Jump to content
Chanda

Сказочный мир

Recommended Posts

СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ

А ещё 5 октября - Всемирный день учителя

Как барскую собаку учили говорить

Латышская сказка

 

У одного богатого барина была умная собака - делала все, что хозяин ей приказывал. Только вот говорить не умела. Стал барин искать человека, который научил бы его собаку речи человечьей. Где-то у черта на куличках отыскал он крестьянина, который и взялся барскую любимицу этой премудрости обучить.

- А много ли возьмешь за это? - спросил барин.

- Немало. Сорок пудов золота. И чтоб наперед мне уплатил.

- Ладно, уплачу тебе сорок пудов золота наперед,- согласился барин.- Только научи собаку! Едем ко мне за нею.

Приехали. Крестьянин навалил на свою телегу сорок пудов золота и увез его к себе домой вместе с барскою собакою. И начал ее обучать, чему требовалось.

Через пять месяцев барин приехал к собачьему учителю и спрашивает:

- Ну, как? Говорит уже моя собачка?

- Да, маленько уже говорит,- отвечает крестьянин.

- А что же она сказать мне может?

- Может сказать "гав-гав", "ррр" и прочее в таком роде.

- Скорее учи! - говорит барин.

- Когда научу полностью, ты мне еще сорок пудов золота заплатишь.

- Ладно, заплачу еще, только научи!

Прошло немного времени - приезжает крестьянин к барину и докладывает, что его собака уже полностью научена говорить по человечьему.

Барин заплатил ему еще сорок пудов золота и велел завтра привести ему говорящую собаку.

На другой день крестьянин приехал к барину снова один.

- А где же моя дорогая собачка? Крестьянин стал ему рассказывать:

- Повел я ее сегодня к тебе, начал с ней по дороге разговаривать. Стал расспрашивать, как, мол, живет твой хозяин, как его жена-хозяйка, а она давай мне болтать все начистоту, что хозяин со своей женой не ладит, со служанками и другими женщинами путается. Слушал я, слушал, и стало мне боязно: не стал бы твой пес об этом болтать всем, и твоей жене в том числе. Чтобы того не случилось, я тут же пса прикончил.

- Молодец. Правильно сделал! - обрадовался барин.- Дам тебе за это еще сорок пудов золота. А то плохо бы мне пришлось.

С той поры ни один барин своих собак не учит говорить.

1_41.thumb.jpg.466a23bec0b531852753e65fd44ea940.jpg

Share this post


Link to post
Share on other sites

СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ

10 октября - Всемирный день психического здоровья

Александр Иванович Куприн

Безумие

 

"...Весь день я хожу унылый, обессиленный, сгорбленный. Суета и шум болезненно бьют по моим опустившимся нервам, дневной свет режет мои слабые глаза.

Работа мне опротивела, и я уже давно не прикасаюсь к кисти, - с того самого времени, когда мне была за моих "Вакханок" присуждена золотая медаль. Начатые картины висят на стенах и на мольбертах, покрытые паутиной. О! Если бы мне удалось передать на полотне то, что уже давно овладело моими грезами и снами! Мне кажется, что если бы кто-нибудь сумел всю мощь, все напряжение таланта вылить в одном произведении, - он навеки обессмертил бы свое имя. Но возможно ли это для человека?..

Длинный, скучный день проходит, вечерние тени сгущаются, и мной овладевает странная, давно знакомая тревога... Я опускаю занавеси, зажигаю свечу и жду сна.

И каждый раз, когда я засыпаю, меня посещает одно и то же видение. В комнату мою входит женщина в белой длинной одежде, - в такой одежде, какую носили женщины Греции и Рима. Руки ее бессильно падают вдоль боков, голова поникла... Лицо ее страшно бледно, длинные черные ресницы опущены, вся она кажется сотканной из того тумана, который поднимается по ночам от гнилых болот, но губы необычайно ярки и чувственны. Странная женщина медленно подходит ко мне, ложится со мною рядом и обнимает меня... Я холодею в ее объятиях, но ее страшные губы жгут меня. Я чувствую, что с каждым поцелуем она пьет мою жизнь медленными глотками... Это дьявольское, мучительное блаженство продолжается до самого утра, до тех пор, пока в изнеможении я не забываюсь тяжелым сном без всяких образов и видений...

Приходит утро, и опять тянется скучный, серый день... Я с ужасом думаю о наступающей ночи и в то же время с нетерпением жажду ее. И все время мне кажется, что около меня незримо витает милый, странный, таинственный и туманный образ.

Приходит ночь и с нею - то же видение...

Чем это кончится? Я ослабел, грудь моя ноет, я чувствую, что оргические ночи понемногу истощают мою жизнь...

Может быть, я скоро умру или сойду с ума? Но раньше этого мне все-таки хотелось бы перенести на полотно то, что меня мучит..."

На этом кончается дневник художника. Его картина была выставлена на последней передвижной выставке. Она изображала женщину в белой греческой одежде. Фигура, руки, плечи, складки полотна, казалось, были написаны ученической кистью, полинялыми, затхлыми красками. Критики единогласно признали картину неудовлетворительным подражанием импрессионистам, но между тем и они и публика простаивали перед ней много минут в немом изумлении. Вся сила картины сосредоточилась в лице. Это странное, бледное лицо с опущенными ресницами, из-под которых вот-вот готовы были выглянуть пламенные, греховные глаза, это лицо с пунцовыми губами вампира неотразимой силой приковывало к себе внимание всех посещавших выставку.

 

Р. S. Картина куплена известным московским меценатом за шесть тысяч рублей. На эти деньги автор содержится друзьями в привилегированном заведении для душевнобольных.

 

 

<1894>

5a983c013d7e2_JohnWilliamGodward-www.kaifineart.com-25.thumb.jpg.81b1552efe20c6eac74235cc47685f6b.jpg

Share this post


Link to post
Share on other sites

СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ

10 октября - Всемирный день яйца

Джанни Родари

ЗЕЛЕНОЕ ЯЙЦО

 

Старый Омобоно жил в маленьком домике на окраине села совсем один. Жена его давно умерла, а детей у него не было. Так что компанию ему составляли куры в курятнике, боров в свинарнике да осел в хлеву. Осел помогал обрабатывать землю. Боров ни в чем не помогал. Однако Омобоно знал, что кормит его не напрасно, - рано или поздно он обернется ветчиной, колбасой и сосисками. Ну а куры несли ему яйца.

И вот однажды утром Омобоно сходил в курятник за свежими яйцами и, вернувшись в дом, вдруг обнаружил в корзине среди белых яиц одно зеленое.

- Такого я еще никогда не видел, - проворчал он. Старики, известное дело, нередко разговаривают сами с собой вслух. - Зеленое яйцо! Готов спорить, что его снесла Пимпа. Эта курица уже давно стала какой-то странной, будто кто-то запугал ее. Зеленое яйцо! Прямо хоть пиши об этом в газету!

Он взял яйцо и поднес к уху.

- Надо же! Вот так новости! Яйцо, а гудит, как машина. Словно там мотор вместо желтка.

Старик положил белые яйца в буфет, а зеленое - на стол и принялся разглядывать его. Гула вроде не было, но стоило Омобоно приложить яйцо к уху, как он снова слышал его.

Тогда Омобоно взял ложечку, осторожно разбил скорлупу и отколупнул два или три кусочка, чтобы заглянуть внутрь, но испугался и положил яйцо на стол. И тут из отверстия в скорлупе вдруг один за другим начали выскакивать крохотные, ростом не больше ногтя, человечки. Омобоно насчитал сначала десять человечков, потом еще десять и еще... И каждый что-то нес на спине или тащил за собой на невидимой веревочке, только непонятно было, что именно. В одно мгновение человечки разбежались во все стороны. Кто спешил сюда, кто - туда. Некоторые как будто что-то забивали молоточками, другие пилили. А все вместе - работали дружно, быстро, старательно и совершенно бесшумно. Но когда Омобоно наклонился к столу и прислушался, ему показалось, что он слышит удары топора, скрип, скрежет и даже чьи-то

повелительные голоса.

"Это, наверное, какие-нибудь начальники", - решил Омобоно.

А минут через десять человечки уже построили что-то очень похожее на железную дорогу, которая вышла из яйца и очертила вокруг него исключительно ровную окружность радиусом в пятьдесят сантиметров. Затем из яйца выехал поезд, состоящий из двадцати вагонов, каждый из которых был не длиннее спички. Локомотив (это был, наверное, электровоз, потому что он не дымил) был короче, но довольно массивный. Поезд бежал по рельсам, точно игрушечный. Он часто останавливался, и человечки что-то выгружали из вагонов. Тут Омобоно вспомнил, что у него где-то есть лупа. Он отыскал ее в ящике буфета и увидел с ее помощью, что они выгружали автомобили, велосипеды, тракторы, подъемные краны, строительные конструкции, детали домов, двери, окна, разного рода мебель и машины, много машин, бесконечное множество легковых машин. Разгрузив вагоны, человечки тут же принялись разносить вещи во все стороны, словно у них в голове был четкий план.

Впрочем, план этот скоро стал ясен и Омобоно.

- Да ведь они строят у меня на столе целый город. И как отлично все делают!

Поезд, совершив круг, возвращался к яйцу, въезжал в него и спустя немного выезжал с новым грузом. А кроме того, из яйца беспрестанно появлялись все новые и новые человечки. Омобоно насчитал их сначала несколько десятков, затем несколько сотен, а потом и считать перестал - ясно, что их было теперь уже не меньше десяти тысяч. А из яйца все выбегали и выбегали новые - парами, группами, в одиночку. И казалось, они уже хорошо знают, куда именно им надо идти, потому что сразу же без колебания направлялись в тот или иной квартал города... Да, да, уже появились кварталы, улицы, и по ним проносились туда и сюда машины, куда-то спешили пешеходы, работали магазины, из окон домов выглядывали люди, во дворах играли дети...

- Ай да молодцы! - подивился Омобоно, рассматривая сквозь лупу то один, то другой уголок города.

А потом вдруг из яйца вынесся целый табун лошадей, а за ними выбежали собаки, кошки, вылетели птички - маленькие, еле видимые, меньше самой малюсенькой мошки - и полетели над крышами домов, а некоторые даже принялись строить гнезда.

От удивления Омобоно даже выронил лупу. К счастью, она упала рядом с городом, иначе, наверное, убила бы кого-нибудь. И тут человечки вдруг замерли. Очевидно, удар лупы о стол показался им оглушительным раскатом грома. Затем, как будто кто-то успокоил их, они снова принялись за работу.

- Жаль, что не слышно, о чем они говорят, - огорчился Омобоно. - Интересно, что же все это значит...

И тут ему пришла в голову одна мысль. Он вышел из дома, осторожно закрыв двери на ключ, и отправился на поиски того, что ему понадобилось.

Продавец в магазине очень удивился:

- Усилитель? Динамик? Микрофон? Зачем вам все это?

- Хочу послушать, о чем говорят муравьи, - отрезал Омобоно. - Какое вам дело? Скажите, сколько это стоит, и до свидания.

- Ладно, не сердитесь. В конце концов мое дело продавать, а не интересоваться, кто и зачем покупает эти вещи.

- Вот и отлично. Сколько?

Омобоно уплатил, попросил объяснить, как пользоваться этими устройствами, и вернулся домой, не обращая внимания на людей, которые оборачивались ему вслед, потому что привыкли видеть его с лопатой или мотыгой на плече.

А дома Омобоно ожидал новый сюрприз.

- Черт возьми, готов поклясться, что человечки выросли, а город стал больше и дома выше. Не резиновые же они, чтобы так раздуваться.

Город занимал теперь почти весь стол, а человечки были уже в два раза выше ростом.

- Ну-ка посмотрим, - решил Омобоно, - что из этого выйдет?

Он расположил приборы так, как ему объяснили в магазине, надел наушники, как у телеграфиста, поправил держатели и стал слушать. Теперь звуки слышны были громко и отчетливо: шум двигателей, тарахтенье моторов, крики детей, голоса на стройплощадке, шум поезда, который без устали ездил в яйцо и обратно.

- Алло, алло! - услышал он вдруг голос, перекрывший все остальные звуки.

И тут умолкли все другие голоса, машины остановились, и город замер в полной тишине.

- Внимание, внимание! Выходим на связь с землянином! Нам неизвестны его намерения, поэтому объявляется Малая Тревога!

- Вот это да! - удивился Омобоно. - Они хотят говорить со мной... Надо полагать, именно со мной, ведь единственный землянин тут - это я... Гм, а они? Разве они не земляне? Ведь их же снесла моя курица!

- Алло, алло! - снова раздалось в наушниках. - Мы обращаемся к землянину, который слушает нас. Вам хорошо слышно?

- Да куда уж лучше! - ответил Омобоно. - Только объясните мне, кто же вы такие и что делали в яйце моей курицы? Да, и долго ли собираетесь занимать мой стол?

- Прежде всего, - услышал он в ответ, - предупреждаем вас, что вы лишены возможности причинить нам какой-нибудь вред. То обстоятельство, что мы пока еще такие маленькие, не должно вводить вас в заблуждение. Мы способны спастись от любого нападения. К тому же мы его не провоцируем.

- Хорошенькое дело, - ответил Омобоно. - Послушаем, что вы еще расскажете.

- Да будет вам известно, что мы прибыли с очень далекой и совершенно не известной вам планеты. К сожалению, в последние века условия жизни там стали совершенно невыносимыми. Наше солнце начало остывать, вся растительность погибла, ледяной панцирь покрыл один за другим все наши города. Спастись можно было, только покинув планету и переселив всех ее обитателей в другие миры Вселенной. Вы меня слышите?

- Слышу, слышу и даже записываю ваш рассказ на магнитофон.

- Мы делаем то же самое. Наш Комитет общественного спасения после тщательного изучения проблемы предложил следующее. Все население планеты и животные, которые еще не погибли, а также города, фабрики, заводы и вообще вся техника, созданная нашей цивилизацией, все с помощью особой системы, которую я не стану вам объяснять, потому что вы все равно не поймете...

- Вот уж спасибо!

- ...одним словом, все и вся было уменьшено до ультрамикроскопических размеров и помещено в семечко тыквы, которое с помощью специальной системы передачи на расстояние было сброшено на вашу Землю.

- Вернее, ко мне во двор... А моя курица склевала его... И снесла яйцо... И вы вышли из него...

- Да, именно так все и было.

- Сколько же вас всего?

- Очень мало, к сожалению. Не более тридцати миллионов.

- Тридцати - чего?

- Миллионов.

- И что же вы от меня хотите? Чтобы я держал в доме тридцать миллионов гостей? Думаете, я в силах вас всех прокормить? Дорогие мои, я начинаю думать, что вам было бы лучше вернуться внутрь яйца... Эй, что случилось? Что такое? Куда вы делись?

Город, машины, человечки, железная дорога - все вдруг исчезло, словно по мановению волшебной палочки. На столе лежало только зеленое яйцо с дырочкой на боку.

- Вы там, что ли, внутри? - спросил Омобоно.

Никто не ответил. Но из яйца теперь, как и прежде, снова доносился гул. А затем все повторилось сначала: выбежали человечки ростом не больше ногтя... Построили железную дорогу... Появились дома, машины... Город был восстановлен в мгновение ока. Не прошло и часа, как весь стол снова был занят человечками и в наушниках снова раздался голос:

- Алло, алло!

- Слушаю! - ответил Омобоно. - Куда вы делись?

- Сами того не желая, - услышал он в ответ объяснение, - вы объявили Большую Тревогу.

- Я? Каким образом? Я ничего не объявлял.

- Выслушайте нас, и ради бога в следующий раз будьте осторожны! Дело в том, что мы изобрели особую систему сигнализации. Она, как вы видели, совершенно безотказна, но и опасна. Стоит произнести слова: "Внутрь яйца!" - как наш рост прекращается, и мы все немедленно возвращаемся в яйцо.

- Удобно, - заметил Омобоно.

- Не совсем. Нам ведь приходится делать все заново... К сожалению, теперь мы в ваших руках. Послушайте, что мы вам предлагаем. Нам известно, что на вашей планете есть совершенно необитаемые пустыни, например, Сахара, Гоби и другие. Отдайте нам одну из этих пустынь, с помощью нашей техники мы сделаем ее обитаемой и будем жить там, нисколько не беспокоя землян.

- Минутку, - сказал Омобоно, - вы что-то говорили о росте. А на сколько вы еще можете вырасти?

- Наш нормальный рост - пять метров, но мы приспособимся к земным меркам и во всем станем походить на людей.

- А кто поручится, что вы не вздумаете завладеть всей нашей планетой?

- Вы же в любую минуту можете вернуть нас в яйцо. Вы же знаете сигнал Большой Тревоги.

Омобоно задумался, разглядывая зеленое яйцо.

- А знаете, - сказал он наконец, - я хочу произвести небольшой опыт.

Он осмотрелся, остановил взгляд на шапке, висевшей на гвозде у двери, и воскликнул:

- Шапка, внутрь яйца!

Шапка тут же исчезла. Омобоно заглянул в яйцо и с помощью лупы разглядел, что она лежит там - крохотная, не больше точечки. И тогда он засмеялся:

- А вот этого вы мне не сказали!

- Что не сказали? Мы все объяснили вам.

- Но вы умолчали о том, что яйцо "забирает" и другие вещи, не только вас.

- Но мы и сами этого не знали! Это вы только что показали нам.

- Ладно, ладно. Вполне возможно, что один крестьянин хитрее тридцати миллионов космических пришельцев. Вполне возможно. Только яйцо, с вашего позволения, я заберу себе.

А человечки между тем продолжали расти. Теперь они были уже больше мизинца Омобоно, а из яйца один за другим выходили все новые и новые пришельцы.

- Надо, пожалуй, поскорее предупредить власти, - решил Омобоно, - а то вы еще взорвете мой дом. И вот что еще я думаю. Ведь переправить тридцать миллионов человек в Сахару - это не шутка. Не лучше ли вам всем вернуться на некоторое время туда... обратно?

Человечки посовещались, и затем голос в наушниках со вздохом произнес:

- Вы правы. Мы вернемся в яйцо...

