весеннему гостю, а теперь все молчало кругом, так, что Подснежник был неприятно удивлен таким недружелюбным приемом. Когда развернулась цветочная почка и Подснежник глянул кругом желтым глазком, он ахнул от изумления: вместо знакомых деревьев торчали одни пни; везде валялись кучи хвороста, щеп и сучьев. Картина представлялась до того печальная, что Подснежник даже заплакал. - Если бы я знал, то лучше остался бы сидеть под землей, - печально проговорил он, повертываясь на своей мохнатой ножке. - От леса осталось одно кладбище. Старушка Ель опять рассказала про свое страшное горе, а Белка подтвердила ее слова. Да, зимой приехали люди с железными топорами и срубили тысячи деревьев, а потом изрезали их на дрова и увезли. Не успел этот разговор кончиться, как показались перистые листья папоротников. В густом дремучем лесу трава не растет, а мох и папоротник, - они любят и полусвет и сырость. Их удивление было еще больше. - Что же? Нам ничего не остается, как только уйти отсюда, - сурово проговорил самый большой Папоротник. - Мы не привыкли жариться на солнце... - И уходите... - весело ответила зеленая Травка, выбившаяся откуда-то из-под сора нежными усиками. - А ты откуда взялась? - сурово спросила старая Ель незваную гостью. - Разве твое место здесь? Ступай на берег реки, к самой воде... Весело засмеялась зеленая Травка на это ворчанье. Зачем она пойдет, когда ей и здесь хорошо? Довольно и света, и земли, и воздуха. Нет, она останется именно здесь, на этой жирной земле, образовавшейся из перегнившей хвои, моха и сучьев. - Как я попала сюда? Вот странный вопрос! - удивлялась Травка, улыбаясь. - Я приехала, как важная барыня... Меня привезли вместе с сеном, которое ели лошади: сено-то они съели, а я осталась. Нет, мне решительно здесь нравится... Вы должны радоваться, что я покрою все зеленым, изумрудным ковром. - Вот это мило! - заметила Белка, слушавшая разговор. - Пришла неизвестно откуда, да еще разговаривает... А впрочем, что же, пусть растет пока, особенно если сумеет закрыть все эти щепы и сор, оставленные дровосеками. - Я никому не помешаю, - уверяла Травка. - Мне нужно так немного места... Сами будете потом хвалить. А вот вы лучше обратите внимание вон на те зеленые листочки, которые пробиваются из-под щеп: это осина. Она вместе со мной приехала в сене, и мне всю дорогу было горько. По-моему, осина - самое глупое дерево: крепости в нем никакой, даже дрова из нее самые плохие, а разрастается так, что всех выживает. - Ну, это уж из рук вон! - заворчала старая Ель. - Положим, старый ельник вырублен, но на его месте вырастут молодые елочки... Здесь наше старинное место, и мы его никому не уступим. - Когда еще твои елочки вырастут, а осинник так разрастется, что все задушит, - объяснила Белка. - Я это видела на других порубях... Осина всегда занимала чужие места, когда хозяева уйдут... И вырастает она скоро, и неприхотлива, да и живет недолго. Пустое дерево, вечно что-то бормочет, а что - и не разберешь. Да и мне от него поживы никакой. В одну весну на свежей поруби явились еще новые гости, которые и сами не умели объяснить, откуда явились сюда. Тут были и молодые рябинки, и черемуха, и малинники, и ольхи, и кусты смородины, и верба; все эти породы жались главным образом к реке, оттесняя одна другую, чтобы захватить местечко получше. Ссорились они ужасно, так что старая Ель смотрела на них, как на разбойников или мелких воришек, которые никак не могли разделить попавшуюся в руки лакомую добычу. - Э, пусть их, - успокаивала ее Белка. - Пусть ссорятся и выгоняют друг друга. Нужно подождать, старушка. Только бы побольше уродилось шишек, а из шишек выпадет семя и народятся маленькие елочки. - У тебя только и заботы, что о шишках! - укорила Ель лукавую лакомку. - Всякому, видно, до себя... Порубь заросла вся в одну весну и новой травой, и новыми древесными породами, так что о сумрачных папоротниках не было здесь и помину. В зеленой, сочной траве пестрели и фиолетовые колокольчики, и полевая розовая гвоздика, и голубые незабудки, и ландыши, и фиалки, и пахучий шалфей, и розовые стрелки иван-чая. Недавняя смерть сменилась яркой жизнью молодой поросли; а в ней зачирикала, засвистела и рассыпалась веселыми трелями разная мелкая птичка, которая не любит глухого леса и держится по опушкам и мелким зарослям. Приковылял в своих валенках и косой зайка: щипнул одну травку, попробовал другую, погрыз третью и весело сказал Белке: - Это повкуснее будет твоих шишек... Попробуй-ка!.. III С тех пор как вырубили лес у реки, прошло уже несколько лет, и порубь сделалась неузнаваемой. С вершины старой Ели виднелось точно сплошное зеленое озеро, разлившееся в раме темного ельника, обступившего порубь со всех сторон зубчатой стеной. Старая Белка, бывшая свидетельницей порубки, успела в это время умереть, оставив целое гнездо молоденьких белочек, резвившихся и прыгавших в мохнатой зелени старой Ели. - Посмотрите-ка, что там делается, на реке, - просила старушка Ель своих бойких квартиранток. - Меня ужасно это беспокоит... Кажется, довольно здесь набралось всяких деревьев, а идут все новые... Насильно лезут вперед, продираются, душат друг друга, - это меня удивляет! Мне, наконец, надоели эта суматоха и постоянные раздоры... Прежде было так тихо и чинно, каждое дерево знало свое место, а теперь точно с ума все сошли... Белочки прыгали к реке и сейчас же приносили невеселый ответ: - Плохо, бабушка Ель... По реке вверх поднимаются новые травы и цветы, новые кустарники, и все это стремится на порубь, чтобы захватить хоть какой-нибудь кусок земли. - Э, пусть идут: мне теперь все равно, - печально шептала старушка Ель. - Мне и жить осталось недолго. Время в лесу шло скорее, чем в городах, где живут люди. Деревья считали его не годами, а десятками лет. Происходило это, вероятно, потому, что деревья живут гораздо дольше людей и растут медленнее. С другой стороны, существовали однолетние растения, для которых весь круг жизни совершался в одно лето, - они родились весной и умирали осенью. Кустарники жили десять-двадцать лет, а потом начинали хиреть, теряли листья и постепенно засыхали. Лиственные деревья жили еще дольше, но до ста лет выживали одни липы и березы, а осины, черемухи и рябины погибали, не дожив и половины. С лиственными деревьями пришли и свои травы, и цветы, и кустарники - эта веселая зеленая свита, которая не встречается в глухих хвойных лесах, где недостает солнца и воздуха и где могут жить одни папоротники, мхи и лишайники. Главными действующими лицами на поруби являлись теперь река Безымянка и Ветер, - они вместе несли свежие семена новых растений и лесных пород, и таким образом происходило передвижение растительности. Через двадцать лет вся порубь заросла густым смешанным лесом, точно зеленая щетка. Посторонний глаз ничего здесь не разобрал бы, - так перемешались разные породы деревьев. Зеленая трава и цветы первыми покрыли свежую порубь, а теперь они должны были отступить на берег реки и лесные опушки, потому что в густой заросли им делалось душно да и солнца не хватало. Но среди светлой зелени лиственных пород скоро показались зеленые стрелки молодых елочек, - они целой семьей окружали старую, дуплистую ель и, точно дети, рассыпались по опушке оставшейся нетронутой стены старого дремучего ельника. - Не пускайте их! - кричала горькая Осина, шелестя своими дрожавшими листиками. - Это место наше... Вот как они продираются. Пожалуй, и нас выгонят... - Ну, это еще мы посмотрим, - спокойно