- Тогда до свидания, - сказал Омобоно.

- До свидания. Народ Аэима, внутрь яйца!

В то же мгновение со стола все исчезло, и на нем осталось только зеленое яйцо.

Омобоно взял его, сел на свой мотоцикл и поехал в город. Не будем рассказывать о том, как он докладывал обо всем случившемся правительству, как велел человечкам выйти из яйца еще раз, чтобы доказать, что он ничего не сочиняет, а затем вернул их обратно в яйцо, как потом вместе с членами правительства полетел на самолете в Сахару и передал пустыню народу Азима и оставался с ними до тех пор, пока они не стали ростом с землян, а затем вернулся к себе в деревню с зеленым яйцом, которое держал в красивой овальной шкатулке.

"Оно еще не раз позабавит меня", - решил про себя Омобоно.

И действительно, однажды он достал яйцо и отправил в него то, что ему не нравилось больше всего. Он приказал:

- Все пушки, какие только есть на свете, - внутрь яйца!

И войны прекратились как по волшебству.

В другой раз он сказал:

- Все комары - внутрь яйца!

И никто уже не мог найти ни одного комара на всей земле - от Южного полюса до Северного.

А плохого Омобоно никому ничего не сделал, потому что он был хорошим человеком, ведь даже имя его означает Добрый Человек. Незадолго до смерти он разбил зеленое яйцо, растолок скорлупу в ступке, растер ее в порошок и развеял на своем поле, чтобы никто не мог использовать яйцо с каким-нибудь злым умыслом.

Я мог бы рассказать вам и о том, как однажды, когда яйцо еще было цело, он и сам попробовал войти в него.

- Омобоно, внутрь яйца! - приказал он сам себе.

Но сидеть там внутри, в темноте, оказалось так скучно, что он поспешил выбраться оттуда.

_1.thumb.jpg.0d68f8b989dab6912d280f7de0e16ebb.jpg

Share this post


Link to post
Share on other sites

СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ

14 октября - Покров

Сказка про начало зимы

Автора не знаю. Взято отсюда: http://www.promoroz.ru/skazki/skazkidet12.php

 

Вечером ребёнок долго стоял у окна. На улице крупными хлопьями сыпался снег. Он беззвучно кружился в жёлтом свете фонарей и толстым слоем устилал всё вокруг: дороги, дома, деревья. Это миллионы маленьких снегритят осторожно спускались с неба. Они помалкивали и крепко держались за ручки: ведь впереди их ждала неведомая земля, и ещё неизвестно, как там сложатся дела. Ночь они пролежали смирно, тесно прижавшись друг к другу: было им немного страшновато.

Рано утром тишина закончилась: заревели снегоуборочные машины, вышли дворники с огромными мётлами. Они энергично расчищали дороги и тропинки. Грузовики и самосвалы вывозили снег из города. Снегритята не сопротивлялись, они только огорчённо вздыхали: "Не очень-то гостеприимно нас здесь встречают. Кажется, мы всем мешаем..."

Но выглянуло смешливое солнце, ласково погладило своими лучами снегритят, и они заискрились, заулыбались, зашептались тихо-тихо, почти неслышно. Может быть, всё не так уж и плохо?

Потом они снова примолкли и насторожились: во двор вышли дети. Неужели и эти будут их прогонять? Но нет, боялись они напрасно: ребятишки радовались изо всех сил: "Снег! Снег! Снег!" Они бегали и валялись в сугробах, они подкидывали снег кверху и снегритята опять кружились в воздухе. От такого обращения они снова заблестели и зазвенели: детки им нравились.

Тем временем двое детишек, уже изрядно заснеженных, подбежали к подъезду, задрали головы и стали кричать: "Ма-ма! Ма-ма!" Снегритята любознательно прислушались: "Кого это так громко зовут?" На пятом этаже стукнула форточка, показалось чьё-то лицо. Снегритята, уцепившиеся за подоконник, хорошо его рассмотрели - обычное круглое лицо, ничего особенного.

- Ма-ма! Вынеси нам санки!

Лицо широко улыбнулось, кивнуло и скрылось.

"Мама? - тревожно думали снегритята. - Санки?"

Вскоре кругленькая женщина с тем самым обыкновенным лицом вышла из дверей подъезда. На ней была курточка, накинутая поверх цветного халатика. Она вынесла санки и сухие варежки, хотя про варежки дети ничего ей не кричали. Детишки с жизнерадостным писком ухватили саночки и начали друг дружку катать. Снегритята ловко скрипели под полозьями: "Сан-ки, сан-ки" - и было очень весело.

На другом конце двора двое малышей стояли около сугроба. Один ковырялся в снегу лопаткой, другой смотрел на него с завистью и говорил: "А мой папа сделает мне лопатку ещё лучше!" Малыш с лопаткой сыпал снег на себя и своего товарища, и снегритята старательно шелестели: "Папа, лопатка."

... Короток зимний день. Вот и село солнце. Давно ушли домой ребятишки. Посерел, посинел, совсем тёмным стал снежный ковёр. Но зажглись фонари и окна домов, побежали искорки по снегу, зашуршали снегритята. "Ма-ма, санки. Па-па, лопатка," - повторяли они. Про санки и лопатку им всё было понятно, но вот: "Мама? Папа?" И почему-то всё грустнее становилось снегритятам.

К следующему утру они совсем расстроились, а тут ещё и солнышко спряталось за серые тучи - некому малышей приласкать. Начали они тоненько плакать: "Мама! Папа! А-а-а!" Плакали, плакали и скоро намокли, отяжелели.

Снова вышли дети на прогулку. Смотрят - а снег-то мокрый! Он лепится хорошо! Сразу принялись они снежные шары катать. Снегритята даже плакать забыли: что же это такое затевается? А дети кричат, будто им в ответ: "Снежную бабу лепим!"

"Что-что? Какую такую снежную бабу?" - заволновались снегритята. И кто-то догадался: "Они, наверное, оговорились! Ну, конечно, - снежную МАМУ лепят! Ура!"

Один снежный ком укладывался на другой и вскоре выросла высокая белая фигура с круглым лицом и широкой улыбкой. "Так вот же она, наша мама!" -ликовали снегритята. А рядом уже вторая снежная фигура появилась, ей в руки дали лопатку держать. "Ах, вот и снежный папа с лопаткой!" - замирали снегритята от счастья. Они сияли и звенели, как миллионы тонких хрусталинок, а дети водили хоровод и пели вместе с ними.

Потом ребята стали лепить снежки, кидаться ими, смеяться и визжать. "А неплохо оказалось тут, на земле, - думали про себя снегритята, стремительно проносясь по воздуху. - Можно ещё наших звать!" И они задорно подмигивали снежному папе, а снежной маме посылали воздушные поцелуи.

e8bb692a5905cc3b28b7910ddbf_html_m656ec1e.jpg.169ecaacc03ec4553b1d97a7187a6b1d.jpg

108425671_large_j__23_.JPG.60ebce77d2565964d7aa0b6e0a5439f1.JPG

Share this post


Link to post
Share on other sites

СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ

16 октября - День Шефа

Сергей Занин

История о капитане корабля и его команде

 

Однажды в море разразился ураган невиданной силы. Ветер ломал мачты, как тростинки, огромные волны разбивали корабли в щепки. Великое множество судов погибли в пучине, буря оказалась сильнее искусства кормчих и отчаянных усилий моряков.

Один из уцелевших торговых кораблей ждала та же участь. Почти все паруса были изорваны в клочья, в трюме по колено плескалась вода, штурман не мог определить, где они находятся – стрелка компаса беспорядочно вертелась, перепутав север с югом и запад с востоком, а черные тучи заслонили солнце.

Решив, что спасения нет, матросы спустились вниз и приготовились к неминуемой гибели.

- Рифы! Справа по борту рифы! – вдруг истошно завопил вахтенный.

Моряки начали молиться и прощаться друг с другом. Только капитан, он же судовладелец, не потерял присутствия духа.

- Все по местам! Убрать паруса! Помощник – к штурвалу! Лево руля! – скомандовал он.

Но команда отказалась выполнить приказ:- Мы больше не пойдем наверх. Там нас ждет смерть! Мы не хотим погибать из-за вашего корабля!

- Слушайте меня! - убеждал их капитан. – Если погибнет корабль, погибнут все! И я, и вы в равной опасности. Если хотите жить, убирайте паруса и немедленно становитесь к помпам! Боцман, сигнал!

Боцман поднял было свою дудку, но тут же опустил. Матросы начали переговариваться между собой. Вперед выступил плотник, самый старый член команды.

- Все это верно, капитан. Мы сейчас в одном положении. Но если чудо спасет нас, то вы опять подниметесь наверх, а мы так и останемся внизу, – сказал он. – Поэтому вот наше требование: если мы спасемся, то вы отдадите нам пятую часть прибыли от продажи товара.

- Не много ли вы захотели? – возмутился капитан. – Я исправно плачу вам жалованье, вы никогда не голодали и не было случая, чтобы вы не получили свою ежедневную порцию рома!

Но команда стояла на своем, уверяя, что в случае отказа предпочтет утонуть.

- В отличие от вас, уважаемый капитан, нам нечего терять. Если суждено умереть, значит, мы умрем. Да будет так!

И капитан был вынужден пообещать, что после возвращения в порт отдаст команде пятую часть прибыли. Повеселев, матросы дружно взялись за работу. Помощник капитана встал к штурвалу, боцман начал отдавать команды, лишние паруса были убраны, вода откачана, корабль снова слушался руля и благополучно миновал рифы.

Но буря с каждым часом становилась сильнее. Люди устали и снова отказывались работать. Все матросы лежали в подвесных койках и покорно ждали смерти.

- Почему на палубе никого нет! Почему бросили штурвал? В трюме опять полно воды! Все за работу! – приказал капитан.

Но матросы лишь отворачивали лица и не двигались с места.

Потом боцман сказал:

- Зачем нам надрываться, качая помпы? Зачем вылезать на палубу, рискуя быть смытыми за борт? Зачем нам жить, если мы все равно останемся нищими? Мы думаем, что по справедливости команда должна получить половину прибыли.

- Это же грабеж! – вскричал капитан. – А что тогда останется мне? И как же я расплачусь с кредиторами?

Боцман развел руками:

- Если корабль погибнет, у вас ничего останется. И не стоит беспокоиться о кредиторах. Если вы утонете, то их деньги утонут вместе с вами.

Капитан тяжело вздохнул и посмотрел на своих людей. Они служили под его началом много лет, но сейчас он их не узнавал.

- Ладно, даю слово, что вы получите половину прибыли.

- Тройное ура нашему щедрому капитану! – радостно закричали матросы и живо разбежались по местам.

Но буря не собиралась стихать. И скоро команда опять отказалась спасать себя и корабль. А когда капитан призвал их к благоразумию, они поставили неслыханное условие – отдать им всю прибыль.

- Но ведь весь товар куплен на мои деньги! Вы не вложили ни одной монеты!

- Зато у вас остается корабль, – сказал помощник капитана, которому он доверял как себе. – Если мы спасемся, вы снова начнете торговать и через каких-нибудь пять лет вернете свои деньги.

- Да, я ведь забыл, что корабль пока принадлежит мне, – медленно проговорил капитан. – Я должен подумать.

- Думайте, капитан. Но не очень долго, буря крепчает!

И он ушел думать. А потом команда услышала сильные удары, доносящиеся из трюма. Это капитан прорубал днище своего корабля.

_______________________________________________________________________

 

- Так вот, братья, пусть послужит вам эта история уроком, – сказал Старый Управляющий собравшимся вокруг него приказчикам, надсмотрщикам, десятникам, старшим и младшим лакеям.

– Где бы вам не довелось служить, знайте: во времена бедствий и потрясений можно получить многое из того, в чем вам прежде отказывали.

Многое, но не все! И если вы не хотите лишиться доброго хозяина, которого умный работник может стричь до конца жизни, умерьте свои желания и никогда не переходите границы возможного.

1280px-Hermanus_Koekkoek_(sr.)_-_Stormy_coastal_scene_with_town_beyond.thumb.jpg.ae6fa2ef96dd5932296606e8104f1d4d.jpg

Share this post


Link to post
Share on other sites

СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ

16 октября - Всемирный день продовольствия

Антон Павлович Чехов

Глупый француз

 

Клоун из цирка братьев Гинц, Генри Пуркуа, зашел в московский трактир Тестова позавтракать.

- Дайте мне консоме! - приказал он половому.

- Прикажете с пашотом или без пашота?

- Нет, с пашотом слишком сытно... Две-три гренки, пожалуй, дайте...

В ожидании, пока подадут консоме, Пуркуа занялся наблюдением. Первое, что бросилось ему в глаза, был какой-то полный, благообразный господин, сидевший за соседним столом и приготовлявшийся есть блины.

"Как, однако, много подают в русских ресторанах! - подумал француз, глядя, как сосед поливает свои блины горячим маслом. - Пять блинов! Разве один человек может съесть так много теста?"

Сосед между тем помазал блины икрой, разрезал все их на половинки и проглотил скорее, чем в пять минут...

- Челаэк! - обернулся он к половому. - Подай еще порцию! Да что у вас за порции такие? Подай сразу штук десять или пятнадцать! Дай балыка... семги, что ли!

"Странно... - подумал Пуркуа, рассматривая соседа. - Съел пять кусков теста и еще просит! Впрочем, такие феномены не составляют редкости... У меня у самого в Бретани был дядя Франсуа, который на пари съедал две тарелки супу и пять бараньих котлет... Говорят, что есть также болезни, когда много едят..."

Половой поставил перед соседом гору блинов и две тарелки с балыком и семгой. Благообразный господин выпил рюмку водки, закусил семгой и принялся за блины. К великому удивлению Пуркуа, ел он их спеша, едва разжевывая, как голодный...

"Очевидно, болен... - подумал француз. - И неужели он, чудак, воображает, что съест всю эту гору? Не съест и трех кусков, как желудок его будет уже полон, а ведь придется платить за всю гору!"

- Дай еще икры! - крикнул сосед, утирая салфеткой масленые губы. - Не забудь зеленого луку!

"Но... однако, уж половины горы нет! - ужаснулся клоун. - Боже мой, он и всю семгу съел? Это даже неестественно... Неужели человеческий желудок так растяжим? Не может быть! Как бы ни был растяжим желудок, но он не может растянуться за пределы живота... Будь этот господин у нас во Франции, его показывали бы за деньги... Боже, уже нет горы!"

- Подашь бутылку Нюи... - сказал сосед, принимая от полового икру и лук. - Только погрей сначала... Что еще? Пожалуй, дай еще порцию блинов... Поскорей только...

- Слушаю... А на после блинов что прикажете?

- Что-нибудь полегче... Закажи порцию селянки из осетрины по-русски и... и... Я подумаю, ступай!

"Может быть, это мне снится? - изумился клоун, откидываясь на спинку стула. - Этот человек хочет умереть. Нельзя безнаказанно съесть такую массу. Да, да, он хочет умереть! Это видно по его грустному лицу. И неужели прислуге не кажется подозрительным, что он так много ест? Не может быть!"

Пуркуа подозвал к себе полового, который служил у соседнего стола, и спросил шепотом:

- Послушайте, зачем вы так много ему подаете?

- То есть, э... э... они требуют-с! Как же не подавать-с? - удивился половой.

- Странно, но ведь он таким образом может до вечера сидеть здесь и требовать! Если у вас у самих не хватает смелости отказывать ему, то доложите метрдотелю, пригласите полицию!

Половой ухмыльнулся, пожал плечами и отошел.

"Дикари! - возмутился про себя француз. - Они еще рады, что за столом сидит сумасшедший, самоубийца, который может съесть на лишний рубль! Ничего, что умрет человек, была бы только выручка!"

- Порядки, нечего сказать! - проворчал сосед, обращаясь к французу. - Меня ужасно раздражают эти длинные антракты! От порции до порции изволь ждать полчаса! Этак и аппетит пропадет к черту и опоздаешь... Сейчас три часа, а мне к пяти надо быть на юбилейном обеде.

- Pardon, monsieur, - побледнел Пуркуа, - ведь вы уж обедаете!

- Не-ет... Какой же это обед? Это завтрак... блины...

Тут соседу принесли селянку. Он налил себе полную тарелку, поперчил кайенским перцем и стал хлебать...

"Бедняга... - продолжал ужасаться француз. - Или он болен и не замечает своего опасного состояния, или же он делает все это нарочно... с целью самоубийства... Боже мой, знай я, что наткнусь здесь на такую картину, то ни за что бы не пришел сюда! Мои нервы не выносят таких сцен!"

И француз с сожалением стал рассматривать лицо соседа, каждую минуту ожидая, что вот-вот начнутся с ним судороги, какие всегда бывали у дяди Франсуа после опасного пари...

"По-видимому, человек интеллигентный, молодой... полный сил... - думал он, глядя на соседа. - Быть может, приносит пользу своему отечеству... и весьма возможно, что имеет молодую жену, детей... Судя по одежде, он должен быть богат, доволен... но что же заставляет его решаться на такой шаг?.. И неужели он не мог избрать другого способа, чтобы умереть? Черт знает, как дешево ценится жизнь! И как низок, бесчеловечен я, сидя здесь и не идя к нему на помощь! Быть может, его еще можно спасти!"

Пуркуа решительно встал из-за стола и подошел к соседу.

- Послушайте, monsieur, - обратился он к нему тихим, вкрадчивым голосом. - Я не имею чести быть знаком с вами, но тем не менее, верьте, я друг ваш... Не могу ли я вам помочь чем-нибудь? Вспомните, вы еще молоды... у вас жена, дети...

- Я вас не понимаю! - замотал головой сосед, тараща на француза глаза.

- Ах, зачем скрытничать, monsieur? Ведь я отлично вижу! Вы так много едите, что... трудно не подозревать...

- Я много ем?! - удивился сосед. - Я?! Полноте... Как же мне не есть, если я с самого утра ничего не ел?

- Но вы ужасно много едите!

- Да ведь не вам платить! Что вы беспокоитесь? И вовсе я не много ем! Поглядите, ем, как все!

Пуркуа поглядел вокруг себя и ужаснулся. Половые, толкаясь и налетая друг на друга, носили целые горы блинов... За столами сидели люди и поедали горы блинов, семгу, икру... с таким же аппетитом и бесстрашием, как и благообразный господин.

"О, страна чудес! - думал Пуркуа, выходя из ресторана. - Не только климат, но даже желудки делают у них чудеса! О, страна, чудная страна!"

49.jpg.7368b4855219277800b18a68c0a08298.jpg

Share this post


Link to post
Share on other sites

СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ

17 октября - Ерофеев день

А. Н. Толстой

Мишка и леший

(из сборника «Сорочьи сказки»)

 

В дремучем лесу под елью в норе живёт леший.

Всё у него шиворот-навыворот — полушубок задом наперёд надет, правая рукавица на левой руке, ноги вперёд пятками и нет правого уха.

Начнёт сморкаться, кулаком продерёт зелёные глаза леший и загогочет. Или то в ладоши бить примется.

А ладоши у лешего деревянные. Разорвался раз у него лапоть, кругом ни одной липки не растёт. И пошёл леший на пасеку.

Дерёт лыки, а сам приговаривает:

 

Дерись, дерись шибко,

Лыко, моя липка.

 

На пасеке у пасечника жил Мишка-вострый и знал про лешего всю подноготную.

Услыхал Мишка — липы шумят, вылез из шалаша, смотрит — ободрал все липки леший, идёт назад, лыками машет и гогочет, а, высунувшись из-за сосны, смеётся месяц.

Прокрался Мишка от куста к кусту до самой ели, прошмыгнул раньше хозяина в тёмную нору и спрятался во мху.

Леший лучину зажёг, принялся из сырых лык лапти плести.

Ухмыляется лошадиными губами, посвистывает, а Мишка шепчет:

 

Дерись, дерись шибко,

Лыко, моя липка.

 

Затрясся леший:

— Кто тут?

Вылез Мишка из угла, руки в боки и говорит:

— Ты меня только напугать можешь, а сделать ничего не сделаешь, а я вот тебе скажу: овечья морда, овечья шерсть.

Заплакал леший:

— Не губи меня, Миша, я всё тебе сделаю.

— Хорошо, — говорит Мишка, — сделай пчёл дедушкиных золотыми, а ульи хрустальными.

Пошёл Мишка на пасеку и видит... Стоит Мишкин дедушка, словно его мешком из-за угла хватили...

Что за диво?.. Переливаются ульи хрустальные, летают пчёлы из чистого золота и гнутся под ними цветы луговые.

— Это, дедушка, леший наделал, — говорит Мишка.

— Какой леший? Ах ты, разбойник, над стариком смеяться, вот я тебя хворостиной...

А леший в иные леса ушёл — не понравилось.

104835962_large_58c981fce99a6c309d6aa6ef77775d09bc81d6115696696.jpg.b664f3a63bd1af48f9b6b597c617c0e2.jpg

Share this post


Link to post
Share on other sites

marimerabi, спасибо!

(картинка не моя, автора, к сожалению, не знаю...)

 

Ганс Христиан Андерсен

Эльф розового куста

 

В саду красовался розовый куст, весь усыпанный чудными розами. В одной из них, самой прекрасной меж всеми, жил эльф, такой крошечный, что человеческим глазом его и не разглядеть было. За каждым лепестком розы у него было по спальне; сам он был удивительно нежен и мил, ну точь-в-точь хорошенький ребенок, только с большими крыльями за плечами. А какой аромат стоял в его комнатах, как красивы и прозрачны были их стены! То были ведь нежные лепестки розы.

Весь день играл эльф на солнышке, порхал с цветка на цветок, плясал на крыльях у резвых мотыльков и подсчитывал, сколько шагов пришлось бы ему сделать, чтобы обежать все дорожки и тропинки на одном липовом листе. За дорожки и тропинки он принимал жилки листа, да они и были для него бесконечными дорогами. Раз не успел он обойти и половины их, глядь — солнышко уж закатилось; он и начал-то, впрочем, не рано.

Стало холодно, пала роса, подул ветер, эльф рассудил, что пора домой, и заторопился изо всех сил но когда добрался до своей розы, оказалось, что она уже закрылась и он не мог попасть в нее; успели закрыться и все остальные розы. Бедный крошка эльф перепугался никогда еще не оставался он на ночь без приюта, всегда сладко спал между розовыми лепестками, а теперь!.. Ах, верно, не миновать ему смерти!

Вдруг он вспомнил, что на другом конце сада есть беседка, вся увитая чудеснейшими каприфолиями; в одном из этих больших пестрых цветков, похожих на рога, он и решил проспать до утра.

И вот он полетел туда. Тес! Тут были люди. красивый молодой человек и премиленькая девушка. Они сидели рядышком и хотели бы век не расставаться — они так горячо любили друг друга, куда горячее, нежели самый добрый ребенок любит своих маму и папу.

— Увы! Мы должны расстаться! — сказал молодой человек. — Твой брат не хочет нашего счастья и потому отсылает меня с поручением далеко-далеко за море! Прощай же, дорогая моя невеста! Ведь я все-таки имею право назвать тебя так!

И они поцеловались. Молодая девушка заплакала и дала ему на память о себе розу, но сначала запечатлела на ней такой крепкий и горячий поцелуй, что цветок раскрылся. Эльф сейчас же влетел в него и прислонился головкой к нежным, душистым стенкам.

Вот раздалось последнее "прощай", и эльф почувствовал, что роза заняла место на груди молодого человека. О, как билось его сердце! Крошка эльф просто не мог заснуть от этой стукотни.

Недолго, однако, пришлось розе покоиться на груди. Молодой человек вынул ее и, проходя по большой темной роще, целовал цветок так часто и так крепко, что крошка эльф чуть не задохся. Он ощущал сквозь лепестки цветка, как горели губы молодого человека, да и сама роза раскрылась, словно под лучами полуденного солнца.

Тут появился другой человек — мрачный и злой, это был брат красивой молодой девушки. Он вытащил большой острый нож и убил молодого человека, целовавшего цветок, затем отрезал ему голову и зарыл ее вместе с туловищем в рыхлую землю под липой.

"Теперь о нем не будет и помина! — подумал злой брат. — Небось не вернется больше. Ему предстоял далекий путь за море, а в таком пути нетрудно проститься с жизнью; ну вот, так оно и случилось! Вернуться он больше не вернется, и спрашивать о нем сестра меня не посмеет".

И он нашвырял ногами на то место, где схоронил убитого, сухих листьев и пошел домой. Но шел он во тьме ночной не один: с ним был крошка эльф. Эльф сидел в сухом... свернувшемся в трубочку липовом листке, упавшем злодею на голову в то время, как тот зарывал яму. Окончив работу, убийца надел на голову шляпу; под ней было страх как темно, и крошка эльф весь дрожал от ужаса и от негодования на злодея.

На заре злой человек воротился домой, снял шляпу и прошел в спальню сестры. Молодая цветущая красавица спала и видела во сне того, кого она так любила и кто уехал теперь, как она думала, за море. Злой брат наклонился над ней и засмеялся злобным, дьявольским смехом; сухой листок выпал из его волос на одеяло сестры, но он не заметил этого и ушел к себе соснуть до утра. Эльф выкарабкался из сухого листка, забрался в ухо молодой девушки и рассказал ей во сне об ужасном убийстве, описал место, где оно произошло, цветущую липу, под которой убийца зарыл тело, и наконец добавил: "А чтобы ты не приняла всего этого за простой сон, я оставлю на твоей постели сухой листок". И она нашла этот листок, когда проснулась.

О, как горько она плакала! Но никому не смела бедняжка доверить своего горя. Окно стояло отворенным целый день, крошка эльф легко мог выпорхнуть в сад и лететь к розам и другим цветам, но ему не хотелось оставлять бедняжку одну. На окне в цветочном горшке росла роза; он уселся в один из ее цветов и глаз не сводил с убитой горем девушки. Брат ее несколько раз входил в комнату и был злобно-весел; она же не смела и заикнуться ему о своем горе.

Как только настала ночь, девушка потихоньку вышла из дома, отправилась в рощу прямо к липе, разбросала сухие листья, разрыла землю и нашла убитого. Ах, как она плакала и молила бога, чтобы он послал смерть и ей.

Она бы охотно унесла особой дорогое тело, да нельзя было, и вот она взяла бледную голову с закрытыми глазами, поцеловала холодные губы и отряхнула землю с прекрасных волос.

— Оставлю же себе хоть это! — сказала она, зарыла тело и опять набросала на то место сухих листьев, а голову унесла с собой, вместе с небольшою веточкой жасмина, который цвел в роще.

Придя домой, она отыскала самый большой цветочный горшок, положила туда голову убитого, засыпала ее землей и посадила жасминовую веточку.

— Прощай! Прощай! — прошептал крошка эльф: он не мог вынести такого печального зрелища и улетел в сад к своей розе, но она уже отцвела, и вокруг зеленого плода держалось всего два-три поблекших лепестка.

— Ах, как скоро приходит конец всему хорошему и прекрасному! — вздохнул эльф.

В конце концов он отыскал себе другую розу и уютно зажил между ее благоухающими лепестками. Но каждое утро летал он к окну несчастной девушки и всегда находил ее всю в слезах подле цветочного горшка. Горькие слезы ручьями лились на жасминовую веточку, и по мере того как сама девушка день ото дня бледнела и худела, веточка все росла да зеленела, пуская один отросток за другим. Скоро появились и маленькие белые бутончики; девушка целовала их, а злой брат сердился и спрашивал, не сошла ли она с ума; иначе он ничем не мог объяснить себе эти вечные слезы, которые она проливала над цветком. Он ведь не знал, чьи закрытые глаза, чьи розовые губы превратились в землю в этом горшке. А бедная сестра его склонила раз голову к цветку, да так и задремала; как раз в это время прилетел крошка эльф, прильнул к ее уху и стал рассказывать ей о последнем ее свидании с милым в беседке, о благоухании роз, о любви эльфов... Девушка спала так сладко, и среди этих чудных грез незаметно отлетела от нее жизнь. Она умерла и соединилась на небе с тем, кого так любила.

На жасмине раскрылись белые цветы, похожие на колокольчики, и по всей комнате разлился чудный, нежный аромат — только так могли цветы оплакать усопшую.

Злой брат посмотрел на красивый цветущий куст, взял его себе в наследство после умершей сестры и поставил у себя в спальне возле самой кровати. Крошка эльф последовал за ним и стал летать от одного колокольчика к другому: в каждом жил маленький дух, и эльф рассказал им всем об убитом молодом человеке, о злом брате и о бедной сестре.

— Знаем! Знаем! Ведь мы выросли из глаз и из губ убитого! — ответили духи цветов и при этом как-то странно покачали головками.

Эльф не мог понять, как могут они оставаться такими равнодушными, полетел к пчелам, которые собирали мед, и тоже рассказал им о злом брате. Пчелы пересказали это своей царице, и та решила, что все они на следующее же утро накажут убийцу.

Но ночью — это была первая ночь после смерти сестры, — когда брат спал близ благоухающего жасминового куста, каждый колокольчик раскрылся, и оттуда вылетел невидимый, но вооруженный ядовитым копьем дух цветка. Все они подлетели к уху спящего и стали нашептывать ему страшные сны, потом сели на его губы и вонзили ему в язык свои ядовитые копья.

— Теперь мы отомстили за убитого! — сказали они и опять спрятались в белые колокольчики жасмина.

Утром окно в спальне вдруг распахнулось, и влетели эльф и царица пчел с своим роем; они явились убить злого брата.

Но он уже умер. Вокруг постели толпились люди и говорили:

— Его убил сильный запах цветов.

Тогда эльф понял, что то была месть цветов, и рассказал об этом царице пчел, а она со всем своим роем принялась летать и жужжать вокруг благоухающего куста. Нельзя было отогнать пчел, и кто-то из присутствовавших хотел унести куст в другую комнату, но одна пчела ужалила его в руку, он уронил цветочный горшок, и тот разбился вдребезги.

Тут все увидали череп убитого и поняли, кто был убийца.

А царица пчел с шумом полетела по воздуху и жужжала о мести цветов, об эльфе и о том, что даже за самым крошечным лепестком скрывается кто-то, кто может рассказать о преступлении и наказать преступника.

6ea3e5e800719bd4b210c3684f7.jpg.d55a849df6a03fbe8bf057406b180738.jpg

Share this post


Link to post
Share on other sites

СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ

31 октября - Хеллоуин

Николай Мартызенски

Ворон и Тьма

 

Говорят, что город — это каменные джунгли. Мне кажется, что это не так. Город это большой могильник, в котором живут мертвецы. Живые мертвецы.

 

Город начинается с небольшого поселения. Проходит время, он становится больше и начинает обретать самосознание. Он становится живым организмом, высасывая жизнь из тех, кто населяет его. Так в нём поселяются мертвецы.

 

Люди думают, что именно они создают свой город, но на самом деле город создаёт себе людей. По своему образу и подобию, потому что так творить легче всего. Поэтому людям в городе хорошо. Они дома. Склеп, породивший их, всегда стоит на страже своих детей, своих рабов, своей крови, если угодно. Город знает, что без людей он умрёт.

 

Город диктует свои правила. Город есть закон. Город — есть цель в себе. Если ему что-то нужно, то он берёт это себе по праву сильного. Город смотрит, город слышит, город говорит с тобой тысячами голосов. «Ты — мёртв, ты — мёртв, ты — мёртв», — вторят они друг другу, бесконечно меняя интонации и громкость. И со временем ты уже не замечаешь их слов, ты вообще ничего не замечаешь. Ты не замечаешь того, что ты — мёртв.

 

Но каждый день над городом расстилается Тьма, отправляющая его в чертоги Морфея, отдохнуть от своих бесконечных забот. И когда город засыпает, и частицы его останавливают своё круговое движение, ослабевает его внимание, ослабевает его контроль, слабеет его леденящая хватка. И за стихнувшим хором многоголосия, иногда можно услышать совсем другие слова. И тогда появляется ощущение жизни. Нет, только лёгкое воспоминание о такой возможности — жить.

 

Пока Ворон и Тьма ведут свою неспешную беседу.

 

Ты никогда не сможешь понять о чём они говорят, потому что не слова их молчаливы. В них нет созвучий, в них нет ритма, нет колебания воздуха. Но тем не менее, это разговор. Возможно, это даже лучше, потому что ты слишком привык к словам. Ты воспринимаешь их легко, и так же легко они проносятся сквозь тебя, не задевая ничего внутри. Слова, произносимые вслух, больше ничего не значат для тебя. Здесь царство Тьмы, а она молчалива.

 

Всё, что ты видишь — только шелест перьев. Всё, что ты чувствуешь — лишь далёкие пейзажи. Всё, что дано тебе услышать — только Тьма, объявшая тебя до самого сердца, что бьётся в тебе, ни на миг не забывая о своём долге — гнать и гнать алую жизнь через твоё тело. Только так существует хоть какая-то вероятность, что ты не мёртв.

 

Почти неосязаемым ощущением Ворон и Тьма проносятся в твоём сознании, приковывая внимания, заставляя тебя слушать не слыша. Запахом хвои и морского воздуха намекают они на что-то, лежащее далеко за пределами твоего мира. Иногда это степь на закате или предрассветное дыхание реки. Никогда не знаешь как именно дойдут до тебя обрывки их диалога. Но чувствуя воспоминания об удивительных вещах тебе непреодолимо хочется побыть среди них. Хотя бы несколько мгновений перед смертью. Ты легко променяешь свою жизнь на жалкую крупицу удивительных знаний о который идёт речь, потому что ты не живёшь.

 

А потом наступает кризис. Тебя снова цепляет мир города и ты безудержно хочешь рыдать, потому что вокруг только мертвецы. И ты сам мёртв, ты чувствуешь это. Город больше не уютный дом для тебя, а клетка из которой почти нет выхода. Тут нечем даже дышать, потому что мертвецам воздух ни к чему.

 

Ожидание ночи. Свидание с чем-то. Непонятным. Необъяснимым. Загадочным. Наполненным и движущимся.

 

Ты остаёшься пойманным в удивительную ловушку ночи, пока Ворон и Тьма непрерывно ведут свою неспешную беседу.

1440-Sunset-and-Raven.thumb.jpg.4980f13cf4ca9b36351f5f2a97667279.jpg

Share this post


Link to post
Share on other sites

СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ

1 ноября - Международный день вегетарианца

(не совсем по теме, зато про тыкву :) )

Как старуха продавала тыкву

Камбоджийская сказка

 

Жила одна старуха. Посадила она тыкву, из которой делают звонкострунные садиеу. Когда над землей появились два первых листочка, зашел к старухе один человек и предложил продать ему тыкву на корню. Заплатил он вперед один кахапана и ушел. Когда появилась завязь, наведался к старухе другой человек и тоже пожелал купить у нее тыкву на корню.

– Как же я могу продать эту тыкву, – сказала старуха, – когда она давным-давно куплена?

– Когда же ее купили?

– Когда над землей два первых листочка появились. – И сколько же тогда за нее дали?

– Один кахапана.

– Тогда могли купить только стебель. Ведь были видны листья, а плода еще не было. Я же покупаю этот плод и даю за него два кахапана.

Обрадовалась старуха деньгам и продала тыкву. Второй покупатель каждый день заходил к старухе и ухаживал за тыквой, а когда она созрела, сорвал ее и сделал садиеу.

Услышал первый покупатель чарующие звуки музыки, зашел к соседу и спросил:

– Где ты взял тыкву для садиеу?

– Купил, – ответил сосед и продолжал наигрывать.

– У кого купил?

– У старухи.

– Значит, ты украл мою тыкву. Я давно ее купил.

– Я купил тыкву у старухи и, как полагается, за нее заплатил. Как ты смеешь обвинять меня в воровстве? Идем к старухе и спросим ее обо всем!

Отправились оба покупателя к старухе. Первый спросил:

– Правда ли, что ты продала тыкву этому человеку?