ответили зеленые Березки. - А мы не дадим им свету... Загораживайте им солнце, - отнимайте из земли все соки. Мы еще посмотрим, чья возьмет... Завязалась отчаянная война, которая особенно страшна была тем, что она совершалась молча, без малейшего звука. Это была общая война лиственных пород против молодой хвойной поросли. Березы и осины протягивали свои ветви, чтобы загородить солнечные лучи, падавшие на молодые елочки. Нужно было видеть, как томились без солнца эти несчастные елочки, как они задыхались, хирели и засыхали. Еще сильнее шла война под землей, где в темноте неутомимо работали нежные корни, сосавшие питательную влагу. Корешки травы и цветов работали в самом верхнем слое почвы, глубже их зарывались корни кустарников, а еще глубже шли корни берез и молоденьких елочек. Там, в темноте, они переплетались между собой, как тонкие белые волосы. - Дружнее работайте, детки! - ободряла их старая Ель. - Не теряйте времени... Вся беда была в том, что березы росли быстрее елочек, но, с другой стороны, елочки оставались зелеными круглый год и пользовались одни светом и солнцем, пока березки спали зимним сном. - Бабушка, нам трудно, - жаловались Елочки каждую весну. - Одолеют нас березы летом. Они в одно лето вырастут больше, чем мы - в два года. - Имейте терпение, детки! Ничего даром не дается, а все добывается тяжелым трудом... Дружнее работайте!.. Кусты отступили первыми; им нечего было здесь делать. Они скромно исчезли, уступив место более сильным лесным породам. Молодому осиннику приходилось также плохо: его теснили березы. - Вы это что же делаете? - спросили Осины. - Мы прежде вас пришли сюда, а вы нас же начинаете выживать... Это бессовестно!.. - Вы находите, что бессовестно? - смеялись веселые Березки. - Только мы нисколько не виноваты... Вас все равно выгонят отсюда вот эти елочки, как только они подрастут. Вы уж лучше уходите сами подобру-поздорову и поищите себе другого места. Только мешаете нам. - Мы им мешаем?! Мы им мешаем?! - шептали огорченные листики бедной Осины. - Это называется просто нахальством. Вы пользуетесь правом сильного. Да... Когда-нибудь вы раскаетесь, когда самим придется плохо... - Ах, отстаньте, надоели! Некогда нам разговаривать с вами... Плохо пришлось осинкам, когда их загнали в самый угол поруби; с одной стороны на них наступал молодой березняк, а с другой - молодая еловая поросль. - Батюшки, погибаем! - кричали несчастные Осинки. - Господа, что же это такое? Двое на одного... - Уходите! Уходите! - тысячами голосов кричали Елочки. - Вы нам только мешаете... Смешно плакать, когда идет война. Нужно уметь умирать с достоинством, если нет силы жить... - А где же у нас рябины и черемухи? - спрашивал насмешник-Ветер, прилетавший поиграть с молодыми березками. - Ах, бедные, они ушли совсем незаметно, чтобы никого не побеспокоить... Большой шалун был этот Ветер: каждую веточку по дороге нагнет, каждый листочек поцелует и с веселым свистом летит дальше. Ему и горя мало, как другие живут на свете, и только самому бы погулять. Правда, зимой, в холод, ему приходилось трудненько, и Ветер даже стонал и плакал, но ему никто не верил; это горе было только до первого весеннего луча. IV Прошло пятьдесят лет. От старой поруби не осталось и следа. На ее месте поднималась зеленая рать молодых елей, рвавшихся в небо своими стрелками. Среди этой могучей хвойной зелени сиротами оставались кой-где старые березы, - на всю порубь их было не больше десятка. Там, где торжествовали смерть и разрушение, теперь цвела молодая жизнь, полная силы и молодого веселья. В этой зелени выделялась своей побуревшей вершиной одна старая Ель. - Ох, детки, плохо мне... - часто жаловалась старушка, качая своей бурой вершиной. - Нехорошо так долго заживаться на свете. Всему есть свой предел... Теперь я умру спокойно, в своей семье, - а то совсем было осталась на старости лет одна-одинешенька. - Бабушка, мы не дадим тебе умереть! - весело кричали молодые Ели. - Мы тебя будем защищать и от ветра, и от холода, и от снега. - Нет, детки, устала я жить... Довольно. Меня уже точат и черви, и жучки, а сверху разъедают кору лишайники. - Тук, тук!.. - крикнул пестрый Дятел, долбивший старую Ель своим острым клювом. - Где жучки? Где червячки? Тук... тук... тук... Я им задам!.. Тук... Не беспокойтесь, старушка, я их всех вытащу и скушаю... Тук!.. - Да ведь ты меня же долбишь, мою старую кору? - стонала Ель, возмущенная нахальством нового гостя. - Прежде в дупле жили белки, так те шишки мои ели, а ты долбишь меня, мое деревянное тело. Ах, приходит, видно, мой конец. - Ничего. Тук!.. Я только червячков добуду... Тук, тук, тук!.. Молодые елочки были возмущены бессовестностью дятла; но что поделаешь с нахалом, который еще уверяет, что трудится для пользы других! А старая Ель только вздрагивала, когда в ее дряблое тело впивался острый клюв. Да, пора умирать. - Детки, расскажу я вам, как я попала сюда, - шептала старушка. - Давно это было... Мои родители жили там, на горе, в камнях, где так свистит холодный ветер. Трудно им приходилось, особенно по зимам... Больше всех обижал Ветер: как закрутит, как засвистит... Северная сторона у елей вся была голая, а нижние ветви стлались по земле. Трудно было и пищу добывать между камнями. Корни оплетали камни и крепко держались за них. Ель - неприхотливое дерево и крепкое, не боится ничего. Сосны и березы не смели даже взглянуть туда, где мои родители зеленели стройной четой. Выше их росли только болотная горная трава да мох... Красиво было там, на горе... Да... На такую высоту только изредка забегали белки да зайцы. Одна такая белка подобрала между камнями спелую еловую шишку и утащила сюда, в свой дом, а из этой шишки выросла я. Здесь привольнее, чем на горе, хоть и не так красиво. Вот моя история, детки... Долго я жила и скажу одно, что мы, ели, - самое крепкое дерево, а поэтому другие породы и не могут нас одолеть. Сосна тоже хорошее дерево, но не везде может расти... Вот пихты и кедры - те одного рода с нами и также ничего не боятся... Все слушали старушку с приличным молчанием, а папоротники широко простирали свои листья-перья. В молодом лесу уже водворились сырость и вечная полумгла, какие необходимы этому красивому растению. О полевых цветах и веселой зеленой травке не было и помину, а от старых берез оставались одни гнилые пни, в которых жили мыши и землеройки. Следы поруби исчезли окончательно. Настал и роковой день. Это было среди лета. С вечера еще ветер нагнал темную тучу, которая обложила половину неба. Все притихло в ожидании грозы, и только изредка налетал ветер. В воздухе сделалось душно. Весело журчала одна Безымянка: ветер принесет ей новой воды. Обновилась и зеленая травка, которую несколько дней жгло солнце. - Эй, берегись! - свистал Ветер, проносясь по верхушкам елей. - Я вас всех утешу, только стоять крепче. Потом все стихло. Сделалось совсем темно. Где-то далеко грянул первый гром, а туча уже закрыла все небо. Ослепительно сверкнула молния, и раздался новый, страшный удар грома прямо над лесом. Где-то что-то затрещало и зашумело. Посыпались первые крупные капли дождя, и рванулся ветер, а там - новый удар грома. Эта канонада продолжалась в течение целого часа, а когда она кончилась и буря пронеслась, старая Ель лежала уже на земле. Она рухнула под тяжестью пережитых лет и старческого бессилия. Когда взошло солнце и под его лучами ярко заблестела омытая дождем зелень, не оказалось только одной бурой вершины старой Ели...