– Конечно, правда.

– Как же ты могла продать тыкву, которую уже я купил? Стали оба покупателя спорить и ругаться. Спорили они, спорили и пошли к королю. Король выслушал спорщиков и решил:

– Первый из вас купил тыкву, когда был только стебелек, и больше не появлялся. Он не ухаживал за тыквой, а посему тыква должна достаться второму из вас.

1107462.jpg.784750b031102720d0f65fc86a1e930a.jpg

Share this post


Link to post
Share on other sites

Вечные люди и живая вода

Тофоларская сказка

 

Давным-давно это было, ещё когда у кедра, ели и сосны иголки каждую осень желтели и к зиме опадали.

Пошёл в те времена один человек на охоту. Далеко зашёл. В этих краях никто из охотников никогда не бывал. Увидел он болото. Большое болото, никакому зверю через него не перебежать, никакой птице не перелететь.

Охотник подумал: «Интересно, а что там, за болотом?» Так ему это узнать захотелось, что разбежался он и перепрыгнул болото.

Смотрит - такая же там земля, такая же трава, такие же деревья.

«Незачем было и прыгать!» - подумал охотник и вдруг от удивления рот разинул. Стоят на полянке осёдланные зайцы. А из-под земли, из норок, выходят люди, только совсем маленькие, не выше зайца. Охотник их спрашивает:

- Вы кто?

- Мы вечные люди, - говорят человечки. - Умываемся живой водой, никогда не умираем. А ты кто?

- Я - охотник.

Самый старый человечек, с белыми волосами, вышел вперед и сказал:

- Неизвестно откуда появился в нашей стране большой страшный зверь. Не поможешь ли нашей беде?

- Отчего не помочь? - ответил охотник и пошёл искать большого зверя.

Пошёл охотник большого страшного зверя искать, вдруг видит - след куницы. Как, думает, такую добычу упустить!

Выследил охотник куницу, убил, дальше ищет. Всю страну вечных людей исходил, ни одного большого зверя не увидел.

Вернулся к человечкам и говорит:

- Не нашёл вашего большого зверя.

А человечки увидели куницу и закричали:

- Он это! Он и есть! Лапы толстые, когти острые! А самый старый человечек сказал:

- Спасибо тебе, охотник. Жди нас в гости, привезём мы вам живой воды.

Охотник опять болото перепрыгнул, в свою долину вернулся. Стали ждать гостей, вечных человечков, а те всё не едут и не едут.

Зима наступила. Как-то отправились женщины в лес за хворостом. Вдруг видят: скачут зайцы, много зайцев. Пригляделись женщины - на каждом зайце маленький человечек сидит, в руках кувшинчик держит. Стало женщинам весело, принялись они смеяться.

Обиделись вечные люди. Все разом выплеснули воду из кувшинчиков на землю и повернули назад.

Так и не получили люди живой воды. Досталась она сосне, кедру да ели. Вот они и стоят круглый год зелёные. Никогда их хвоя не умирает.

143728-i_095.jpg.b93f6cf0fe6556f54393b3f85388c634.jpg

Share this post


Link to post
Share on other sites

СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ

12 ноября - Зиновий-синичник, синичкин день

Старик и птичка

Эгнасанская сказка

 

Жила в одном месте птичка синичка. Голодно и холодно ей было в студеную северную зиму. Вот летела она однажды и заметила маленький чум. Села птичка синичка на крышу чума и видит в дымовое отверстие, как внутри старичок кует топор. Спрашивает птичка старичка:

- Дедушка, дедушка, не холодно ли тебе? Оглянулся старичок, посмотрел вверх на отверстие и сказал:

- Кто это там говорит? Заходи в чум, если ты человек.

Птичка ответила:

- Не человек я, а птичка синичка. И прилетела я к тебе, дедушка, с большой-большой просьбой. Вижу я, что живешь ты в холоде, да и есть нечего, видно, тебе. Сделай мне в своей кузне железные крылья, железный клюв и железные лапки. Полечу я на небо к хозяину облаков. У него семь дочерей. У семи дочерей - семь мешков. В каждом мешке - теплые облака, дающие людям тепло. Один из тех мешков я украду, пока облачные девицы будут спать.

Старичок сделал все, о чем просила птичка синичка. И полетела она в южную сторону неба. Летела, летела и увидела: впереди на небе белое облако разостлано, а на нем сидят рядком семь девиц. У ног каждой девицы по мешку с теплыми облаками.

Сказала птичка синичка:

- Хозяин облаков, помоги мне взять у девиц один мешок с теплыми облаками для старичка. Пусть девушки уснут крепким сном!

Как только птичка синичка кончила говорить это, старшая из девиц промолвила:

- О, сестрицы, как мне спать захотелось! А все остальные за ней проговорили:

- Нам тоже хочется спать!

И девушки заснули. Птичка синичка тотчас подошла к мешку младшей девушки и развязала его. Из мешка вдруг посыпалось множество облаков, а птичка полетела на землю, к старому кузнецу.

Прилетела птичка синичка и видит: старичок кузнец ходит вокруг чума в одной рубашке, а из-за облаков светит яркое солнце.

- Ну что, дедушка, тепло тебе стало? - спросила птичка синичка.

- Жарко! Молодец, птаха! - ответил старичок.

Вот и говорят, что теплую погоду людям достала с неба птичка синичка.

328U6Cvx7P.jpg.fc463191fee377dce35ebe583c91efd7.jpg

Share this post


Link to post
Share on other sites

СКАЗКА К ПРОШЕДШЕМУ ПРАЗДНИКУ

По техническим причинам выкладываю сегодня. 14 ноября - День святых Косьмы и Дамиана. "Курячьи именины"

Алексей Николаевич Толстой

Петушки

(из цикла «Сорочьи сказки»)

 

На избушке бабы-яги, на деревянной ставне, вырезаны девять петушков.

Красные головки, крылышки золотые.

Настанет ночь, проснутся в лесу древяницы и кикиморы, примутся ухать да возиться, и захочется петушкам тоже ноги поразмять.

Соскочат со ставни в сырую траву, нагнут шейки забегают. Щиплют траву, дикие ягоды. Леший попадется, и лешего за пятку ущипнут.

Шорох, беготня по лесу. А на заре вихрем примчится баба-яга на ступе с трещиной и крикнет петушкам:

— На место, бездельники!

Не смеют ослушаться петушки и, хоть не хочется, — прыгают в ставню и делаются деревянными, как были.

Но раз на заре не явилась баба-яга – ступа дорогой в болоте завязла.

Радехоньки петушки; побежали на чистую кулижку, взлетели на сосну. Взлетели и ахнули.

Дивное диво! Алой полосой над лесом горит небо, разгорается; бегает ветер по листикам; садится роса.

А красная полоса разливается, яснеет. И вот выкатило огненное солнце.

В лесу светло, птицы поют, и шумят, шумят листья на деревах.

У петушков дух захватило. Хлопнули они золотыми крылышками и запели – кукареку! С радости.

А потом полетели за дремучий лес на чистое поле, подальше от бабы-яги.

И с тех пор на заре просыпаются петушки и кукуречут:

— Кукуреку, пропала баба-яга, солнце идет!

original.jpg.10611b35c128bbaafbbe80c54c6bd357.jpg

Share this post


Link to post
Share on other sites

СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ

19 ноября - Всемирный день туалета

История кричащего туалета

Городская легенда

 

В 80-е годы 20-го столетия в американском штате Вермонт появилась легенда о кричащем туалете.

Первое появление кричащего туалета было зафиксировано на одной из заправок 4 декабря 1985 года недалеко от города Монтпилиер, столицы штата. Каждый мужчина, который заходил в туалет на этой заправке и садился на один из унитазов, мигом выбегал оттуда. Как говорит работающий там в течение 5 лет Гарри Фолкрейн: "Как только ты садишься на унитаз, то из него начинает в буквальном смысле кричать какая-то женщина!"

Об этих происшествиях стразу же напечатали в местной газете. Некоторые люди ради интереса специально посещали это место, но тоже в страхе убегали. Они сходили с ума, и никто не мог ответить, почему же все с ужасом выбегают из этого злосчастного туалета.

Хотя некоторые говорили, что эта женщина вылезала из унитаза и набрасывалась на человека с криком о помощи. Другие сообщали, что начинают задыхаться от ужасного запаха.

В этом штате часто проводили различные фестивали, а также отмечали Хэллоуин. Кричащий туалет стал самым посещаемым местом в округе.

27 января 1985 года в туалете повесился человек по имени Питер. Он оставил записку: «Я решил помочь ей…»

В дело вмешалась полиция. Но никаких улик не удалось обнаружить, кроме одной. Журналисты опросили старожилов, живущих в городе много лет. Один из них рассказал, что раньше на месте заправки стоял дом. В этом доме в туалете утопили женщину. Старожил сказал, что не знает, зачем и почему.

После самоубийства крики прекратились. Люди пересказывали друг другу эту историю, она меняла свою сущность, добавлялись новые детали, порой и самые невероятные. Через много лет история кричащего туалета превратилась в простую легенду…

prizrak-napal-na-shveyu-pryamo-v-zavodskom-tualete-_42901_0.jpg.af685a37800c9ae3bb4ccdc3916e5138.jpg

Share this post


Link to post
Share on other sites

Автор под ником Та_самая_Эль

Синяя Борода.

 

Граф методично накачивался старым бургундским, протянув ноги к пылающему камину.

Ему было скучно.

Блики огня плясали в огромном старинном зеркале, висевшем на стене напротив, выхватывая из темноты угрюмое лицо с аккуратной бородкой, отсвечивающей синим.

- Жениться, что ли?... - лениво спросил граф свое отражение.

Отражение помедлило и неохотно кивнуло.

Граф поморщился.

- Какой по счету раз?... Хотя какая разница... Все едино. Одно и то же.

Отражение равнодушно пожало плечами.

Граф отхлебнул добрую половину бокала, и, все более раздражаясь, продолжал:

- Они все, как одна, интересуются этой чертовой дверью! Ну я еще понимаю - блондинки. Но ведь и брюнетки тоже! И, страшно сказать, даже рыжие!

Размахнувшись в сердцах, он швырнул бокал в зеркальное отражение.

Старинное серебро окрасилось бордовыми каплями, медленно заскользившими вниз.

- И никто - никто, я повторяю! - ни разу не поинтересовался цветом моей бороды. А я на неё еженедельно перевожу по тюбику заморской краски от лучших фирм! Нет в жизни счастья!

И граф глухо зарыдал, спрятав лицо в ладонях.

Старый слуга Жак, достав ржавый ключ огромных размеров, со скрежетом отпер потайную дверцу в дальней комнате замка.

- Быстрее, Ваше Сиятельство. За парком Вас ждет карета. И не попадайтесь на глаза графу - ибо он считает, что Вы уже мертвы от голода.

Измученная жертва пылкой любви, неделю назад надевшая графское кольцо на палец, благодарно всхлипнула и подобрала пышные юбки, готовясь бежать со всех ног.

Но на пороге помедлила и обернулась:

- А скажи, Жак... меня это все время мучает... скажи, почему у графа синяя борода?!

Жак утомленно пожал плечами - каждый раз одно и то же!

И снисходительно ответил:

- Его Сиятельство граф просто оригинальничают. Из любви к искусству. Или просто от скуки; кто же их, графьев, поймет?...

4.jpg.bc31fe8d9748dc8c16653f971de56bfa.jpg

Share this post


Link to post
Share on other sites

Сколько лет теме? Шесть? И до сих пор активна :ROFL: Невероятно)

 

Chanda, спасибо за то, что ты с нами)

Share this post


Link to post
Share on other sites

СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ

27 ноября - День Чёрной кошки

Светлана Шерстова

ОДИН ДЕНЬ ИЗ ЖИЗНИ ЧЕРНОГО КОТА

 

«И почему меня так боятся?» - думал черный кот, набирая себе ванну теплой воды.

Как вы уже поняли – это был не обычный кот, это был кот-полиглот. Он многое знал, умел читать и даже разговаривать. Как известно – коты плавать не любят, а наш – очень даже был не против полежать в ванне с пенкой, у него и любимая игрушка имелась – маленькая резиновая уточка.

Кота звали Федот. Он задумчиво водил лапой по воде, разгоняя пушистую пенку, а потом все же решился и целиком погрузился в ванную, так, что над водой теперь торчала только его усатая мордашка в купальной шапке. Федот всегда надевал шапку, чтобы не намочить уши.

Полежав немного, кот высушился, завернувшись в мягкое полотенце. Он подошел к зеркалу и осмотрел себя очень внимательно со всех сторон. Потом вздохнул.

- Как был черным, так и остался, - вслух сказал Федот, надеясь, что когда-нибудь станет белым или хотя бы рыжим в полоску.

Он налил себе кружку молока, и с удовольствием выпил, листая свежую газету. Обычные новости мало его заинтересовали, но вдруг усы Федота зашевелились от волнения. Крупными буквами было напечатано объявление: «МАГ. ВОЛШЕБНЫЕ ПРЕВРАЩЕНИЯ». Кот решил его посетить, не откладывая до завтра. Федот вызвал такси.

Через час к его дому прибыла огромная улитка-перевозчик. Пыхтя, Федот взобрался на улитку, и сообщил адрес, куда его следовало доставить. Улитка медленно отправилась в путь.

Вот и домик на Черешневой улице с табличкой: «ВОЛШЕБНЫЕ ПРЕВРАЩЕНИЯ». Федот поблагодарил улитку, обошел ее сзади, чтобы не переходить ей дорогу, и позвонил в звонок, висевший прямо над табличкой. Он очень волновался, а потому, беспрестанно, приглаживал свои усы то одной, то второй лапой. Дверь открылась, пропуская гостя. Федот переступил порог.

В маленьком коридоре никого не было. Кот потоптался немного, но решил идти дальше. Вдруг, ему на голову свалилось облако искрящейся пыли. Федот начал вытирать себя, и не поверил своим глазам. Его лапы, живот и хвост стали белыми, ну просто белоснежными, такими, как он всегда мечтал. Федот поблагодарил невидимого хозяина, и вышел на улицу.

Впереди шел прохожий. Федот три раза перешел ему дорогу, но тот не обратил на белого кота, ни малейшего внимания. «Наконец-то, меня перестали бояться», - обрадовался Федот. Но не тут-то было. Прохожий неожиданно ойкнул и упал. Федот подбежал к нему. Оказалось, что на дороге была яма. Если бы Федот по-прежнему был черным, то, увидев его, прохожий пошел бы другой дорогой, и остался цел. Кот снова захотел вернуть свой прежний цвет, потому что понял, что может приносить пользу, предупреждая об опасности. Он решил вернуться в волшебный дом. В доме его, как будто бы, уже ждали. Дверь открылась, не успел он постучать. Федот переступил порог, и на него обрушилось блестящее облако. Кот опять стал черным.

Вернувшись к себе, Федот осмотрел себя в большое зеркало, и остался доволен: он был чернее ночи, как и прежде.

Вечером к нему пришла серая кошка, его давняя подруга. И Федот рассказал ей эту историю, сидя на крыльце под звездным небом.

40750691_1236554335_14977391.jpg.1f406c3e67450a391f455ac85f147d51.jpg

Share this post


Link to post
Share on other sites

СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ

2 декабря - Международный день борьбы за отмену рабства

Смекалистый Андритис

Латышская сказка

 

Было это ещё в те времена, когда господа могли всё что угодно с мужиком делать. Жил в одной волости бойкий мужичок – Андритис. Вот решил барин насильно женить его на своей горничной.

Только Андритис отказывается:

– Ну нет, коли сам барин её не берёт, так куда уж мне?

Только барин не слушает – приказал в следующее воскресенье свадьбу сыграть.

"Ладно! – думает Андритис. – Если уж тебе так загорелось, так и мне надо поторопиться. Слыхал я, в Курземе новую волость ставят, всяких людей в неё берут. Сбегу в субботу, вот тогда и посвистывайте со своей горничной".

Ладно. Да только на другой же день кто-то донес барину: Андритис в субботу сбежать хочет. Барин сейчас же на коня – и к Андритису:

– Ты что, в бега собираешься? Что это ладишь, никак посох в дорогу?

– Помилуйте, барин! Да это же кол!

– Ежели это кол, так почему у него оба конца затесаны?

– А тут, видите ли, такая штуковина. Я за один раз все сделал. Сгниет у кола нижний конец, я его выдерну и другим концом воткну, ни топора, ни обуха не понадобится.

– Долго же ты, Андритис, здесь жить собираешься. коли думаешь дождаться, пока кол сгниёт!

– А вот уж этого мы не можем знать, все под богом ходим!

Барин думает: "Чего только шептуны не наболтают? Нет, этот не убежит. А всё-таки для пущей верности дай-ка я их лучше в субботу повенчаю".

Ладно. Приходит суббота. Андритис махнул в Курземе. Встречается ему по дороге пастор:

– Куда идешь?

– В церковь! – нашёлся Андритис.

– Вот те раз! А отчего же не в имение? Мне твой барин говорил, что тебя в субботу в имении, а не в церкви, должны повенчать!

– Да какая же сегодня суббота? Сегодня воскресенье, потому и иду в церковь.

– Да нет же, Андритис, сегодня суббота, суб-бо-та!

– Да что вы, преподобный отец! У меня каждый день на памяти: в понедельник козу колол, во вторник обдирал, в среду варил, в четверг ел, в пятницу баню топил, в субботу парился, сегодня воскресенье, вот и иду в церковь. Прощайте!

И убрался Андритис в Курземе, поселился там и зажил беспечально. А барин, как узнал об этом, так и завопил:

– Ах ты, Андритис, Андритис, кому же я теперь свою горничную сбуду!

1-barin-shalit.jpg.5ef395eea7c4426b6dd3b8f0677bab3c.jpg

Share this post


Link to post
Share on other sites

СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ

9 декабря - Международный день борьбы с коррупцией

Вадим Эрлихман

Любовь, погубившая империю

 

Эта история случилась больше тысячи лет назад. С тех пор она, конечно же, обросла новыми легендами, как того и требуют законы жанра. Но в основе ее — чистая правда: была юная красавица, был немолодых лет император, и между ними вспыхнул такой пожар, в огне которого запылала целая империя... Сегодня о тех далеких событиях напоминают разве что выцветшие картинки на шелке да строки стихов, печально повествующие о судьбах наложницы Ян Гуйфэй и ее возлюбленного — императора Сюань-цзуна.

Каким был Китай в далеком от нас VIII веке? Народная память хранит известные образы — бескрайние рисовые поля, черепичные крыши пагод, расчерченные как по линейке улицы, мелодичный звон бронзовых колоколец… А исторические труды толкуют, что уже в конце VI столетия Китайская империя возродилась после многих веков междоусобиц и засилья варваров, что в 618 году военачальник Ли Юань основал династию Тан, которая в бесконечных войнах распространила свою власть от песков пустыни Гоби до джунглей Вьетнама. Эта империя была воссоздана на новых началах. Всесильных феодалов и местных князьков сменила иерархия чиновников, подчиненных императору. Как и прежде, он считался если не богом, то существом высшим — Сыном Неба, который, как гора, возвышается над «желтым морем» подданных. Простому народу не позволялось даже глядеть на него, а высокопоставленные сановники, являясь на аудиенцию во дворец, отвешивали от 30 до 50 земных поклонов, в зависимости от ранга. И все же жизнь императора была отнюдь не безоблачной. Интриги бюрократов оказались еще опаснее, чем самовластие удельных князей. Внук первого государя династии Гао-цзун в собственном роскошном дворце оказался пленником своей супруги У Цзэтянь. После его смерти императрица отстранила от власти сыновей и сама заняла трон — беспрецедентный случай в истории Китая. Ее правление продолжалось, пока не подрос внук покойного правителя Ли Лунцзи.

Нужно сказать, что китайские императоры имели по нескольку имен. Одно состояло из родовой фамилии и личного имени, данного при рождении (оно в дальнейшем табуировалось), другое, после восшествия на трон, являлось девизом правления, и таких девизов могло быть несколько — они последовательно сменяли друг друга (у Ли Лунцзи их было три), третьим именем императора называли в храмах, а четвертое давали ему посмертно. Так, Ли Лунцзи, став государем, начал править под девизом Сяньтянь, то есть «Предвечное Небо», а историки чаще называют его храмовым именем Сюаньцзун — Священный предок. Но, как ни называй, человек этот был решительный и энергичный. Он вырос в большом императорском дворце, где за каждым углом подстерегала смерть: У Цзэтянь всячески пыталась избавиться от претендентов на трон. Мальчика спасла только опека принцессы Тайпин, дочери императрицы.

После же смерти У Цзэтянь власть досталась ее сыну Чжунцзуну, но скоро его жена, императрица Вэй, отравила супруга, чтобы править самой. Тут-то 25-летний Лунцзи и сделал «ход конем»: в 710 году он при помощи Тайпин совершил переворот и убил Вэй вместе с ее маленькими детьми. Делать нечего — законы борьбы за власть суровы не только в Китае.

Сперва Лунцзи «назначил» императором своего отца Жуйцзуна, но тихий пьяница оказался неспособным к управлению. И принц в 713 году прочно сел на трон, начав эпоху правления под девизом Кайюань («Открытое начинание»). Сначала он провел перепись населения. Все китайцы были занесены в податные списки, после чего поступление налогов в казну увеличилось вдвое. Были выпущены новые монеты — медные «кай юань тун бао», находившиеся в обращении почти 700 лет. Их собирали в длинные связки, а во время дальних путешествий заменяли квадратиками бумаги с печатью и именем императора. Так появились первые в мире бумажные деньги. Но налаживание денежного обращения и борьба с разбойниками вели к росту торговли и процветанию городов. В столице Чанъани (нынешняя Сиань в провинции Шэньси) проживало около миллиона жителей — больше, чем в любом другом городе тогдашнего мира.

Чтобы управление было эффективным, император ввел для всех чиновников периодические испытания. Отныне занять очередную должность можно было, только сдав экзамен на знание конфуцианских канонов, этикета и основ стихосложения. Всему этому обучали педагоги, для подготовки которых была основана государственная академия Ханьлинь, иначе — «Лес кистей» (имелись в виду кисточки для письма). Так, престиж ученых и литераторов поднялся на неслыханную высоту. При дворе Сюань-цзуна жили великие поэты Мэн Хаожань, Ли Бо и Ду Фу, работали лучшие в стране зодчие, художники, музыканты. Была создана библиотека с тысячами книг-свитков, открылась школа «Грушевый сад», готовившая актеров. Антология поэзии эпохи Тан включает стихи 3 500 поэтов, и это были только те, кто достиг известности!

Император и сам сочинял неплохие стихи. К тому же с возрастом он устал от государственных забот и предпочитал проводить время в дворцовых покоях, занимаясь стихосложением, слушая музыку и наблюдая за танцами юных прелестниц. В императорском гареме было больше тысячи девушек, но эстет Сюань-цзун не слишком их баловал вниманием. По словам поэтов той эпохи, он искал «покорявшую страны», то есть подобную по красоте древней красавице Ли, о которой говорили: «Одним взглядом покорила страну». Когда-то именно такой ему казалась первая супруга У Хуэйфэй, но с годами она утратила очарование, а потом умерла, оставив императора грустить под заунывное пение бамбуковой флейты.

 

Сокровенная истина

 

В 739 году придворный евнух Гао Лиши словно невзначай зазвал Сюань-цзуна в дворцовую купальню, где принимала ванну неизвестная юная красавица. Это не считалось нарушением этикета: Сын Неба мог входить куда угодно. Но что-то заставило его спрятаться за бамбуковую ширму и наблюдать за незнакомкой. Она показалась ему прекрасной: густые черные волосы, алые губы, молочно-белая кожа. Может быть, несколько полновата… Но императору нравились такие красавицы. Казалось, девушка не подозревает, что за ней следят, но перед тем, как взять из рук служанки шелковый халат, она кинула в сторону ширмы лукавый взгляд, поразивший Сюань-цзуна в самое сердце. Поэт Бо Цзюйи так описал этот момент:

 

«Опершись на прислужниц, она поднялась —

О, бессильная нежность сама!

И тогда-то впервые пролился над ней

Государевых милостей дождь».

 

Выйдя из купальни, император призвал Гао Лиши и велел разузнать все о ней. Тот явно был готов к такому вопросу и бойко выпалил, что ее зовут Ян Юйхуань, ей девятнадцать лет, и она уже почти три года замужем за сыном императора Ли Мэем.

Получается, что если Сюаньцзун и видел ее на дворцовых приемах (женщины появлялись там очень редко), то вряд ли узнал бы в пышном наряде и макияже. Она была дочерью Ян Сюаньяня, служившего казначеем (сыху) в одном из уездов провинции Шэньси. После смерти родителей ее воспитывал богатый дядя. Когда девушке исполнилось шестнадцать лет, он отдал — а фактически продал — Ян Юйхуань в жены принцу Мэю. За это ему полагались пожизненная пенсия и почетное звание «родственника императора».

В 736 году сыграли свадьбу, и Юйхуань вошла в покои дворца в Чанъани, который она могла покинуть только после смерти — своей или супруга. В последнем случае ее ждало заточение в одном из буддийских монастырей. Но жизнь распорядилась иначе. Как говорят в Китае, женщина поймала за хвост золотого феникса. Отчасти это было заслугой хитрого Гао Лиши, который для укрепления своего влияния решил показать императору юную красотку, прекрасно понимая, что она не может не понравиться. Такие попытки он предпринимал не раз, но лишь с Юйхуань евнух «попал в яблочко». Стоит учесть, что она была не просто красивой куклой, а обладала врожденными способностями и еще в доме у дяди выучилась стихосложению, пению. Она играла на разных инструментах и даже ездила верхом. Это было совсем уж необычно для китаянок, которых воспитывали в уединении женских покоев…

А Сюань-цзун тем временем потерял и сон, и покой. Забыв о делах государства и о готовящемся походе против кочевников, он думал только об одном: как бы заполучить красавицу в свой гарем. Как ни странно, выход придумала она сама, сообщив мужу, что хочет уйти в монастырь. Это было единственной возможностью, когда знатная китаянка могла добиться расторжения брака. Правда, в таком случае она лишалась всего имущества.

И вот принцессе обрили голову и дали монашеское имя Тайчжэнь — «Высшая истина». Очевидно, она нашла способ заранее договориться с влюбленным императором, поскольку ее не отправили в дальнюю обитель, а поселили тут же во дворце, чтобы она вместе с другими монахинями молилась за здоровье императора. Уже через несколько дней Сюань-цзун смог осуществить свою мечту и встретиться с «Высшей истиной». Молитвы монахини Тайчжэнь оказались чудодейственными: здоровье 55-летнего императора явно улучшилось. Днем он с удвоенной энергией занимался делами, а вечером направлялся в павильон, где среди зажженных курильниц его поджидала прелестная монахиня. Конечно, все знали, где государь проводит ночи, но комедия продолжалась целых пять лет, пока принцу Мэю не нашли новую жену. После этого Сюань-цзун официально ввел возлюбленную в свой дворец, присвоив ей звание Гуйфэй — «Драгоценная супруга», как издавна именовали любимую наложницу императора. Настоящей супругой она стать не надеялась, поскольку уже побывала замужем. К тому же она не могла иметь детей, но на императорские чувства это никак не влияло: у него и так было 27 сыновей от разных жен и наложниц.

 

Дворец для наложницы

 

Китайские историки пишут о Гуйфэй по-разному. Одни считают ее безвольной игрушкой в руках придворных клик, другие — коварной интриганкой, принесшей государство в жертву своим амбициям. Возможно, то и другое справедливо, однако ее любовь к императору вряд ли была неискренней. Она окружила Сюань-цзуна бесконечной лаской и заботой. «…и в весенней прогулке всегда она с ним, и ночами хранит его сон». Чтобы сберечь здоровье немолодого возлюбленного, она составила для него лечебную диету, от которой сохранились некоторые рецепты. Например, императору готовили молодые побеги бамбука, жаренные в меду. Сама Гуйфэй поддерживала здоровье при помощи кисловатых зеленых плодов личжи (личи). Они росли только на юге, в горах Сычуани. За ними Сюань-цзун отрядил специальных гонцов, которые ежедневно за сотни ли доставляли к завтраку фаворитки корзину спелых фруктов.

Эта прихоть была далеко не самой невинной. Практически все ее провинциальные родственники заняли посты при дворе, а сестры стали фрейлинами и вышли замуж за принцев. А кресло первого министра досталось еще одному родственнику фаворитки — Ян Гочжуну. Он быстро обучился «науке» лихоимства, требуя взяток от всех чиновников, претендующих на должности. Вопреки воле императора высокие посты доставались не знающим людям, а богатым невеждам. Казна начала быстро пустеть, налоги утекали мимо в карманы семейства Ян и примкнувшего к ним главного евнуха. Чтобы компенсировать утраты, власти увеличивали налоговое бремя, вызывая недовольство. Жалобы народа донес до нас тот же Бо Цзюйи:

 

«С наших тел сдирают последний лоскут,

Из наших ртов вырывают последний кусок!

Терзают людей, отнимают добро

Шакалы и злые волки!

Почему эти крючья-когти, почему эти пилы-зубы

Пожирают людское мясо?»

 

Находились те, кто пытался пожаловаться императору на всевластие семейства Ян, но тот ничего не хотел слушать. Несколько раз он все же вызывал возлюбленную на откровенный разговор, но она, чувствуя свою силу, не собиралась уступать. Дважды она покидала дворец и уезжала в родной уезд, но еще до прибытия на место ее догонял императорский гонец с просьбой — нет, мольбой — поскорее вернуться. И с ее прибытием члены клана получали новые должности, а жалобщиков бросали в тюрьму, на голодную смерть. И если одни шептали бессильные проклятия обнаглевшей фаворитке, то другие растили красавиц-дочерей в надежде, что когда-нибудь они заменят ее при дворе.

В это время на границах страны назревала война. Тангуты объединились с тибетцами и перерезали Великий шелковый путь, который связывал Китай с внешним миром. Армии одна за другой двигались на запад и гибли там от стрел кочевников и пустынных бурь. Насильно мобилизованные крестьяне не желали умирать на чужбине, и их удерживала в строю только боязнь за родных: тот, кто покидал строй, обрекал свою родню на смерть. Для борьбы с врагами китайцы привлекали на службу воинов из кочевых племен, делая их генералами и даже военными губернаторами (цзедуши). Именно к таким наемникам все больше переходила власть на окраинах Китая. Одним из них был Ань Лушань, тюрок по происхождению, сделавший карьеру при столичном дворе. Он и его единомышленники убеждали Сюань-цзуна, что победа близка, нужно только собрать еще больше налогов и мобилизовать еще больше солдат.

А император думал совсем о другом. По просьбе любимой он возводил в горах Лишань к западу от Чанъани чудесный дворец Хуацин. Там на горячих источниках были выстроены купальни, где плескались Гуйфэй и ее сестры, а император по старой памяти наблюдал за ними из беседки, поставленной на возвышении. Знатных гостей угощали изысканными блюдами, о чем с негодованием писал еще один знаменитый поэт Ду Фу:

 

«И супом из верблюжьего копыта

Здесь потчуют сановных стариков,

Вина и мяса слышен запах сытый,

А на дорогах — кости мертвецов».

 

Оберегая репутацию мецената, Сюань-цзун до поры до времени прощал такие выпады. Правда, через пару лет старший друг Ду Фу поэт Ли Бо был все-таки посажен за решетку. Это случилось, когда его покровитель принц Линь устроил заговор против своего отца. Принца казнили, а поэта отправили в ссылку, из которой тот уже не вернулся. Говорили, что он, напившись, пытался поймать отражение Луны в реке и утонул. А любимец императора Ду Фу в то время жил в деревне, хороня умирающих от голода детей. Но Сюань-цзуну и его возлюбленной было уже не до поэтов — спастись бы самим.

 

Вечная печаль

 

Смуту затеял тот самый варвар-генерал Ань Лушань. Говорили, что он осмелился домогаться любви Ян Гуйфэй, но красавица отвергла его. Пылая местью, генерал в 755 году заключил в провинции Ганьсу мир с теми, против кого воевал, и повернул армию на восток. В своем манифесте он обвинял императора, что тот забыл о благе подданных, увлекшись чарами фаворитки. Вместе с жаждущими наживы кочевниками конники Ань Лушаня обрушились на старую столицу Лоян, подвергнув ее страшному разгрому. Чтобы избежать той же участи, Чанъань готовилась к обороне под руководством девятого сына императора Ли Хэна. Сам Сюаньцзун вместе с Ян Гуйфэй и другими придворными бежал на юг. По пути солдаты начали роптать, обвиняя во всем случившемся фаворитку. Говорили, что она со своими родственниками разграбила казну, что из-за нее вспыхнул мятеж. Ее обвиняли в колдовстве, будто она приворожила императора, а красоту свою поддерживала с помощью снадобья из человеческой крови.

15 июля 756 года на заставе Мавэй в провинции Сычуань разразился открытый мятеж. Солдаты потребовали выдачи фаворитки. После получаса напряженного ожидания двое слуг вынесли из ворот дома тело Ян Гуйфэй. Вышедший следом Гао Лиши объявил, что «Драгоценная супруга» покончила с собой. Возможно, ее задушил сам евнух, мечтавший подняться выше семьи Ян. Увидев свою любимую мертвой, старый Сюань-цзун рухнул без чувств:

 

«Рукавом заслоняет лицо государь,

Сам бессильный от смерти спасти.

Обернулся, и хлынули слезы и кровь

Из его исстрадавшихся глаз».

 

Скорбь императора была так велика, что мятежники устыдились и без помех доставили его в Сычуань, где временно разместился двор. Там Сюань-цзун подписал указ о передаче власти Ли Хэну, ставшему отныне императором. Чанъань пришлось отдать врагам, и новый государь отправился на восток собирать армию. Через год, когда Ань Лушань был убит кем-то из своих соратников, императорские войска отбили столицу. Возвращаясь из изгнания, Сюань-цзун остановился на заставе Мавэй и попытался найти могилу возлюбленной, но — тщетно: то ли грабители, то ли лесные звери не оставили от скромного погребения даже следов.

В поэме «Вечная печаль» («Чанхэньгэ») поэт Бо Цзюйи поведал как раз об этом эпизоде жизни императора. Он писал ее через много лет по рассказам очевидцев, очень напоминавшим легенды. Не случайно история двух влюбленных у него вышла сказочной. Скорбя по любимой, Сюань-цзун якобы обратился к даосскому мудрецу, который в поисках наложницы добрался до небесных чертогов, нашел там Ян Гуйфэй, ставшую бессмертной феей. Она передала императору драгоценный гребень и резную шкатулку вместе со словами:

 

«Крепче золота, тверже камней дорогих

Пусть останутся наши сердца,

И тогда мы на небе иль в мире людском,

Будет день, повстречаемся вновь».

 

Вернувшись в мир людей, даос передал бывшему императору слова наложницы, и тот со счастливой улыбкой умер, сжимая в руках небесные дары. Под пером поэта банальная история придворной фаворитки превратилась в историю бессмертной любви, известную сегодня всем жителям Китая. К гробнице Ян Гуйфэй, воздвигнутой возле Сиани, до сих пор приходят пары, чтобы повторить клятву влюбленных в вечной верности. Много веков историю императора и его «Драгоценной супруги» пересказывали историки и поэты. Конфуцианцы осуждали их за забвение своего долга, даосы хвалили за верность чувствам, патриоты воспевали за сопротивление чужеземным варварам. Соседние страны тоже внесли свой вклад в создание легенды. Например, в Японии многие верили, что красавица Ян Гуйфэй спаслась от смерти и нашла здесь убежище, научив местных жителей изящным манерам.