  9. Сказочный мир

    СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ 9 июня - Международный день друзей Сергей Овчинников Путешествие Какие бы ты не предпринимал путешествия в мыслях, возвращайся всегда в свое сердце. По соседству с одним старым, полуслепым лесным клещиком жила была блошка. Их домики располагались на ветке огромного клена в самом центре дремучего леса, куда не доходили звери, ибо лес в том месте был совершенно непроходим. Блошка наведывалась к старому клещику, он поил ее чаем из грибов и папоротников и рассказывал о мире за пределами леса. Он был очень мудрым, этот старичок. Бывало, блошка относилась с недоверием к его рассказам, так как знала, что сосед никуда никогда не ходил, и все свои представления о мире черпал из рассказов своего отца, а тот из рассказов дедушки, а тот в свою очередь слыхал от своего дедушки и так далее. Клещ же не отличался хорошим зрением, что бы видеть недоверие или сомнение у Блошки, которая любила слушать старика, и даже дополняла рассказы своим воображением. Без пристрастья из них можно было сделать вывод, что когда-то род клещика восходил к священному ордену рыцарей. Клещики имели свой герб и передвигались на резвых кузнечиках. Благородные герои могли изгнать со своих владений любого агрессора. Так, в давние времена, они одолели стаю волков, оказавшихся очень трусливыми, поскольку у них не было вожака. А у клещиков вожаки были, и они непременно являлись давними родственниками рассказчика. Воинственный дух даже руководил и им самим в молодости, не было только кузнечика, волков и повода для военных действий. Клещик с юных лет добросовестно сидел на сторожевой ветке в дозоре, ожидая неприятеля, да так и состарился, ни разу не вступив с ним в сражение. Некоторые истории казались очень правдоподобными, ведь когда говорят многие, всех трудно обвинить в неправде. Например, клещик рассказывал семейное предание о том как, прапрапрадед однажды свалился на лесного кота, который охотился за медведем, и возможно бедному медведю не поздоровилось бы, если бы почтенный пращур не вцепился коту в нос. Благодарный медведь очень уважал своего спасителя и навещал его, пока не исчез, очевидно, попав лапы другому коту. Старый сосед любил эту историю, и гордился подвигом предка. А блошка представляла себе огромного кота, который принюхивался огромным носом к медвежьему следу, приближался вплотную к логову несчастного, сопел горячим воздухом в нору, а дальше и представлять не хотелось . Так и стали думать старенький клещик с блошкой, что страшнее кошки зверя нет. Много разных историй знал мудрый сосед блошки, но все они сводились к тому, что мир ужасен, жить в нем трудно, и лучше ничего не видеть, не слышать, не знать, а пить чай, и спать, завернувшись в листок. Не в пример старику, блошка мечтала повидать мир, тихая жизнь в глубине леса не прибавляла впечатлений, но она была всем сердцем привязана к старику и не покидала его. Но однажды ей представился случай повидать мир. Случилось так, что клещик захворал. Тут следует отступить от повествования и вспомнить, что под выступавшими корнями дерева, на котором находились домики героев этого рассказа, жила старая одноглазая мышь. Клещик слышал от своего деда, что когда-то это была очень красивая, веселая и предприимчивая мышка. Однажды она ушла из дома на долгое время, а когда вернулась, то ее было не узнать – уж очень поседели ее усики, появились раны на бочках, и что самое ужасное – один глаз пострадал и перестал видеть. С тех пор она ни с кем не общалась. Тайна путешествия мышки тогда сильно волновала обитателей леса, но со временем интерес угас, да и все изменилось так, что знакомых не осталось. Блошка опасливо и уважительно обходила стороной норку старой мышки. Иногда она, видела, как из норки появлялся носик ее обитательницы. Он обеспокоенно вздрагивал, втягивал со всех сторон воздух, будто мышка запасалась воздухом на всю жизнь, стараясь заодно запомнить, как пахнут травинки, сучки, грибочки и листва. На мгновение показывалась даже ее мордочка, затем мышка поворачивалась спинкой, что бы затем надолго исчезнуть в глубине древесного корня. Интерес, который испытывала блошка к одинокой обитательнице корневого дома, усилился, поскольку мышка могла знать способ лечения клещика, ведь она знала мир не понаслышке. И блошка отважилась поговорить с ней. На голосок гостьи, мышка, очевидно только проснувшись, или же по рассеянности выглянула невидящим глазом. Она застыла на мгновение, и стала волноваться как всегда своим носиком. Маленькими дрожащими лапками мышка стала нагонять на себя воздух, которого ей очень не стало хватать. - Простите, уважаемая Мышка! - поторопилась успокоить ее блошка, - Я пришла к Вам за советом, как вылечить заболевшего старого клещика, живущего над Вами. - Ах, моя девочка, если даже мне на голову свалится этот старичок, то пусть он будет здоров - повернулась здоровым глазом мышка. Блошка не совсем поняла шутку, но почувствовала, доброту. И они разговорились. Мышка поведала, что не знает как лечить болезни, но когда-то очень давно, совершив путешествие в места, где обитают люди, она попробовала сыра, который, как ей кажется, способен исцелить и сделать счастливым любое существо на земле. - Но, милая блошка, на смену счастливым мгновеньям всегда приходит пора печали! - вздохнула мышка. Радость познания вкуса сыра тогда омрачилось страшным происшествием - на мышку напал страшный и неизвестный ей зверь. - О причиненных им ранах мышка не захотела рассказывать, дабы не ослабить душевные силы блошки переживаниями. Но блошка все поняла, и не стала задавать вопросов, потому знала, что это бестактно. Так блошка и приняла для себя решение найти спасительный сыр. Долго уговаривал обеспокоенный клещик не предпринимать опасного путешествия - все напрасно, пришлось в конце концов только напутствовать блошку - обходить стороною звериные тропы и держаться подальше от ужасного кота. И отправилась блошка за сыром. Долго ли продолжался ее путь, никому неизвестно, но, однажды она увидела на краю леса большой пушистый шар. Шар урчал, и, солнышко, играя золотом на кончиках его шерстинок, празднично встречало путницу. Блошка сказала: - Здравствуй пушистый солнечный шар! Шерстинки дополнились пушистыми треугольниками, они вздрогнули и развернули шар глазами к блошке. - Здравствуй и ты, маленькая путешественница! - раздался в ответ тоненький голос. - Как тебя зовут? - спросила блошка. - Я солнечная зайчик, - послышался вкрадчивый ответ. Как вы догадались, это был хитрый кот, как мы и будем его называть правдивости ради. - Я слышала про солнечных зайчиков, что на них нельзя смотреть, - поделилась разрешенным сомнением блошка. - Можно, очень можно, даже нужно! - заверил кот, и добавил, - мы, солнечные зайчики очень любим, что бы на нас смотрели, и сами долго можем смотреть, как на нас смотрят. - Не мог ли ты меня отвести к людям, мне нужно немного сыра для больного соседа, - попросила блошка. - А ты не боишься людей, ведь у них в доме живет страшный зверь, - предупредительно пропел голосок из пуха. - Боже мой, если с ними в доме живет кот, о котором я слышала много ужасного, то каковы же сами люди! - испугалась блошка. - Совершенно верно, - согласился носитель солнечных лучей, но, тут же поправился, глотнув воздуха - нет, люди то как раз и не так страшны, они нерасторопны, неповоротливы, не