На самом деле все было куда банальнее. Свергнутый император Сюань-цзун умер в мае 762 года, будучи пленником своего сына, который хорошо усвоил уроки борьбы за власть. Немногим позже мятеж в армии был окончательно подавлен и Китай начал залечивать нанесенные раны. Погибли миллионы людей, опустели целые уезды, западные области вместе с Великим шелковым путем были потеряны. Империя Тан так и не смогла восстановить своего могущества. В 906 году она распалась на части, и только через полвека Китай воссоединился под властью новой династии Северная Сун. А впереди была долгая череда веков, за которые сменилось множество императоров и их фавориток. Но имя Ян Гуйфэй до сих пор остается в Китае отзвуком той вечной печали, о которой писал обессмертивший ее поэт.

chaism.pro-yang-gui-fei-biografiya.jpg.ac8406abadf3340afc74d440a7b1bfee.jpg

Share this post


Link to post
Share on other sites

СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ

15 декабря - Международный день чая

Сказка о чае

Китайская сказка

 

Давным-давно высоко в горах затерялась небольшая деревушка с названием Драконов колодец. И в ней было всего с десяток домов, да и те разбросаны по склонам окрестных гор. В дальних горах крестьяне сажали бамбук, а в ближних – злаки. Работали они от зари и до зари, но сытыми никогда не бывали, на самом краю деревни стояла ветхая хижина, крытая соломой, в которой жила старуха. Ни детей у нее не было, ни мужа, и доживала она свой век как перст одна. Она не могла уже подниматься в горы и обрабатывать землю. Сил едва хватало на то, чтобы ухаживать во дворе за десятком старых чайных кустов. Кусты старились вместе со своей хозяйкой, и она собирала с них раз в год не больше нескольких цзиней грубых темно-зеленых листочков.

В жизни этой женщине пришлось хлебнуть немало горя, но она сохранила свою доброту, несмотря на все невзгоды, и сейчас старалась, как могла, скрасить жизнь окружающим. Каждый день она брала несколько листков, заваривала чай и ставила его у дверей своей хижины, чтобы односельчане, спускавшиеся с гор после работы, могли утолить жажду.

Однажды в канун Нового года, когда в горах валил густой снег, в деревне готовились к празднику. Все запасы у старухи иссякли, если не считать нескольких чайных листьев, но она все же решила не изменять заведенному обычаю. Поднявшись спозаранок; старуха опустила эти листья в котел, залила кипятком и поставила настаиваться вблизи очага. Вдруг снаружи послышался шум. Дверь распахнулись, и на пороге появился запорошенный снегом старик. Старуха торопливо подошла к нему: - Почтеннейший, в горах снег, пережди немного в моем доме. Незнакомец стряхнул с себя снег, прошел в комнату, и любопытный взгляд его остановился на очаге:

- Хозяйка, а что у тебя в котле?

- Чай настаиваю, - ответила ему старуха. Гость очень удивился:

- До Нового года осталось уже немного времени. Завтра у всех большой праздник и во всех семьях колют бычка, барашка или кабанчика, чтобы умилостивить предков, а ты только чай завариваешь!

- Я слишком бедна, - горько вздохнула женщина, - мне нечего принести в жертву предкам, зато я каждый день готовлю чай и угощаю им своих односельчан.

Неожиданно для нее незнакомей, рассмеялся: - Что ты жалуешься на бедность, когда во дворе у тебя спрятано сокровище!

Услыхав это, старуха вышла во двор отыскать место, где может быть, спрятано сокровище. Но там все было как обычно: около сарая, крытого лапником стояли две скамьи, да в углу была треснутая каменная ступка, в которой еще с прошлого года прел мусор. Ничего нового во дворе не появилось. Незнакомец вышел вслед за хозяйкой и указал на ступку:

- Вот твое богатство!

- Да разве ж ступка может быть богатством? - изумилась старуха. Видно незнакомец насмехается надо мной, подумала она и добавила:

- Если она тебе нравится, можешь забрать ее!

- Как же я могу взять у тебя эту драгоценность даром. -воскликнул тот, - продай мне эту ступку. Если согласна, то я схожу за людьми, чтобы помогли мне унести ее.

Незнакомец, довольный сделкой, ушел. Старуха долго рассматриваема ступку, но никак не могла понять, чем же она понравилась гостю, и решила, что негоже продавать такую грязную вещь. Вытащила она из ступки мусор и зарыла его под чайными кустами. Затем старуха налила в ступку воды, вымыла ее, а грязную воду выплеснула под те же кусты. Она уже закончила работу и любовалась чистой ступкою, когда вернулся незнакомец с деревенскими парнями. При виде вымытой ступки он истошно завопил:

- Что ты наделала? Куда делось богатство?

Никак не ожидала старуха, что труды ее вызовут столь сильный гнев, и прямо-таки опешила:

- Да я же только вымыла ее!

- Куда дела ты все, что было в ступке? - от нетерпения незнакомец, даже ногой притопнул.

- Да вон, зарыла под чайные кусты.

- Жалость-то какая! - дрожащим голосом воскликнул незнакомец. - Ведь этот мусор и был самым настоящим богатством теперь оно перешло в чайные кусты. Он махнул рукой и велел парням идти по домам. Новогодний праздник окончился, а вскоре и весна наступила. И вот нежданно-негаданно все чайные кусты во дворе покрылись множеством изумрудных листочков. Но когда старуха стала их собирать, то люди удивились еще больше: чайные листы были необыкновенно нежными, сочными и ароматными. Односельчане стали просить у старухи отростки от этих чудесных кустов и с тех пор вместо бамбука разводили в горах чайные плантации. Спустя годы чай с необыкновенным вкусом и ароматом, который готовили из листьев, собранных в этих местах, стали называть чаем "Драконов колодец".

2014_05_07_01_001.thumb.jpg.af55a3a138db546c7e86b8424dff61d8.jpg

Share this post


Link to post
Share on other sites

Калью Кангур.

Тимбу-Лимбу, её придворные и мельники-снеговики

(перевод с эстонского Елены Лейт)

 

Глава 1

 

Конечно, ты слышал о крошечной кукле Тимбу-Лимбу, которая живёт в замке из бересты. Не слышал? Ай-ай-ай, так, может, ты ничего не знаешь и о тех удивительных событиях, которые произошли там, когда настала зима...

Не знаешь?

Ну, тогда я не представляю, что мне делать.

Наверное, не остаётся ничего другого, как рассказать тебе эту историю с самого начала. Вот только очиню карандаш и приступлю к рассказу.

Итак... Но, может быть, ты любопытен, и захочешь узнать, почему кукла Тимбу-Лимбу была такой маленькой? Так вот, маленькой она была потому, что замок, в котором она жила со своими друзьями, тоже был маленьким. Маленьким, и к тому же сделанным из бересты. Если бы Тимбу-Лимбу была большой, она бы в нём не поместилась. А замок был маленьким, потому что Тимбу-Лимбу сама маленькая, и большой замок ей ни к чему. Во всём остальном замок был как и все замки. С широкой светлой лестницей, множеством таинственных комнат, остроконечных башен и узких сводчатых переходов. На верхушке самой высокой башни даже вращался флюгер. Замок был окружён изгородью. В больших воротах стояли два стражника. Это были старые оловянные солдатики. Они стояли там очень-очень давно и даже двигаться совсем уже не могли. Их красные мундиры поблёкли, а в бородах запутались семена берёз. И только изредка, когда в замке так сильно плакал Тору-Лору, что слёзы его стекали ручьями по лестнице, старые оловянные солдатики с трудом переставляли ноги, чтобы не слишком промочить их.

Тору-Лору был вроде маленького ваньки-встаньки и тоже жил в замке. Он беспрестанно плакал. Каждый день Тимбу-Лимбу стирала его сорок семь носовых платков и развешивала их сушиться во дворе замка. Кроме них в замке жили ещё маленькая заводная собачка Муки, резиновый негритёнок Памбу и Пимпельсанг. Пимпельсанг слыл учёной деревянной куклой и летописцем Берестового замка. На носу у него сидели большие очки, а на шее висела толстая книга. В неё он записывал все события, которые происходили в замке. Всё бы ничего, да только у деревянной куклы был один недостаток, и я должен о нём сразу же рассказать, чтобы потом не забыть. Долгими осенними ночами Пимпельсанг сидел в комнате самой высокой башни и записывал в свою книгу все события дня. И тогда по ночам в узеньком окошке башни мерцал огонёк. А так как Пимпельсанг ночь напролёт усердно писал, то днём на него всегда нападал сон. И если его вовремя не будили, он мог проспать все события, что обычно и случалось. Поэтому я думаю, что Пимпельсанг частенько присочинял, когда он сидел у себя в высокой башне и выводил большие буквы в своей толстой летописи. Других обитателей в замке поначалу не было. Но однажды туда явился удивительный незнакомец. Это был в своём роде удивительный пришелец...

Однако же я расскажу о нём в следующей главе.

 

Глава 2

 

Я забыл сказать, что Берестовый замок стоял на вершине маленькой горы и вокруг него росли ветвистые метёлочки лесного хвоща. Здесь же начиналась и другая, высокая-превысокая гора. Эта вторая гора была такой высокой, что её вершина едва виднелась в тумане. На вершине стояла снежная мельница, а в ней жили три мельника-снеговика — Коку, Оку и Току. В начале каждой зимы Коку, Оку и Току запускали снежную мельницу. И тогда на землю медленно начинали падать хлопья снега. Их сыпалось всё больше и больше. Они покрывали крышу замка и двор, собирались в сугробы у изгороди, окутывали хвощи, которые становились похожими на заснеженные ёлочки. И вскоре вокруг замка вырастали высокие горки.

То-то было радости! Выносили санки. Надевали лыжи. Лепили снеговиков. А в камине замка уютно потрескивали дрова.

Но в этот год всё было по-другому.

Снег всё не шёл и не шёл.

Наверное что-то случилось.

Там, наверху, на снежной мельнице.

Но что же могло произойти?

Однажды утром, когда Памбу стал открывать ставни, оказалось, что они плотно затянуты паутиной. Памбу пришлось взять у Тимбу-Лимбу столовый нож, чтобы перерезать им паутину.

Памбу стоял на перекладине высокой лестницы и говорил:

Зима на дворе, а снега нет! С ними что-то случилось...

С кем? - испуганно спросила Тимбу-Лимбу.

Она мыла лестницу замка и как следует не расслышала. Вечно ей приходилось мыть эту лестницу. Маленький косолапый Муки всегда забывал вытереть о половичок какую-нибудь из своих лап. Но на Муки невозможно было сердиться — ведь у него в два раза больше ног, чем у остальных. У него их было четыре, а не две, как у других. Поэтому неудивительно, что какую-нибудь из них он забывал вытереть. К тому же Муки всегда очень спешил.

С кем что-то случилось? - переспросила Тимбу-Лимбу, кончив мыть лестницу.

С мельниками-снеговиками — ответил Памбу.

Он пристально смотрел на вершину горы, которая еле-еле виднелась сквозь туман.

Что же с ними могло случиться?

Тимбу-Лимбу тоже встревожилась.

Ума не приложу. В эту пору снежная мельница всегда работала. А теперь стоит. С ними что-то случилось...

Резиновый мальчик спрыгнул с лестницы и несколько раз подскочил, точно мячик вверх-вниз, прежде чем остановился.

Придётся пойти поглядеть! - сказал он.

Туда, наверх? Но это так далеко... - Тимбу-Лимбу нахмурила брови. - Тогда пойдём все вместе, - добавила она. - Надо поговорить с Пимпельсангом. Он всегда знает, что делать.

Они нашли Пимпельсанга в его комнате. Тот сидел в кресле и дремал. Когда Тимбу-Лимбу разбудила его, Пимпельсанг первым делом снял свои большие очки и стал протирать их носовым платком. Затем, ещё не очнувшись от сна, отыскал карандаш и открыл свою толстую книгу. Но услышав, в чём дело, он окончательно проснулся, закрыл книгу и встал.

Немедленно в путь! - коротко сказал он. Затем подошёл к шкафу и стал укладывать чемодан.

При известии о походе Муки от удовольствия запрыгал. Он прыгал до тех пор, пока не кончился завод, и Тимбу-Лимбу пришлось снова его заводить. Муки просил только о том, чтобы его завели хорошенько: иначе не хватит сил взобраться на гору.

А с Тору-Лору, как всегда, произошла маленькая неприятность.

Не хо-чу-у-у идти! - завопил он.

Тогда можешь оставаться дома — сказала Тимбу-Лимбу.

Не хо-чу-у-у оставаться! - заорал Тору-Лору.

Все начали быстро укладывать вещи. На всякий случай Тимбу-Лимбу уложила в свой рюкзак также сорок семь носовых платков Тору-Лору. Наконец все собрались во дворе замка, готовые отправиться в путь. Недоставало только Пимпельсанга. Памбу обнаружил его в башне. Пимпельсанг сидел в кресле и дремал, на коленях у него лежал чемодан. Памбу разбудил его. Пимпельсанг снял очки, аккуратно протёр их, поправил книгу, которая висела у него на шее, и побрёл за Памбу.

И тут все увидели, что кто-то приближается к воротам замка.

От удивления они раскрыли рты. Тот, кто приближался к ним, шёл пятясь. Он маршировал спиной и затылком вперёд, а лицо и носки ботинок были обращены назад. Дойдя до ворот, он остановился, и все увидели, что это был мальчик из жести.

До свидания! - сказал он вежливо. - Закройте, пожалуйста, ворота на замок, я хочу войти!

 

Глава 3

 

Первым пришёл в себя резиновый Памбу. Он подскочил к воротам и открыл их. Мальчик из жести вошёл во двор, повернулся кругом и представился:

Требла, путешественник вокруг света.

Тут он заметил узлы и чемоданы и спросил жестяным голосом:

Вы должны были откуда-то приехать? Я был бы очень рад помешать вам...

Тимбу-Лимбу растерянно пожала плечами и вопросительно посмотрела на Пимпельсанга. Муки тихонько прокрался вперёд и обнюхал жестяные сапоги Треблы.

Краска на них изрядно стёрлась

Мы идём к мельникам-снеговикам, - объяснил Пимпельсанг. - С ними что-то случилось.

Лицо Треблы засияло от счастья.

Я был бы очень огорчён, сказал он, если бы мог пойти с вами!

И тут же схватил с земли самую большую поклажу. Это был рюкзак с палаткой и другими походными принадлежностями. Требла взвалил его на спину, но так как он сделал это задом-наперёд, то мешок повис у него на животе.

Затем жестяной мальчик взмахнул рукой и зашагал.

Всё так же — спиной вперёд, носками ботинок — назад.

Его жестяное лицо было весёлым и дружелюбным.

Все последовали за ним.

За воротами Требла показал рукой на вершину горы и спросил:

Мельники-снеговики живут там, внизу, не так ли?

Наверху! - завопил Тору-лору.

Я сразу догадался, что внизу, - довольным голосом произнёс Требла.

Тут Тору-Лору захныкал. Он плёлся еле-еле, вытирал кулаком слёзы и сердито сопел.

Так они шли по петляющей лесной дороге, которая терялась между деревьями. Всё выше и выше. Впереди всех бежал Муки, потому что его завели слишком сильно и он уже не мог остановиться. Следом за Муки, задом наперёд, тащился Требла с мешком на животе. На одном из поворотов Тимбу-Лимбу прошептала Пимпельсангу:

Тебе не кажется, что наш новый друг какой-то странный?

Не вижу в нём ничего странного! - ответил Пимпельсанг. - Ничего особенного!

Ты заметил, как он говорит — допытывалась Тимбу-Лимбу.

У каждого свои странности, - успокоил её Пимпельсанг. - Не стоит обращать на них внимания.

Но ведь он ходит задом-наперёд!

Пусть себе ходит, - сказал Пимпельсанг и посмотрел на Тимбу-Лимбу поверх очков. - Некрасиво говорить о других за их спиной...

А я и не говорю за спиной, - смутилась Тимбу-Лимбу. - Я сказала только...

Сделаем вид, будто мы ничего не замечаем, - прошептал Пимпельсанг. - Он наш друг.

Тимбу-Лимбу улыбнулась.

Ну ладно, я больше не буду. Но всё-таки...

Так они шли, шли, шли. Песчаная дорога петляла туда-сюда. Она то скрывалась в тени деревьев, то вновь открывалась взору путников.

Особых неприятностей в первый день похода не было.

Только Пимпельсанг, который то и дело присаживался отдохнуть, засыпал восемь раз, и его приходилось будить.

А Тору-Лору был так зачарован незнакомой обстановкой, что на несколько часов он забыл про свои капризы.

Вечером они расчистили под деревьями площадку для лагеря. Разбили палатку. И так как все очень устали, то мгновенно заснули. Они и не заметили, что Требла забрался под одеяло задом наперёд, положив ноги на подушку, и заснул.

Только Пимпельсанг набрал хворосту и разжёг рядом с палаткой костёр. Устроившись поудобнее, он открыл книгу и начал писать:

«СЕГОДНЯ МЫ ОТПРАВИЛИСЬ В ДАЛЁКОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ...»

Пимпельсанг всё писал и писал. Ночь напролёт он заносил в свою книгу всё, что произошло за день. Время от времени он грыз карандаш, сомневаясь, так ли он записывает. Он не помнил, действительно ли на них напал огромный семиглавый дракон, или это приснилось ему, когда он задремал на камне у дороги. А так как Пимпельсанг не был вполне уверен в этом, то написал, что у дракона, который по дороге сегодня напал на них и которого они убили, было лишь три головы.

(продолжение следует)

TL-6.jpg.2a8e3dafa44526a90cf9636434a24357.jpg

TL-5.jpg.890ce3b4522d82365fec41767f4c75ed.jpg

TL-4.jpg.99b65d0ccc757c7ceea65298d41c185f.jpg

Share this post


Link to post
Share on other sites

Калью Кангур.

Тимбу-Лимбу, её придворные и мельники-снеговики

(продолжение)

 

Глава 4

 

На следующее утро все проснулись от весёлого свиста Треблы. Он сидел на большой еловой шишке и что-то мастерил. В одной руке Требла держал одеяло, в другой поблескивали ножницы.

Что ты делаешь? - с испугом спросила Тимбу-Лимбу.

Моё одеяло слишком маленькое, - любезно объяснил Требла.