умеют смотреть в глаза, не обладают терпением, не умеют много чего, например, по деревьям лазить, песни опять же орут неправильно, впрочем, что нам они, в действительности же страшен кот, от него нам, солнечным зайчикам, ни покоя, ни сосисок, ни молочка, и ни сыра. - Как же нам обхитрить кота? - озадаченно пробормотала блошка. - Вот именно, обхитрить, - мечтательное урчание перешло на несколько октав ниже, - - и, вдобавок, оборвать ему шерсть, накрутить хвост и изгнать прочь… Тут кот осекся, сообразив, что говорит лишнее. - Бедному клещику так нужен сыр, что я прошу тебя помочь мне, - вздохнула с надеждой в голосе блошка, ей очень понравился великодушный солнечный зайчик, внушающий уверенность и чувство правды. - Решено, я отведу к тебя прямо к сыру, - благотворительно облизнулся кот. Дальнейший план благодетеля состоял в том, чтобы придя в дом к людям, перебросить блошку на кота, преследующего все солнечное и пушистое, дабы бы поглотить свет, и изрыгнуть тьму. Блошка должна укусить его за нос. Ошеломленный такой неожиданной смелостью поступка, он замрет как вкопанный перед выступившим в свою очередь из засады солнцеподобным мстителем всех замученных солнечных зайчиков. В тот самый момент блошка возьмет сыр и скроется, дабы не видеть посрамление и низвержение деспота, исключительно ради сохранения скромности вершителя справедливого возмездия. И отправились новые знакомые в дом к людям. По мере приближения к дому, блошка увидела много интересных животных и птиц. Благодаря осведомленности сопровождающего, она узнала, что живущий при дворе у людей заморский пернатый певец исполняет каждое утро арии на иностранном языке, в силу почетной должности он имеет дворец и собственный гарем, и одаривается щедрым содержанием, но, только, на самом деле, он только выдает себя за иностранца, поскольку ест земляных червяков не обмывая их кипяченой водой, и не использует при еде столовых приборов, а так же узнала, что живущая по соседству розовая добродушная модница, желая улучшить собственную фигуру, однажды прочитала где-то про лечебные грязевые ванны, и теперь только и делает, что лечится, но грязи не помогают избавиться от прожорливости. Что в другом сарае живет птица, рассказывающая всем, что она из благородного рода высокогорных индеек апачей, и клянущаяся яблоками в своем брюхе, что ее зарытый тамагавк – символ принадлежности к индейцам, разрыла и похитила собака. - А кто такая собака? - спросила блошка. - Так, пегая, хвостатая, живет и смердит в своей хижине, везде сует отвратительный длинный нос, и говорит при встрече неприличные грубости. Ну вот мы и пришли. Человеческое жилище встретило блошку приветливо, вокруг было все интересно и необычно, о многом она была уже наслышана от своего спутника, и с чем-то столкнулась впервые, например, блошка увидела фортепьяно, под звуки которого можно петь, ванную, которая якобы исправляет фигуру, если ее принимать с грязью, кухонные принадлежности, которые не использовала подозрительная иностранная, но певчая птица, стол с фруктами, на котором выделялись индейские яблоки видимо из брюшка благородной индейки. Блошка подумала, что люди, наверное, чем-то похожи на тех, о ком только что пришлось узнать, раз пользуются с ними общими предметами. Но, вдруг, тихое общение блошки и кота было прервано нарастающим шумом, перешедшим в цокот лап по паркетному полу, послышалось чье-то частое дыхание за дверью, она распахнулась, и… - Это он! - словно объявляя тожественный выход, кивнул блошке шарообразный проводник, и, протяжно и тоскливо пропел в сторону новоприбывшего, - Мы-у, у-а-у,!!! После чего, разбежавшись бочком, стремительно взлетел на окно, будто его надули и дернули вверх за веревочку, и конец веревочки опустился вниз, и его изо всех сил пытался поймать зубами прыгающий на задних лапах новый диковинный зверь. На подоконнике шар, округлил спинку, пустил волной шерсть, будто пожимая в недоумении плечами, и несколько мгновений со злобным азартом таращился на своего преследователя, затем уселся, облизнул пуховой воротничок, и обратился к блошке, которая растерянно смотрела на происходящее. - Кот! - убежденно и холодно прозвенел ранее вкрадчивый голос, - абсолютно неисправимый кот. - Ну, куси его, куси, что смотришь? - Я покажу тебе, какой я кот, - бесновался и прыгал на месте, как вы догадались, пес. - Постойте! - взмолилась блоха, начиная подозревать что-то неладное в этой истории, - можете ли вы оба сказать, кто в действительности каждый из Вас? - Я Пес! - гордо ответил называемый прежде котом, - а это, - он ощетинился в сторону настоящего кота – змея поросшая шерстью, которая постоянно изводит меня всяческими подлостями. - Фррранье! - флагом подняв хвост, с невозмутимой презрительностью отозвался Кот, и, окончательно потеряв интерес к происходящему, исчез в форточке. - Но позвольте, ведь этот кот совсем не страшен, как его себе многие представляют! – Блошка торопливо обратилась к Псу, который остервенело пытался мордочкой открыть дверь на улицу. - Ррразумеется, ведь самый страшный зверь – медведь, - успел бросить пес, проскакивая на тропу преследования в наконец поддавшуюся дверь. Блошка осталась одна, но совсем недолго, скоро ее позвала мышь, наблюдавшая за происходящим из норки. Там в гостях блошка и переночевала, но узнать, каков в действительности медведь, не смогла, потому мышке он ни разу не встретился, зато узнала множество историй про хитрого кота и задорного пса, к которым, по словам приветливой и гостеприимной мышки, прибавилась еще она. Наутро гостеприимная мышь снабдила блошку сыром и отвела к знакомому воробью, который перенес маленькую путешественницу с гостинцем обратно домой. Тем же вечером за чаем и сыром начинающий поправляться клещик вновь рассказывал соседке о самом страшном звере. Уставшая, но внутренне ликующая блошка со скрытой улыбкой слушала знакомые истории, и деликатно не показывала вида, что знает про кота гораздо больше, нежели представлялось клещику. Великодушная блошка не желала вызвать сомнение у доброго старичка в истинности историй, поведанных ему предками, и скромно молчала о своем путешествии, ведь он не смог бы поверить в то, о чем не удалось когда-то услышать от родственников, и в то, чего ему самому не удалось увидеть. А тем временем внизу под деревом, спящая мышка видела во сне сыр, он источал сладчайший запах, мышка беспокойно ворочалась, волновалась носиком, лапками растирала его, стараясь избавиться от чувства давно забытой радости, ибо даже во сне считала такое чувство давно недоступным для себя. Но только напрасно, потому что кусочек сыра, благодаря усилиям воробья, блошки и клещика, лежал прямо у кроватки мышки, и ждал ее счастливого пробуждения.
  10. Сказочный мир

    СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ 5 июня - Всемирный день охраны окружающей среды Георгий Николаев И чего только здесь не лежит! Заметки фенолога Хорошо проснуться утром. Рано-рано. Вроде и не утро вовсе, а ночь. Натянешь левый сапог на правую ногу, а правый — на левую, выйдешь на дорогу и вспомнишь, где сено, а где солома. И вздрогнет сердце в груди — бум! бум! Оглянешься, а вокруг! Ни души. Успокоишься, поменяешь ноги местами — и в путь. Тут-то и поджидает тебя происшествие. Идёшь, идёшь и вдруг остановишься, как пень. На взгорке, среди россыпи кирпичей, посеребрённых инеем, виден свежий след. Что за зверь такой? Уставишься опытным взглядом и не ошибёшься. Так оно и есть: это трактор проехал. Ранняя весна — любимое время у тракторов. Даже пословица есть: трактор проехал — весна наступила. Но след следу рознь. Присмотришься повнимательней и как обухом по голове: не трактор это вовсе, а молодой бульдозер. Ишь как сковырнул всё! Начисто. Ранняя весна у бульдозеров тоже любимое время. Поглядишь на его работу, диву дивному дашься и пойдёшь себе дальше. Полной грудью — вдох, выдох! А ногами — левой, правой! А в голове - «Вкл», «выкл»! «Вкл», «выкл»! Хорошо на прогулке. Вот здесь бульдозер привал себе устроил. С ночёвкой, не иначе. Лужи солярки блестят, переливаются радугой, словно и не солярка это, а 96-й бензин. Сунешь палец в лужу, мазнёшь себя по лбу, наверняка след останется. Налюбуешься радугой вдоволь и дальше отправишься. В душе всё поёт, радостью захлёбывается. Станешь со взгорка слезать, сунешься на склон, а там канава прорыта. Неужто экскаватор постарался? Подойдёшь к самому краю, вниз глянешь — не зря рисковал: там труба лежит. Заплесневела вся чем-то сказочно-лиловым, сразу и не поймёшь чем. Уронил, верно, кто-то, а как увидел, какая красота получилась, поднять не решился. Зимой она ещё красивее станет. Разбежишься тут или там, перепрыгнешь за раз или за два канаву, только гул по бетонным плитам пойдёт. А рядышком арматура торчит, изогнулась вся, сплелась нарядной паутиной, и где тот паучок, что сплёл её? Вокруг всё кирпичами завалено, досками усеяно, сажей густо посыпано. Только старую бетономешалку не тронуло, стоит, вся цементом запорошенная, как засахаренная. Облизнёшь невзначай и дальше тронешься. А вот и чудо из чудес: сбились дружно в тесную кучу старые бочки. Выберешь одну, с виду ядрёная, ухо к ней приложишь и себя осторожненько по темечку: стук! А эхо в бочке: стуууууук! Знать, пустотелая. В этом году они хорошо прижились. Дальше идёшь, под ноги смотришь, не наглядишься. И чего только здесь лежмя не лежит! Неисчерпаемое многообразие. Вот и болты из земли растут. Стайками, один к одному, и все такие смышлёные. Шляпки чуть ржавчиной тронуты, но резьба ещё крепкая, держится. Выдернешь один из земли, в руке взвесишь, кинешь куда попало — траххх! В пустую бочку попал, как в копеечку. Устал уже, но всё равно идёшь, ногами перебираешь. Любознательство как втемяшилось, так и не отпускает. И вдруг захочется тебе чего-нибудь нетронутого, первобытного. Остановишься тогда посреди всего, положишь взгляд на что попало, напряжёшься как следует, вглядишься пристально и увидишь: вот электрончики вокруг ядер друг за дружкой бегают, вот и протончики с нейтрончиками внутри копошатся, взор радуют, душу очищают. Умиротворишься такой картиной родной природы, и достаточно, а то перенапряжёшься. Здесь мимоходом и солнце надумает подняться. Заглядишься на светило... Впрочем, кто на кого загляделся, это ещё вопрос. Смотрит на тебя светило и любуется. Тринадцать миллионов градусов — и все тебя уважают. Ощутишь себя тут венцом природы, и от скромности застесняешься. А скромность тебя ещё больше украсит. Тогда опомнишься через силу и закричишь горизонту в полный голос: - Хорошо-то как! И гулкое эхо одобрительно поддержит: - Как, как, как... 1986
  11. Сказочный мир

    sckameikin22, спасибо за внимание! СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ 1 июня - Международный день защиты детей Фёдор Сологуб Обидчики Мальчик с пальчик встретил мальчика с ноготок и поколотил его. Стоит мальчик с ноготок и жалобно пищит. Увидел это мальчик с два пальчика и побил мальчика с пальчик — не дерись! — говорит. Заверещал мальчик с пальчик. Идет мальчик с локоток и спрашивает: — Мальчик с пальчик, о чем ты плачешь? — Гы-гы! Мальчик с два пальчика меня оттаскал, — говорит мальчик с пальчик. Догнал мальчик с локоток мальчика с два пальчика и больно побил его — не обижай, — говорит, — маленьких! Заплакал мальчик с два пальчика и побежал жаловаться мальчику приготовишке. Приготовишка сказал: я его вздую! — и вздул мальчика с локоток. А приготовишку за это поколотил второклассник. За приготовишку заступилась его мама и оттаскала второклассника. Закричал второклассник — прибежал его папа, побил приготовишкину маму. Пришел городовой и свел второклассникова папу в участок. Тут сказка и кончилась.
  12. Сказочный мир

    СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ 31 мая - Всемирный день блондинок Золотоволосая Отолонка Чешская сказка Жили-были братец и сестричка. Хлопчика звали Яхимка, а девочку — Отолонка. Отец у них был добрый, а вместо родной матери была у них злая мачеха. Била она детей каждый день, а слова доброго они от нее никогда не слыхали. Когда дети подросли, Отолонка сказала: — Братец мой, давай уйдем из дому искать работу! У чужих людях легче жить, чем со злой мачехой. Там нас бить не будут, да и что-нибудь заработаем. Брат согласился, и они пустились в путь-дорогу. Поднялись они на высокую гору и присели отдохнуть. Посмотрел Яхимка на сестру и говорит: — Ах, сестра! Как блестят на солнце твои золотые волосы, какая ты красавица! А Отолонка была девушка красоты удивительной. Золотые ее косы спускались до колен; когда она смеялась, на устах у нее расцветали золотые розы; когда плакала, жемчужины падали из очей. Где она ступала, там вырастали цветы. Вода, которой она умывалась, благоухала. Посмотрел брат на нее и не мог удержаться, чтобы не сказать еще раз: — Как ты хороша, сестра моя! — Ну и что же, что хороша! А много ли я видела счастья? И кто знает, что еще может быть впереди! И пошли брат с сестрой дальше. Дошли они до одного селения. — Ну, братец,— говорит сестра,— не стоит нам дальше вместе идти. Я останусь здесь, а ты ступай дальше. А то как бы не пришлось тебе за мою красу слезы лить. — Неправда, сестра моя! Почему я должен за твою красу страдать? — Так часто бывает,— ответила сестра. — А чтоб ты обо мне не забывал, дам я тебе на память один мой волосок. Как посмотришь на него, вспомнишь обо мне. Только людям его не показывай да не проговорись, что он мой, а не то и тебе и мне плохо будет. А когда я тебе буду нужна, приходи в это село. Я здесь наймусь к кому-нибудь. Попрощались они и разошлись в разные стороны. Шел Яхимка горами-долами, кривыми и ровными путями, весь белый свет из конца в конец прошел и нанялся к одному королю за четырьмя конями ходить. Так любил и холил Яхимка своих коней, что стали они лучше всех коней в королевской конюшне: чистые и гладкие, грива — волосок к волоску, шерсть, как шелк, переливается. Рассердился король на конюхов: — Почему у Яхимки кони — любо глядеть, а на других смотреть тошно? Всыпать лентяям по двадцать плетей на конюшне! Схватили слуги конюхов и выпороли всех, кроме Яхимки. Затаили конюхи на Яхимку обиду и решили отплатить за нее. Подпоили они раз Яхимку вином и стали выпытывать, почему у него кони всегда чистые. — Да ведь я их днем и ночью чищу да холю! — сознался Яхимка. — Как же ты их ночью впотьмах чистишь? — удивились конюхи. — Есть у меня золотой волосок—вот этот волосок мне по ночам и светит. Подарила мне его на память моя сестра, золотоволосая Отолонка.