Маленькое?

Да, когда я спал, мои ноги высовывались из-под него. Это одеяло слишком короткое. Придётся отрезать кусок, чтобы оно стало длиннее.

Отрезать, чтобы стало длиннее? - От удивления Тимбу-Лимбу вытаращила глаза.

Да, я отрежу от края кусок, тогда оно станет длиннее, - объяснил Требла и, весело присвистнув,поднёс ножницы к одеялу.

Все покачали головой. Но никто не проронил ни слова. Очень уж все растерялись. Тимбу-Лимбу отыскала взглядом Пимпельсанга. Но тот, закончив свою ночную работу, спал крепким сном.

Жестяной мальчик Требла отрезал большой кусок от одеяла, бросил его в сторону и с улыбкой сказал:

Я очень сыт, не поесть ли нам чего-нибудь?

Стали готовить завтрак. Тимбу-Лимбу отыскала Требле банку консервов, в которой были вкусные сливы, и попросила открыть её. Сама она в это время варила кофе. Когда Требла позже протянул ей банку, Тимбу-Лимбу вскрикнула от удивления. Банка была пуста, а крышку Требла держал в руках и с аппетитом уминал её.

Но... банка... пустая, - удивилась Тимбу-Лимбу.

Да, - весело согласился Требла. - Всё, что там было, я выбросил. Кому такое нужно! А коробка на вкус ничего. Хотя могла бы быть немного погорчее...

Только теперь все поняли, какой странный попутчик достался им. Они укоризненно посмотрели на Треблу.

Почему ты сделал это? - спросила Тимбу-Лимбу.

Ничего страшного, - смущённо произнёс жестяной мальчик. -Я уже привык, что меня хвалят.

После завтрака они разбудили Пимпельсанга и снова отправились в путь. И никто из них и предположить не мог, что ожидало их в этот день... А пока они взбирались по извилистой дороге всё вверх и вверх. Кое-где над ними, точно пальмы, возвышались развесистые папоротники. Время от времени они присаживались отдохнуть. Обычно это предлагал Требла — ведь ему достался самый тяжёлый узел. Требла говорил:

Я ни чуточки не устал! Не отдохнуть ли нам?

Потом он опускал мешок на землю и ложился.

Всегда ногами на мешок, а головой на землю.

Он всё делает наоборот, - тихо говорила Тимбу-Лимбу.

Он и говорит всё наоборот, - добавлял Пимпельсанг.

Почему он так делает? - удивлялась Тимбу-Лимбу.

Над этим я должен подумать, - произносил Пимпельсанг и тут же засыпал.

И снова они шагали. Всё вверх и вверх.

Чтобы идти было веселее, Памбу срезал у края дороги стебелёк травы, смастерил свирель и дал её Требле, который шёл впереди всех. Требла с большим удовольствием принялся дуть в неё. Все бодро пошагали следом за ним. Но ведь Требла всё делал наоборот, и на этот раз он сунул свирель в рот задом наперёд. А потому звуки получались очень смешными и странными. Но что из того!

Всё равно им было весело!

 

Глава 5

 

В этот вечер бесследно исчез резиновый негритёнок Памбу. Путешественники как раз расположились на ночлег, и Памбу отправился к ручью почистить зубы. Назад он не вернулся. Его пошли искать, но Памбу не оказалось нигде.

Только маленькая белая зубная щётка Памбу лежала на земле. Тимбу-Лимбу спрятала её в карман.

Все переполошились. Куда мог деваться Памбу?

Что с ним приключилось?

Тимбу-Лимбу, Муки, Требла, даже Тору-Лору и Пимпельсанг озабоченно бродили вокруг и звали:

Памбу!

Пам-буПам-буу!

Никакого ответа. Когда стемнело, они зажгли факелы и снова взялись за поиски. Но безрезультатно. Памбу пропал. Это была грустная ночь. Они сидели у костра и молчали. На сердце у всех было тревожно. Что случилось с Памбу? Время от времени кто-нибудь вставал и подолгу бродил с факелом в руке по лесу в надежде обнаружить хоть какие-то следы.Время от времени кто-нибудь принимался звать:

Паам-буу, где ты?

Но лес молчал. Так настало утро.

 

Глава 6

 

Утром они с новыми силами принялись за поиски Памбу.

Может быть, он просто заблудился, - утешала Тимбу-Лимбу себя и остальных.

Муки обнюхал все кусты и вблизи, и вдалеке. Иногда он надолго исчезал. Затем снова появлялся и снова исчезал. Сейчас Муки на большой скорости мчался в сторону лагеря. Из-под его лап облаком взлетали в воздух еловые иглы.

Муки ужасно спешил. Он летел стрелой, широко раскрыв рот и вытаращив глаза.

Добежав до своих друзей, он пропыхтел:

Большой... пу... пу...

Потом он остановился как вкопанный, и замолк.

У Муки кончился завод.

Где ключ? - тревожно спросила Тимбу-Лимбу.

Все стали искать ключ. Но его нигде не было.

Тимбу-Лимбу подбегала то к одному, то к другому и жалобно спрашивала:

Кто вчера заводил Муки?

Никто не мог вспомнить. Тору-Лору думал, что Пимпельсанг. Пимпельсанг думал, что Тимбу-Лимбу.

Положение было ужасным. Что хотел сообщить Муки, когда мчался сюда с такой быстротой? Обнаружил ли он следы Памбу? Может быть, Памбу грозила опасность... Надо было спешить...

Но ключ от Муки исчез. Муки стоял и молчал. У него кончился завод. Все суетились, охваченные тревогой.

Но тут Требла вспомнил. Недавно он подобрал что-то с земли. Это была забавная вещичка из жести. Ему захотелось попробовать её на вкус... Требла открыл рот.

На землю, звякнув, упал ключ от Муки. Жестяной мальчик неловко переминался с ноги на ногу. Ему было стыдно.

Тимбу-Лимбу схватила ключ и стала заводить Муки. Ей пришлось заводить его очень долго, потому что пружина у Муки совсем раскрутилась.

Наконец Муки взволнованно запрыгал и открыл рот:

Пу... пу... там в кустах был пушистый зверь! Ужасно большой!

Может, он и утащил Памбу? - испугалась Тимбу-Лимбу.

Разбудив Пимпельсанга, они быстро двинулись в путь.

Впереди бежал Муки и показывал дорогу.

Они долго шли, прежде чем добрались до куста. Большой пушистый зверь всё ещё сидел там.

Да ведь это медвежонок! - воскликнула Тимбу-Лимбу, и у неё сразу отлегло от сердца.

Здравствуй, медвежонок, - сказала она. - Не проходил ли тут один мальчик?

Здравствуйте, - пробурчал медвежонок. - Кажется, не проходил... Но вполне возможно, что и проходил... Я так хочу спать, что и не помню...

Он был резиновый? - спросила Тимбу-Лимбу.

Вполне возможно, что резиновый, - пробормотал медвежонок. - А может быть, и бумажный... Я не помню точно, я так хочу спать...

Он был чёрный?

Да, пожалуй, чёрный, - пробурчал медвежонок. - Но вполне возможно, что и белый... Я не помню точно, я так хочу спать...

Когда это было, вчера? - не отставала Тимбу-Лимбу.

Вполне возможно, что вчера, - снова пробормотал медвежонок. - А может быть, и послезавтра... Я не помню точно, я так хочу спать... Снег всё не идёт и не идёт. А мне так хочется спать... Но не могу, нет снега...

Они попрощались с медвежонком и побрели дальше.

Они шли медленно, и тревога не покидала их. Следов негритёнка Памбу нигде не было видно.

 

Глава 7

 

Извиваясь туда-сюда, дорога поднималась в гору. Исчезала между деревьями и вновь появлялась. Пятеро друзей гуськом продвигались вперёд. Всё чаще они присаживались отдохнуть. Они делали это не от усталости. Нет, им просто не хотелось уходить далеко от того места, где пропал их друг Памбу. Однако надо было продолжать путь, и от этого им становилось грустно. Когда они дошли до крутого поворота и снова присели, то услышали вдруг за спиной какой-то странный шум. Он был ещё очень далеко, но, казалось, быстро приближается. Похоже было, что кто-то бежит по дороге. Путешественники испуганно переглянулись. Требла поднялся и в боевой готовности встал посреди дороги. Но так как он всегда делал всё наоборот, то и теперь он стоял спиной вперёд. Непонятный шум тем временем раздавался всё ближе. Казалось, кто-то очень спешит. Теперь бежавшего отделяло от них лишь несколько изгибов дороги. Требла принял угрожающую позу.

И тут показался... Памбу!

Здравствуйте! - весело прокричал он. - Я обнаружил ваши следы и понял, что найду вас здесь...

Радости не было конца-края.

Все тут же обступили пропадавшего где-то Памбу. Да, это был он! И вдобавок цел и невредим. Взявшись за руки, друзья закружились в хороводе. Всё быстрее и быстрее. Только Пимпельсанг опять дремал. Наплясавшись вволю, они собрали свои вещи и снова двинулись в путь. А Памбу стал рассказывать свою историю. Памбу не успел дойти до ручья, чтобы почистить зубы, как над головой у него появилась большая сорока и схватила его в свой клюв. Памбу и крикнуть не успел. Долго кружила сорока над лесом, пока не прилетела к своему гнезду на вершине высокой сосны.

Сорока положила Памбу в гнездо и злорадно хихикнула:

Сейчас я сыта. Только что съела мышь. А на завтрак я съем тебя.

Всю ночь стерегла она у гнезда свою добычу, даже глаз не сомкнула. Рано утром сорока сладко зевнула и сообщила:

Теперь, негритёнок, я тебя съем!

Ешь, ешь, - сказал Памбу.

Но тут ему пришла в голову прекрасная мысль. Он знал, что все сороки ужасно жадные. Поэтому он сказал разбойнице:

Жаль, что я вчера выронил зубную щётку. Ты могла бы съесть и её.

Глаза у сороки сразу засверкали от предвкушения новой добычи.

Зубная щётка? Где она упала?

У ручья.

Старая жадина, не долго думая, поднялась в воздух и улетела.

И тут Памбу спрыгнул с дерева. Он долго бежал, прежде чем показалась дорога. И там он увидел следы своих друзей.

Пока Памбу рассказывал о своих приключениях, они добрели до шалаша, где жил ёж. Отсюда было уже рукой подать до горной вершины. Ёж стоял у порога и что-то недовольно бормотал.

Здравствуй, ёж! - окликнула его Тимбу-Лимбу. - Почему ты ещё не спишь? Все ежи спят зимой.

Ёж долго фыркал, он был очень сердит.

Почему я не сплю! - проворчал он. - Попробуй-ка заснуть, когда нет снега! Только уляжешься, как сразу становится холодно, и снова вылезай! Это всё проделки ведьмы!

Ведьмы? - удивилась Тимбу-Лимбу.

Конечно, - пробормотал ёж, - я сам видел!

Что ты видел? - воскликнули путешественники.

Видел, как она однажды ночью летела в сторону снежной мельницы. Да так, что красный подол развевался. Наверное, напоила мельников-снеговиков каким-нибудь зельем...

Это была настоящая ведьма? - спросил Тору-Лору, который от страха был готов разреветься.

Конечно, - буркнул ёж. - А ты как думаешь!

Она летела на помеле? - поинтересовалась Тимбу-Лимбу.

На помеле... - пробормотал ёж презрительно. - Откуда вы, собственно говоря, взялись?

Мы из Берестового замка — любезно объяснил Памбу.

Это можно было предположить... - сказал ёж и долгое время фыркал. Все испугались, что он больше ничего не скажет. Наконец он произнёс: - Ведьмы уже двадцать лет не летают на помеле! Неужели вы не знаете этого?

Даже не слышали, - призналась Тимбу-Лимбу. - А на чём они теперь летают?

Ясное дело, на пылесосе, - буркнул ёж. - Как же иначе! Всегда на пылесосе. Та что только треск сзади...

(окончание следует)

TL-17.jpg.13f54e23260d1e42fc1190db86340688.jpg

TL-14.jpg.06b3937acb8cc428c5f0b54b009f0137.jpg

TL-13.jpg.778b1ae8e20ff9a97799ab3ba314565c.jpg

Share this post


Link to post
Share on other sites

Калью Кангур.

Тимбу-Лимбу, её придворные и мельники-снеговики

(окончание)

 

Глава 8

 

Наследующий день показалась огромная снежная мельница. Время от времени между деревьями мелькали её немые, оцепеневшие стены. Большие крылья застыли на месте.

Путешественники были почти у цели.

Однако в последний день всё чуть было не сорвалось.

Случилось это вот как.

Муки нашёл у дороги мышиную нору, Он не смог удержаться от соблазна и стал раскапывать её. Сунул нос в нору, засопел, и тут же из-под его задних лап полетели большие комья земли. Муки рыл изо всех сил. Он уже наполовину скрылся в яме. Принюхавшись, он фыркнул и взялся за дело с ещё большим рвением.

Когда из норы торчал лишь подрагивающий кончик его хвоста, выяснилось, что Муки ошибся. Это была вовсе не мышиная нора.

Смущённый Муки выбрался на поверхность.

Но что за вид был у него!

Шерсть свалялась, весь он был перемазан.

Нос — словно пучок кудели, который окунули в грязь.

Тимбу-Лимбу всплеснула руками.

Так мы не можем идти дальше, - сказала она. - Сначала надо вымыть Муки.

Развели костёр. Из ручья принесли воды.

Муки прекрасно понимал, что провинился.

Поэтому, когда его мыли, он спокойно стоял на месте и стыдливо моргал глазами.

В общем, это было даже приятно.

Тимбу-Лимбу намыливала его шёрстку, а потом обливала водой.

Давно уже Муки не был таким чистым.

Только его мордочка была ещё грязной.

Тимбу-Лимбу оставила её мытьё напоследок.

И вот она взяла синее мыло и принялась мыть ему мордочку.

Вначале всё шло отлично.

А потом мыло попало в нос, и Муки чихнул. И что тут началось!

Когда Муки чихнул, из его носа вылетели синие мыльные пузыри и поднялись в воздух, точно большие воздушные шары.

Чем больше Муки чихал, тем больше устремлялось в воздух синих пузырей, потому что мыло было синим.

Тору-Лору, который следил за происходящим, пришла в голову озорная мысль. Он, как бы невзначай, сказал Тимбу-Лимбу:

Ты уже устала... дай мне тоже помыть Муки...

Тимбу-Лимбу удивилась. Но так как вся грязь с Муки была уже почти смыта, она согласилась и пошла заниматься другими делами. Тут Тору-Лору отыскал красное мыло и снова намылил мордочку Муки. Мыло опять попало ему в нос, и Муки чихнул. И теперь в воздух поднялись уже красные пузыри. Вслед за этим Тору-Лору быстро принёс зелёное мыло и снова стал намыливать мордочку Муки. Муки только и делал, что чихал. И всё небо было полно синих, красных и зелёных мыльных пузырей. Муки сносил всё это терпеливо.

Но когда Тору-Лору принёс жёлтое мыло, терпение Муки лопнуло. Он отвернулся. Тору-Лору заупрямился.

Хочу жёлтых воздушных шаров! - заныл он. - Жёлтых шаров хоо-чу-у!

Теперь Муки разозлился не на шутку.

Его глаза сердито засверкали. Он оскалил зубы и со страшным рычанием стал гоняться за Тору-Лору.

Тору-Лору удирал, раскинув руки, и безостановочно орал:

Жёл-тых хочу... жёл-тых!

Они гонялись друг за другом на бешеной скорости.

Словно разрушительный циклон пронёсся над лагерем.

Жестяной Требла, Памбу, Тимбу-Лимбу, дремлющий Пимпельсанг были сбиты с ног. Все их узлы и чемоданы опрокинулись, раскрылись, и вещи вывалились. Вещи закружились в воздухе, с грохотом скатывались с горы и разбивались.

Вот как рассердился Муки.

По счастью, злость у Муки всегда проходила быстро. Внезапно он остановился, сел и сделал вид, будто ничего не произошло.

Раскиданные по земле друзья поднялись.

Но теперь лопнуло терпение Тору-Лору.

Хо-чу до-мо-о-й! - заорал он во всё горло. - До-мой хо-чу-у! - и Тору-Лору стал быстро спускаться с горы.

Тимбу-Лимбу поспешила за ним. Но капризуля не обращал на её уговоры никакого внимания. Он знай себе двигался вперёд и кричал:

До-мо-о-й!

И надо же было такому случиться в последнюю минуту!

Тору-Лору нельзя было отпускать одного. Он мог заблудиться. Кроме того, там обитала сорока. Но поворачивать назад именно здесь, от самой снежной мельницы!..

Положение спас Требла.

Он крикнул своим жестяным голосом:

Пошли все домой!

И пока все удивлённо смотрели на него, Тору-Лору остановился.

Не хо-чу! - завопил он и повернул назад. Он снова присоединился к друзьям, и они вместе пошагали вверх. Прямо туда, где виднелись огромные крылья снежной мельницы.

 

Глава 9

 

Снежная мельница была ужасно большой. Её башня из серого известняка терялась в облаках. Когда путешественники, миновав ворота, зашагали по сводчатому проходу, они казались удивительно маленькими. Двор снежной мельницы был тихим и заброшенным. По нему давно уже никто не ходил.

Что же всё-таки случилось с мельниками-снеговиками?

Все двери распахнуты настежь, но нигде не видно никого.

Эй, мельники-снеговики! - позвала Тимбу-Лимбу.

Эй, Коку! Эй, Оку! Эй, Току! - закричал Памбу.

Где вы? - крикнули все хором.

Никакого ответа. Только гулко отозвались пустые стены. Но тут Муки, обнюхавший весь двор, обнаружил, что к двери подвала кто-то подкатил огромный камень. Все отправились посмотреть. Громадная каменная глыба закрывала дверь.

Тимбу-Лимбу подошла к зарешеченному окошку подвала и сквозь паутину попыталась заглянуть внутрь.

Идите сюда! - воскликнула она.