— И рассказал Яхимка, какая красавица его сестра. Поутру протрезвился Яхимка и вспомнил, что проболтался, да уже было поздно. Конюхи все рассказали королю. Позвал король Яхимку и спрашивает: — Ну, рассказывай, отчего у тебя кони всегда чистые. Долго запирался Яхимка, но в конце концов показал королю золотой волос Отолонки. Увидел король золотой волос и сказал: — Хочу немедля видеть золотоволосую Отолонку! Собирайся в путь и покажи мне твою сестру. Если она так красива, возьму ее себе в жены. Яхимка запряг четырех коней в золотую карету и вскочил на козлы. В карету посадили придворную даму, чтобы она одела Отолонку в подвенечное платье. А эта дама была ежи-баба (баба-яга). Тайком она посадила в карету свою уродливую дочку. Король сел на своего скакуна, Яхимка хлестнул коней, и полетели они через горы и долы. Вот примчались к тому селению, где жила Отолонка, и остановились у колодца. К колодцу прибежали любопытные девушки и окружили золотую карету. Глянул король на девушек и сразу узнал среди них Отолонку — так она была прекрасна. Стал король просить девушку выйти за него замуж. Статный король понравился Отолонке, и она согласилась. Король обрадовался и приказал придворной даме одеть Отолонку в подвенечное платье. Стала девушка еще прекраснее. Посадили ее в золотую карету. Король вскочил на своего скакуна и помчался впереди кареты. На полпути оглянулся король назад и крикнул Яхимке: — Тише, тише, а то еще разобьешь карету я изувечишь мою красавицу! А Отолонка спрашивает: — Что сказал мой пан, что? — Он велел отрезать тебе руку по локоть. А не дашь — убить Яхимку! — ответила ежи-баба. — Ой! Не убивайте моего братца, пани! Лучше отрубите мне руку по локоть! Отрубила ежи-баба Отолонке руку по локоть. А Яхимка ни о чем не догадывается, сидит на козлах, подгоняет коней. Король снова оглянулся на карету и крикнул: — Тише, тише гони! А то разобьешь карету и изувечишь мою пани! А Отолонка: — Что сказал мой пан, что? А ежи-баба: — Пан приказал отрубить тебе ногу до колена. А если не дашь, убить твоего брата. — Ой, не убивайте моего братца! Лучше отрубите мне ногу! Отрубила ежи-баба Отолонке по колено ногу. Оглянулся король — мчится карета по берегу моря во весь опор. Того и гляди, перевернется. — Тише, тише гони коней! Разобьешь мою пани! А Отолонка: — Что сказал мой пан, что? А ежи-баба: — Чтоб я сняла с тебя подвенечное платье и бросила тебя в море. А не дашь — убить Яхимку. Заплакала Отолонка: — Пусть будет так, как приказал король! Только не тронь те моего братца! Сняла ежи-баба с Отолонки подвенечное платье и столкнула ее в море, а подвенечное платье надела на свою рыжую дочку. Яхимка это видел, но от страха и с места не двинулся. Когда приехали домой, ежи-баба говорит королю: — Отолонка устала с дороги. Дозволь отдохнуть ей до вечера. Закутала ежи-баба свою дочку в свадебную фату, и король не заметил обмана. Вечером король устроил свадебный пир. На пир собралось много знатных гостей. Молодая королева сидела на пиру с опущенной фатой. Гости поздравляли короля с красавицей женой. Подвыпил король и захотел похвастаться перед гостями: — Открой свое лицо, моя дорогая! Пусть полюбуются люди твоей красотой. Не хотела королева открывать свое лицо, да пришлось снять фату. Взглянул на нее король и обомлел: вместо золотоволосой красавицы рядом с ним сидела рыжая уродина. Улыбнулась королева, а вместо золотой розы с ее уст упала на стол жаба и заквакала: — Ква! Ква! Ква! Рассердился король и ударил королеву по лицу. Заплакала королева, и вместо жемчужин из ее глаз поползли белые пауки. Когда кончился ужин, слуги подали гостям воды, чтобы они вымыли руки. Королева сполоснула руки — вода запахла так, что гости заткнули носы и разбежались в разные стороны. Идет ежи-бабина дочка, и где ступит — вместо золотой травы колючки вырастают. Загрустил король, не знает, что и делать. А ежи-баба тут как тут: — Это все Яхимка! Это он околдовал тебя и подсунул тебе в жены свою поганую сестру! — Закопайте его в землю по пояс! — приказал разгневанный король. А Отолонка упала в море и превратилась в белую утку с золотым хохолком на голове. Только не могла она плавать: не было у нее одного крыла и одной лапки. Легла белая утка у бережка и стала греться на солнышке. Шел по берегу моря садовник. Увидал он белую утку с золотым хохолком и бросился ее ловить. Вырвалась утка из рук, ударилась о землю и вдруг превратилась в красавицу-девушку. — Ах, не убивай меня, несчастную, не убивай! Рада бы я улететь, да видишь: нет у меня ни руки, ни ноги! Заплакала Отолонка, и покатились из ее очей жемчужины, одна крупнее другой. Подобрал садовник жемчужины и спрашивает: — Чем же я могу тебе, девушка, помочь? Улыбнулась Отолонка, и из ее уст выпали золотые розы. Удивился старый садовник: немало вырастил он на своем веку цветов, а золотые розы увидел впервые. — Возьми эти розы и ступай с ними к молодой королеве,— сказала Отолонка. — Захочет она купить эти розы — денег не бери. Проси за них руку и ногу. А в награду возьми себе жемчужины. Пошел садовник к дворцу, ходит под окнами и кричит: — Продаю золотые розы! Кто купит золотые розы? Услыхала ежи-бабина дочка и позвала к себе садовника: — Сколько ты хочешь за золотые розы? Я их покупаю. — Не хочу я за них денег. Есть у меня дома девушка- калека: без руки, без ноги. Дай мне руку и ногу — отдам тебе золотые розы. Взяла королева у своей матери Отолонкины руку и ногу, отдала садовнику за золотые розы. Принес садовник Отолонке руку и ногу. Приложила их Отолонка, и они мигом приросли. Ударилась Отолонка о землю, превратилась в белую утку с золотым хохолком и улетела в море. В синем море купались, полоскались белые утки. Среди них плавала белая утка с золотым хохолком. Вечером стали утки между собой говорить: — Ах, ах! — начала одна.— Старая ежи-баба добилась своего: подсунула королю свою рыжую дочку вместо красавицы Отолонки. — Ах,— сказала другая,— если бы только это! Из-за нее закопали Яхимку в землю по пояс. Поговорили между собой утки, взмахнули крыльями и полетели к берегу на ночлег. А ночью, когда совсем стемнело, полетели утки к дворцу. Тут одна утка, белая как снег, с золотым хохолком, ударилась о землю и превратилась в золотоволосую Отолонку. В самую полночь застучала она в ворота на тот двор, где был закопан в землю бедный Яхимка: — Кто спит, кто не спит—отворите ворота! — Я сплю и не сплю,— отвечал ей Яхимка. — Только отворить не могу! Я по пояс в землю закопан и железной цепью за руки к столбам прикован. Отворила Отолонка сама ворота, подошла к Яхимке и стала ему выговаривать: — Братик мой! Зачем ты не сдержал слова и рассказал про меня? Я за тебя руки и ноги не пожалела, а ты даже не вступился за меня! Видишь, в какую беду я попала? — Ах, не кори меня, сестра! Я так жестоко наказан! Погоревали они, пожалели друг друга. Вытерла Отолонка своими золотыми волосами брату лицо и стала просить: — Братик, нет ли у тебя чего поесть? Изголодалась я, а птичья пища в горло не лезет. — Ничего нет, сестрица моя! Ведь я сам только тем и живу, что добрые люди мне тайком в рот сунут. Попрощалась Отолонка с братом, пошла тихонько в королевскую горницу, открыла шкаф и все, что там доброго было, съела. Потом взяла королевский гребень и стала чесать им свои золотые волосы. Тут забили крыльями под окном белые утки. Отолонка положила гребень на место, превратилась в белую утку и улетела со своими подружками. Рано утром король встал с постели и хотел причесаться. Смотрит — в гребне между зубьями вьется несколько золотых волосков. Проголодался король, открыл шкаф — а в нем нет ничего, все съедено! Собрал король всех, кто был во дворце, и спрашивает: — Не видели ли, кто сегодня ночью заходил ко мне? Все молчат. Все крепко спали, и никто никого не видел. Только один Яхимка мог бы все рассказать, да его-то не спросили. На следующий день вечером плавали белые утки по синему морю и толковали между собой: — Нашему Яхимке сегодня еще хуже стало! — Конечно, хуже. Старая ежи-баба его по грудь в землю закопала, чтобы скорее помер. Бедный Яхимка! Поговорили утки, взмахнули крыльями и полетели темной ночью во двор, где был закопан Яхимка. Одна из них, белая как снег, с золотым хохолком, ударилась о землю и превратилась в золотоволосую Оголонку. Застучала она в ворота: — Кто спит, кто не спит — открывайте ворота! — Я сплю и не сплю,— отвечал Яхимка. — Только отворить не могу! Я по грудь в землю закопан. Сама себе отворила ворота Отолонка и побежала к Яхимке. Вытерла Отолонка брату лицо, поцеловала его и стала просить: — Братик, нет ли у тебя чего поесть? Изголодалась я, а птичью еду не могу проглотить. — Нет у меня ничего, сестрица! Я сам только тем сыт, что добрые люди в рот положат. Прокралась Отолонка в королевскую горницу, все, что было в шкафу, съела и стала расчесывать гребнем свои золотые волосы. Вдруг где-то половица скрипнула. Положила девушка гребень, заплакала, и жемчужины градом покатились на пол. Превратилась Отолонка в белую утку и вылетела в окно. Рано утром проснулся король, взял гребень причесаться и видит: на гребне золотые волосы. Подошел к шкафу: все до крошки съедено, а весь пол жемчужинами усыпан. «Что же это такое?» — задумался король. Собрал он всю свою челядь и спрашивает: — Не видел ли кто сегодня ночью кого чужого а замке? — Нет, никого не видали,— отвечала челядь. Один повар стоит и с ноги на ногу переминается. Увидел это король и говорит: — Рассказывай, что ты видел? — Шел я ночью за водой. Вижу: бежит по двору девушка, и где она ступит — вырастают цветы. Я за ней, потихоньку... Зашла эта девушка в ваши покои, съела все, что в шкафу было, и стала чесать свои золотые волосы. Тут заскрипела по до мной половица, и девушка исчезла. А куда она подевалась, не знаю. — Завтра ночью я сам буду караулить,— решил король и приказал повару поставить в шкаф самые вкусные кушанья. По синему морю плавали белые утки и разговаривали. — Плохо нашему Яхимке! — говорила одна — Очень плохо! — отвечала другая.— Сегодня закопала его старая ежи-баба в землю по шею, чтобы он скорее умер. — Ничего бы не было,— говорит третья,— если бы старая ежи-баба не прознала, что Отолонка между нами. Завтра она придет нас убивать. Потому и приходится улетать нам от этого моря. Завтра будем чужой водой умываться. Поговорили белые утки, взмахнули крыльями и темной ночью полетели во двор, где стонал бедный Яхимка. Тут одна из них, белая как снег, с золотым хохолком на голове, ударилась о землю и превратилась в Отолонку. Застучала она в ворота: — Кто спит, кто не опит — отворите ворота! — Я сплю и не сплю, только отворить не могу! Я по шею в землю закопан. Отворила Отолонка ворога, подбежала к брату, обняла его голову и говорит: — Бедный мой братик! Прощай навсегда! Сегодня улетаем мы на другое море. Дай мне что-нибудь поесть! — Ах, где же я тебе возьму, дорогая! Ведь я только тем и сыт, что добрые люди мне тайком в рот сунут. Прокралась Отолонка в королевскую горницу, съела все, что в шкафу приготовлено было, и принялась королевским гребнем свои золотые косы расчесывать. Король тихонько встал с постели, подкрался к Отолонке, крепко схватил ее и кричит: — Теперь ты от меня не уйдешь! Услышали крик белые утки, испугались, взмахнули крыльями и улетели. Попробовала Отолонка вырваться, а король держит ее крепко-накрепко. Стала Отолонка просить, чтобы король отпустил ее, заплакала, и из очей ее посыпались жемчужины. — Не отпущу до тех пор, пока не расскажешь, что же с тобой было. Рассказала Отолонка про ежи-бабу. — Прости меня, Отолонка!—взмолился король. — Обвела меня старая ежи-баба вокруг пальца! И если я тебе люб хоть самую малость, останься и будь мне женой! — Прикажи выкопать Яхимку и накажи злую ежи-бабу с рыжей дочкой — тогда останусь. Король приказал немедля выкопать Яхимку и тотчас собрать совет. Пришли все паны, и ежи-бабу тоже позвали. — Ну, старая матка,— говорит король,— ты между нами самая мудрая. Посоветуй, что делать с тем злодеем, который со зла две невинные души хотел загубить? — Что с ним делать? — откликнулась ежи-баба. — За это любой суд приговорил бы посадить такого злодея в бочку, забить ее и бросить в море. А если у злодея есть помощник, надо привязать его к хвостам диких коней и пустить коней в широкую степь, чтобы разорвали они злодея на части и разбросали по белому свету! — За обман, за то, что Отолонку с Яхимкой хотели со света сжить, ты сама себе и своей дочке казнь назначила! — сказал король. Как было сказано, так и было сделано. Король отпраздновал богатую свадьбу, а Яхимка был у молодых дружкой. На пиру все люди радовались и славили красоту золотоволосой Отолонки.
  13. Сказочный мир

    СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ 27 мая - Сидоров день. По сложившейся традиции - сказка про козла. Непослушный козленок Монгольская сказка Весной паслись на пастбище козел и маленький козленок. Они всюду ходили вместе, и старый козел заботливо выбирал для козленка места с нежной весенней травкой баранье ушко, которая белела первыми цветами и казалась пятнами снега на желтой еще степи. Когда они выщипали всю травку, старый козел сказал козленку: - Ты побудь здесь, а я пойду поищу хороших пастбищ. Вот тебе бубенчик. Если с тобой приключится беда, звони в него. С этими словами козел повесил ему на шею бубенчик, медный, круглый, с прорезью и узором, попрощался с козленком и ушел. Не успел он отойти далеко, как услышал звон бубенчика. Козел испугался, что на козленка напали волки, и быстро побежал на выручку. Прибежал и видит: никаких волков нет. - Что с тобой? - испуганно спросил козел. - Почему ты звал на помощь? - Муха села на ногу, сгони ее, - отвечал козленок. Побранил его козел и ушел. - Не звони без нужды! - сказал он ему на прощанье. Но не успел он скрыться, как опять раздался звон бубенчика, и козел побежал обратно. Прибежал, а козленок стоит и глаз зажмурил. - Что с тобой? - спрашивает его козел. - Соринка в глаз попала, - отвечает козленок, - вынь ее! Вынул козел соринку и говорит: - Ну, я ухожу, а ты не звони по пустякам. Однако едва он скрылся за ближним холмом, как опять услышал звон бубенчика. “Идти или не идти?” - подумал козел, но все-таки не выдержал и побежал. Прибегает, а козленок преспокойно стоит, прошлогоднюю травку пощипывает. - В чем дело? - спросил козел. - Неужели ты пять по пустякам звонил? - Сухая трава пристала к боку, стряхни ее, отвечает козленок. Рассердился козел. - И сам стряхнешь! - говорит. - Не смей меня больше разными глупостями тревожить! И ушел. Долго, долго бродил он за горой, выбирая пастбище. Устал и прилег отдохнуть. Только стал глаза закрывать, бубенчик опять зазвонил. “Наверно по пустякам звонит”, - подумал козел и закрыл глаза. Но бубенчик звонил все тревожнее, а вскоре и собаки залаяли. “Что бы это могло быть?” - подумал козел и кинулся бежать. Прибегает и видит - собаки гонят волка, а козленок стоит и дрожит от страха: чуть не съел его волк. Поглядел на него козел и говорит: - Счастье твое, что собаки вовремя подбежали, а то пообедал бы тобою волк.
  14. Сказочный мир

    СКАЗКА К ПРОШЕДШЕМУ ПРАЗДНИКУ 22 мая - Международный день биологического разнообразия Как заяц стал властителем джунглей Вьетнамская народная сказка Случилось это во времена давние-предавние, когда властителем джунглей был лев. Лев ничуточки не сомневался, что на свете нет никого сильнее и умнее его, а потому повелел, чтобы лесные твари каждый день присылали ему на обед одного из своих собратьев. Каждого жителя джунглей бросало в дрожь, едва он вспоминал, что настанет день, когда придется отправляться на съедение к кровожадному льву. Звери очень жалели того, кому выпадал несчастливый жребий - идти ко льву. Всякий раз они приходили проститься с беднягой, и каждый, как мог, утешал несчастного. И вот однажды пришел черед зайца отправляться к логову льва. Попрощаться с зайцем пришло множество зверей. Были среди них и серый тигр, и белый тигр, и слон, и олень с ветвистыми рогами, и пятнистый олень, и косуля, и лисица, и дикая собака, и белка, и мышь. Все столпились возле заячьей норки, каждый печально глядел на зайчишку и горестно вздыхал. Только заяц, судя по всему, не унывал: он посматривал на друзей, а сам уплетал за обе щеки вкусную травку, и при этом его мордочка расплывалась в улыбке. Старая обезьяна не выдержала и удивленно спросила: - Уважаемый заяц! Позвольте узнать, как это вам удается сохранять такой спокойный, такой невозмутимый вид? Подумайте, ведь жить вам осталось совсем немного. Мы все тут убиты горем, а вы вроде бы и в ус не дуете! Перестал заяц жевать травку, подбоченился и ответил: - Достопочтенная обезьяна! Дорогие мои друзья! Да будет вам ведомо, что решил я воспользоваться случаем и разделаться с кровожадным львом. По какому это праву он объявил себя властителем джунглей? Довольно терпеть! Скоро всем обитателям наших прекрасных джунглей заживется легко и привольно. Жаль, что мой черед наступил так поздно, а то бы я давно избавил вас от этого злодея, не пришлось бы нам расставаться со многими нашими собратьями. Задумал я великое дело, а потому в сердце у меня радость. Ну что вы все носы повесили? Что стоите с таким мрачным видом, словно собрались меня хоронить? Зашумели звери, загалдели: - Почтенный заяц! Право же, этот злодей погубил столько наших собратьев - не счесть! Если вам и впрямь удастся с ним разделаться, мы провозгласим вас властителем джунглей, будем почитать вас как своего избавителя! Да только не по плечу вам это. Как-то не верится, что вы сумеете одолеть такого свирепого зверя. Это же лев! Заяц, конечно, обиделся, но виду не подал. Он расхохотался и промолвил в ответ: - Конечно, лев - зверь очень сильный, но будьте уверены, слово свое я сдержу. Знайте, мы с вами расстаемся ненадолго. Я скоро вернусь с хорошей вестью. Поклонился заяц друзьям и шмыгнул в кусты. Выскочил на тропинку, что вела к пещере льва, остановился, призадумался, а потом не спеша затрусил дальше. Постоял немного под большой смоковницей, послушал пение птиц и наконец присел отдохнуть на берегу горной речки да загляделся на воду. Долго разглядывал заяц свое отражение в воде, потом вдруг вскочил и весело подпрыгнул. - Замечательно! Как же такая простая мысль мне раньше в голову не пришла? Ну, кровожадный лев, держись! Больше заяц нигде не отдыхал, не останавливался, а поскакал прямо к логову льва. Тот между тем с нетерпением поджидал, кого ему сегодня пришлют на обед. Увидел лев возле пещеры зайца, весь напыжился, зарычал страшно: - Эй, косой! Как ты посмел опоздать? Впрочем, невелика от тебя корысть. И кому только пришло в голову послать ко мне такого заморыша! Могу ли я насытить свою утробу одним зайцем! Скачи скорее назад и скажи этим недоумкам, что мне на обед нужен зверь покрупнее да помясистее! Выслушал заяц и ответил с достоинством: - Высокочтимый властитель джунглей! Я отнюдь не предназначен вам на обед. Меня послали к вам с поручением достопочтенные тигр и медведь. Им, конечно, и в голову бы не пришло угощать вас чем попало - всякой зайчатиной! Как вы изволили сказать, я и в самом деле мал да тощ. Мне всего лишь велено проводить вас туда, где вы увидите удивительного зверя. Он раз в сто больше меня и, простите, раза в три больше вас. Если высокочтимый лев согласен, я прямо сейчас укажу дорогу. А то ведь можно упустить редкий случай. Услышал это лев и пришел в ярость, ведь он привык считать себя самым большим, самым сильным, самым храбрым из всех зверей. И как только у этого нахального зайца язык повернулся сказать, что в джунглях живет зверь, который в три раза больше льва! - Не болтай вздор! - взревел лев не своим голосом. - Заруби себе на носу: нет на свете зверя сильнее и больше, чем я, лев, властитель джунглей! Откуда это в наших краях появиться зверю, который, если верить тебе, раза в три больше меня? Ты, заяц, что-то напутал. А ну-ка веди меня к нему, к этому зверю! Мы с ним померимся силами! Зайцу же только того и надо. Усмехнулся он довольно и подумал: "Рычи, рычи, старый обжора, скоро тебе придет конец!" Заяц проворно поскакал вперед, взбешенный лев тронулся за ним. Вскоре пришли они к горной речке с чистой, прозрачной водой, к той самой, около которой заяц отдыхал и любовался своим отражением. Шли они недолго, но все же лев сильно устал, потому что был стар и к тому же в желудке у него урчало от голода. Лев дышал тяжело, его совсем разморило от жары, а заяц легко вскочил на валун и закричал, указывая на воду: - Вот он, этот зверь! Взгляните-ка туда, высокочтимый лев! Плавает в воде и ничуть не боится вас! Посмотрите, какой огромный! Вы, наверное, если не в три, то по крайней мере в два раза меньше его. Взгляните, взгляните, какой он жирный! Это ли не великолепный, сытный обед для льва, властителя джунглей? Рассвирепел лев, да и от голода живот ему подводит, прыгнул он к зайцу на валун, всмотрелся в воду, видит, там и впрямь сидит тот самый зверь, про которого заяц рассказывал. Крупный, жирный, на льва смотрит, свирепые рожи строит. Пуще прежнего разозлился лев и - бултых! - с размаху бросился в воду. Алчный лев совсем забыл, что плавать-то он не умеет, и топором пошел ко дну. Подхватила его горная речка, понесла вниз по течению, закрутила в водовороте. Раз или два лев попытался вынырнуть и выпрыгнуть на берег, да не тут-то было. Так и унесла быстрая вода кровожадного льва. Увидел заяц, что льву пришел конец, заплясал от радости. Одним махом одолел он все девять лесных полян, не застрял ни в одной из девяти лесных чащоб - бежал, будто летел. Ведь заяц нес счастливую весть своим друзьям. А они терпеливо поджидали зайца возле его норки. - Нет! Нет больше льва! - еще издали закричал заяц. Услыхали звери, что жестокий лев нашел свой конец на дне горной речки, обрадовались и пустились в пляс. С того дня перестали они дрожать от страха. Никому из них не надо было отправляться на съедение к ненасытному льву. А чтобы отблагодарить зайца за его сообразительность и смелость, звери объявили его властителем джунглей.
  15. Сказочный мир

    СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ Вороний праздник и Мартын-Лисогон Ворона и лисица Эстонская сказка Оставили косари зимой у стога вилы зубьями вверх. Весной случилось быть у забытых вил вороне, села она между зубьев, покачалась - ничего, вилы не упали, крепко стоят. И решила обрадованная ворона свить здесь гнездо. Сказано - сделано. Свила гнездо, положила яйца, села высиживать. Лиса всё это видела, присела за кустом, поглаживая усы, и стала раздумывать, как бы ей потом воронят достать. Наконец, когда пустые скорлупки упали вниз к черенку на кочку, выпрыгнула лисица из укрытия, забранилась и закричала вороне: - По какому праву, по какому праву! Это мои вилы. Ты спросилась у меня, когда здесь поселилась? - Не... не спрашивала... - заикаясь, сказала ворона. - Ага! Теперь делать нечего, плати птенцом за аренду! Не то смотри, рассержусь - срублю вилы! Ворона очень испугалась, но пожалела своего птенца, не отдала его. Тогда лисица подошла к самому гнезду и ударила хвостом три раза по черенку: тюк! тюк! тюк! Ворона, увидев это, страшно перетрусила и в страхе подумала: - Она теперь срубит вилы! Теперь съест моих детей и меня! И такая она была трусиха, что взяла в клюв одного воронёнка и бросила лисице в пасть. Так выманила лиса у матушки-вороны трёх птенцов. Наконец ворона поняла обман. Огорчилась, всплакнула по своим погибшим воронятам и больше не дала себя обманывать. Лиса, которой мясо пришлось по вкусу, начала сердиться на ворону и решила её съесть вместо воронят. Прикинувшись больной, подползла, хромая, поближе и вытянулась на земле, словно мёртвая. Ждала лисица ворону день, другой, ждала третий и четвёртый - нет, не даётся в обман ворона, не приходит даже взглянуть, жива ли злая лиса. Добрую неделю так ждала лисица, пока живот не усох и спина не подопрела. И только когда ворона почуяла запах прелой шерсти, она решила поточнее разузнать, в чём дело. Но была всё же очень осторожна: не подлетела к пасти лисы, а опустилась у задней ноги. Высмотрела место, где шерсть пореже, нацелилась между двух пальцев ноги и с размаху ударила клювом что есть мочи. - Ой-ой-ой, боже мой! - завопила лиса, вскочила и бросилась бежать без оглядки с такой быстротой, что задымился хвост, волочившийся по земле. Ворона вернулась к своим птенцам и больше никогда не верила словам и уловкам лисы.
×

Важная информация

Мы разместили cookie-файлы на ваше устройство, чтобы помочь сделать этот сайт лучше. Вы можете изменить свои настройки cookie-файлов, или продолжить без изменения настроек. Условия использования