В подвале на трёх кроватях лежали три мельника-снеговика. Это были Коку, Оку и Току... Но их невозможно было узнать. Они спали так долго, что обросли бородами, стали такими косматыми, что виднелись только веки и кончики носов.

Это дело рук ведьмы! - грустно сказала Тимбу-Лимбу. - Бедные мельники-снеговики!

Друзья начали стучать в окно. Сначала тихо и осторожно. Потом всё громче и громче.

Но толку — никакого. Мельники-снеговики продолжали спать.

Они заколдованы! - произнесла Тимбу-Лимбу.

Она разбудила Пимпельсанга, который дремал возле лестницы, и попросила у него совета. Пимпельсанг протёр большие очки, снова нацепил их на нос и углубился в раздумья. Наконец он поднялся и указал пальцем на каменную глыбу перед дверью.

Это заколдованный камень, - сказал он. - Пока он лежит перед дверью, мельники-снеговики будут спать. Его надо откатить в сторону, и тогда они сразу проснутся.

Откатить?! - рассердилась Тимбу-Лимбу. - Да этот камень и семерым не сдвинуть с места!

Другого выхода не, - ответил Пимпельсанг и снова задремал.

Камень осмотрели со всех сторон, попытались его сдвинуть.

Но все старания были напрасны. Камень словно врос в землю.

Когда была потеряна всякая надежда, Муки пришла в голову хорошая мысль.

Надо выкопать возле камня большую яму, - сказал он, - тогда камень скатится в ней и дверь откроется.

Они тотчас взялись за дело. Самым усердным был Муки. Земля большими комьями летела из-под его лап в разные стороны.

У Треблы работа не очень-то ладилась. Лопату он держал задом наперёд. Наконец камень начал медленно сползать с места.

Все отскочили в сторону.

Камень двигался и двигался, постепенно отдаляясь от двери, пока не свалился в яму. И тут они увидели, как Коку, Оку и Току стали потихоньку просыпаться. Они сонно тёрли глаза, зевали и с недоумением озирались вокруг.

Здравствуй, Коку! Здравствуй, Оку! Здравствуй, Току! - воскликнула Тимбу-Лимбу. - Вставайте скорее, зима уже давно наступила! Вы должны поскорее запустить снежную мельницу!

Мельники вскочили и засуетились. Теперь они вспомнили всё. Они так долго спали!

Торопясь, они стали рассказывать, что произошло. Однажды летней ночью на снежную мельницу прилетела ведьма. Она потребовала, чтобы мельники-снеговики запустили мельницу. Посреди лета! Все цветы и все звери в лесу погибли бы. Поэтому мельники отказались, не запустили мельницу.

Ведьма ужасно рассердилась. Она заперла их в подвале и подкатила к двери заколдованный камень.

Вот так они спали себе да спали. И если бы не пришли друзья, продолжали бы спать. Неизвестно, как долго ещё...

Третий мельник, Току, помчался в сарай и начал рыться в старых календарях. Он хотел узнать, какое сейчас время года. Там были календари прошлогодние и позапрошлогодние, и десяти- и двадцатилетней давности. Когда Току охапками выносил их во двор, календарные листки рассыпались. Ветер подхватывал их, и они белым облаком поднялись в воздух, совсем скрыв из виду снежную мельницу. Бедный Току, от долгого сна в его голове всё перемешалось!

Тимбу-Лимбу, стоявшая рядом с Муки, услышала вдруг какое-то урчание. Она толкнула Муки в бок.

Не урчи, - сказала она. - Это невежливо.

А я не урчу! - ответил Муки.

Муки и вправду не урчал. Однако всё явственнее слышалось какое-то не то урчание, не то жужжание. Оно становилось всё громче и громче и быстро приближалось. Теперь оно раздавалось прямо над головой. В воздухе мелькнуло что-то красное. Друзья увидели развевающиеся чёрные волосы. Затем во двор снежной мельницы опустился пылесос. У него было четыре колеса. Верхом на пылесосе сидела ведьма в красном балахоне, её чёрные волосы были всклокочены.

Ах, так! - завизжала она. - Ах, так!

 

Глава 10

 

Ах, так! - пронзительно закричала ведьма и спрыгнула с пылесоса.

Она стала в ярости скакать и выкрикивать:

Кто посмел отодвинуть камень от двери? Вот теперь-то я вам покажу, на что я способна! Покажу вам такой фокус, какого вы ещё не видывали! Ха-ха-ха!

Ведьма завращала глазами, топнула ногой и прокаркала:

Я вас сделаю мышами... дождевыми червяками... ужами... ежами... палками... скакалками... вилками... бутылками...

Друзья задрожали от страха. Кончики носов у Коку, Оку и Току от волнения покраснели. Но и мельники-снеговики были беспомощны. Что они могли сделать!

От шума проснулся и Пимпельсанг.

Он вообще не знал, что тут произошло.

Пимпельсанг спокойно снял очки и стал протирать их. При этом он близоруко смотрел ведьме прямо в глаза.

Ведьма была поражена такой наглостью.

Она лишилась дара речи. Судорожно глотнула воздуха и впала в ещё большую ярость. И тут все увидели, как Требла задом наперёд медленно продвигается к ведьме. Всё ближе и ближе.

Ведьма стояла как раз перед отверстием пылесоса.

Вдруг Требла подпрыгнул и включил пылесос. Пылесос заработал с гудением и воем. Ведьма стала хватать воздух руками. Её волосы и длинные полы балахона развевались на ветру. Она барахталась, размахивала руками и вдруг скрылась в пылесосе... Пылесос проглотил её. Мельники-снеговики бросились вперёд и столкнули пылесос с горы. Он покатился вниз, катился всё быстрее и быстрее и затем исчез в синем облаке дыма, которое ещё долго парило над склоном горы. Потом и оно развеялось. От ведьмы и пылесоса не осталось и следа. Придя наконец в себя, они вскрикнули от испуга. Струя воздуха из пылесоса отшвырнула Треблу прямо на лестницу снежной мельницы. Он лежал неподвижно. Шов на жестяном боку у него разошёлся, и оттуда выпало маленькое зубчатое колёсико. Бедный Требла!

Пимпельсанг вертел в руках маленькое колёсико и, разглядывая его сквозь свои большие очки, разговаривал сам с собой:

Его надо вставить обратно... Только каким образом?.. Гм! Попробуем так...

Он поставил колёсико на место и закрыл жестяной бок Треблы. Требла медленно открыл глаза.

Требла! Требла! - позвала Тимбу-Лимбу. - Как ты себя чувствуешь?

Спасибо, очень хорошо! - ответил жестяной мальчик. - Но почему ты назвала меня Треблой?

Но ты же Требла! - воскликнула Тимбу-Лимбу. - Разве ты не помнишь?

Жестяной мальчик встал и покачал головой. - Меня зовут Алберт, - сказал он. Вслед за этим он сделал несколько шагов. И сделал их правильно! Он больше не ходил залом наперёд! Это было настоящее чудо!

Учёный Пимпельсанг погрузился в глубокое раздумье. Потом он прошептал на ухо Тимбу-Лимбу:

Не будем подавать виду, что мы что-то заметили! Я знаю, в чём дело. Люди, которые делают игрушки, неправильно вставили нашему другу это колёсико. Потому-то он и делал всё наоборот. И своё имя он тоже произносил наоборот. Если прочитать Албрет задом наперёд, то получится Требла.

Ну конечно! - воскликнула Тимбу-Лимбу. - Как хорошо, что он опять ведёт себя как все!

А Алберт гулял по двору снежной мельницы. Носками ботинок — вперёд, а затылком — назад, как все. Теперь мельникам-снеговикам надо было очень спешить. Они делали последние приготовления, чтобы запустить снежную мельницу. Внезапно стало холодно. Всем захотелось поскорее вернуться домой.

Всем, кроме Тору-Лору.

Он стоял на склоне горы и капризно тянул:

Не хо-чу-у до-мо-ой!

Слёзы Тору-Лору тут же превращались в льдинки и со звоном скатывались с горы. Их катилось всё больше и больше. Все стояли и любовались. Это было такое красивое зрелище! Тихонько звеня и подпрыгивая, неслись с горы замёрзшие слёзы Тору-Лору.

А он всё плакал и плакал:

Не хо-о-чу-у до-мо-ой!

Потом он вдруг остановился, чтобы перевести дух.

Ну, - возмутился Муки. - Почему ты перестал лить слёзы? Так приятно было смотреть!

Не хо-о-чу плакать! - заорал Тору-Лору. И, действительно, он больше не плакал. Все даже огорчились.

Ну и капризуля же он! - произнёс Муки сердито. - Теперь он не хочет даже плакать! А ведь было такое красивое зрелище!..

Внезапно за их спиной зашумела снежная мельница. И тут же, кружась, вниз стали падать большие хлопья снега. Сначала редко, потом всё гуще и гуще, пока земля не стала совсем белой. А они всё продолжали сыпаться сверху, как из мешка.

Наконец-то! Сколько было радости! Тут к воротам подбежали мельники-снеговики. Их длинные бороды были сплошь запорошены снегом. Мельники что-то несли. Что бы это могло быть? Очень похоже на маленькие санки. Да, это и в самом деле были санки! Длинные узкие горные санки с рулём и тормозом.

Возьмите эти санки, быстрее доберётесь до дома! - сказал Коку.

Спасибо, друзья, что избавили нас от ведьмы! - сказал Оку.

Мы проложим для вас хорошую санную дорогу! - сказал Току.

Друзья уселись в санки. Алберт впереди всех, у руля. Потом Тимбу-Лимбу с Муки на руках. Потом Памбу, Тору-Лору. Позади всех сидел Пимпельсанг. Он уже соскучился по своей уютной комнатке в башне. А кроме того, он в последнее время совсем забросил свою летопись.

До свидания! - закричал жестяной мальчик Алберт.

И все вспомнили, что раньше он был Треблой и пришёл к воротам Берестового замка задом наперёд.

Санки тронулись с места. Три мельника-снеговика всё ещё стояли у склона горы и махали им вслед.

Санки катились всё быстрее и быстрее. На поворотах они поднимали облака белой пыли. Уже кусты спрятались под снегом. А на землю падали всё новые хлопья.

Хорошего зимнего сна тебе, ёж! - крикнула Тимбу-Лимбу. - Хорошего зимнего сна тебе, медвежонок!

Вот уже и эти места остались позади. Всё быстрее и быстрее мчались санки. Мелькали повороты, за санками вздымались целые тучи снега. Все крепко держались друг за друга. Далеко позади работала огромная снежная мельница. Из-за густого снегопада её уже не было видно. Мельники-снеговики Коку, Оку и Току трудились на славу. Всё быстрее и быстрее приближались они к Берестяному замку. И вот уже сквозь хлопья снега показались белые верхушки его башен.

TL-22.jpg.58c376c1c2152e0a90025dc39a0ef9ae.jpg

TL-20.jpg.63ed542592c98489bdf87b90bf10f830.jpg

TL-19.jpg.92ebeb29f74b4155a93c29c42828ceeb.jpg

Share this post


Link to post
Share on other sites

СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ

19 декабря - Международный день помощи бедным

На восток от солнца, на запад от луны

Норвежская сказка

 

Жил когда-то на свете бедный человек с женой.

Всего богатства у них было — полный дом детей. Ходили они всегда оборванные и голодные, и только одним не обошла их судьба — все как на подбор были красивые. А уж младшая дочь — такая красавица, что никто с ней не мог сравниться.

Однажды поздней осенью, когда на дворе была непроглядная темень — хоть глаз выколи — и дождь лил словно из ведра, а ветер налетал с такой силой, что весь домик трещал и шатался, вся семья сидела возле очага. Мать и дочки штопали и шили, а отец и сыновья занимались всякими поделками. И вдруг в окно кто-то три раза постучал.

Хозяин пошёл посмотреть, кто бы это мог быть. Он открыл дверь — да так и ахнул. Перед ним стоял огромный белый медведь.

— Добрый вечер! — сказал белый медведь.

— Добрый вечер,— ответил хозяин.

— Я пришёл к тебе свататься,— сказал белый медведь.— Отдай за меня свою младшую дочь, и ты будешь так же богат, как теперь беден.

Хозяин не знал, что и сказать. Конечно, хорошо бы разбогатеть, да ведь и дочку тоже жалко.

— Вот что, приходи через неделю в эту же пору, тогда я тебе дам ответ,— сказал хозяин.

Белый медведь ушёл, а хозяин вернулся в дом и рассказал всё, как было.

Услышала младшая дочка, что к ней сватается медведь, и залилась слезами. Но отец сказал ей, что никто её неволить не станет, и все опять занялись своим делом.

Только с той минуты бедная девушка не знала больше покоя.

Посмотрит на голодных и оборванных сестёр и братьев, и так у неё сердце защемит, что на всё, кажется, ради них готова.

А подумает о себе, о своей горькой участи, и еще сильнее сожмётся у неё сердце, и кажется, ничего-то ей не надо, только бы дома среди своих жить.

Прошла целая неделя.

— Ну, решай,— говорят ей отец с матерью,— что медведю ответить.

— Хорошо, пойду за него,— сказала младшая дочка.

Она постирала и заштопала свою одёжу, связала всё в узелок, принарядилась как могла и приготовилась в дорогу.

И вот в назначенный час белый медведь пришёл за невестой.

Девушка села к нему на спину, взяла в руки свой бедный узелок, и медведь понёс её неведомо куда.

Когда они были уже далеко от дома, белый медведь спросил:

— Не страшно тебе?

— Нет,— ответила девушка. И сама удивилась, что ей совсем не страшно.

— Держись только покрепче за меня,— сказал белый медведь.

И он побежал еще быстрее.

Наконец у подножия высокой горы медведь остановился.

Он ударил лапой по камню, и вдруг в горе появились узорчатые железные ворота. Ворота сами открылись, и белый медведь с девушкой вошли — да не куда-нибудь, а в чудесный дворец.

Все комнаты сияли серебром и золотом, а в огромной зале стоял накрытый стол. И чего только на нём не было! Даже поверить трудно, что бывает такое богатство!

Белый медведь усадил девушку за стол и дал ей серебряный колокольчик. Если ей захочется чего-нибудь, стоит позвонить в колокольчик, и всякое её желание сейчас же исполнится.

С этими словами он ушёл и оставил её одну.

Девушка попила и поела так, как за всю жизнь ей не приходилось. Она перепробовала по крайней мере десять блюд, а на столе их было чуть не сто.

После сытной еды и долгой дороги ей захотелось спать. Она позвонила в колокольчик и в ту же минуту очутилась в комнате, где для неё уже была приготовлена постель — такая красивая, о какой можно только мечтать. Перины на ней были пуховые, подушки — шелковые, полог — бархатный, с золотыми кистями. Да и всё в этой комнате было из золота и серебра.

Только что девушка легла, как она услышала в соседней комнате шаги.

«Кто бы это мог быть? — подумала девушка.— На медвежий топот не похоже, а людей здесь как будто нет».

Она тихонько встала, подкралась к двери соседней комнаты и заглянула в щёлку.

И что же она увидела?

Прекрасного принца! Лицо у него было очень грустное, а на полу у ног его лежала белая медвежья шкура.

Тут девушка догадалась, что белый медведь был заколдованным принцем.

А кто его расколдует и когда и что для этого надо сделать — девушка не знала.

И спросить некого.

Только ночью принц сбрасывал свою медвежью шкуру. Но чуть только занимался день, он превращался в белого медведя.

Медведь был с девушкой очень ласков. Но медведь всё-таки медведь, а не человек!

Он и сам это понимал и старался пореже показываться девушке на глаза.

Тоскливо ей было одной в пустом подземном дворце. Захотелось ей повидать отца с матерью, сестёр и братьев.

— Твоему горю легко помочь,— сказал ей белый медведь.— Об одном только прошу тебя: если захочет твоя мать поговорить с тобой с глазу на глаз — не соглашайся, захочет выведать у тебя какую тайну — не говори. Я сам тебя не спрашиваю, что ты знаешь, о чём догадываешься. Да ведь так надо. Потерпи немного, не то стрясётся беда — и со мной, и с тобой.

И вот в воскресный день снова села девушка медведю на спину — в руках у неё был теперь целый ворох подарков,— и медведь понёс её к родным местам.

Только теперь не узнала девушка своего дома.

Там, где раньше ютилась жалкая хижина, стоял теперь настоящий замок — с башенками и балконами, с узорными наличниками на окнах, с черепичной крышей.

— Вот ты и дома,— сказал белый медведь.— Ступай к своим, да помни, что я тебе говорил. Не то не миновать нам беды.

— Нет, нет, ты напрасно тревожишься,— сказала девушка.— Я ни о чём не забуду.

Медведь повернул назад — восвояси, а девушка вошла в дом.

Когда отец с матерью увидели её их радости и слезам не было конца. А сестры и братья чуть не задушили её поцелуями. Всем им теперь жилось так хорошо, так хорошо, что словами не скажешь. И за всё они должны благодарить свою младшую сестру. Ну, а ей-то, бедняжке, как приходится? Не обижает её медведь? Не страшно в его берлоге?

Но девушка успокоила их. Ей тоже живется хорошо. И хоть дом у белого медведя в глубине горы, но на берлогу он совсем не похож, а похож на сказочный дворец. И про серебряный колокольчик она рассказала, и про то, и про сё, да мало ли ещё про что. А про самого белого медведя — ни слова. Странно всё это показалось матери, но сколько ни выспрашивала она дочку, ничего больше не узнала.

После обеда позвала мать дочку в свою комнату.

А дочка не идёт, помнит про своё обещание. И всё-то у неё находятся отговорки: то ей с сестрами хочется поболтать, то дом посмотреть, то по саду с братьями побегать. Только мать всё-таки настояла на своём. И когда они остались с глазу на глаз, не утерпела дочка и рассказала матери всё, что знала о белом медведе.

— Ах, чуяло моё сердце, что наше богатство — от нечистого! — воскликнула мать.— Этот белый медведь, верно, тролль. Он кем угодно может обернуться. Но я научу тебя, что делать. Возьми вот эту сальную свечку, и когда настанет ночь, засвети её, проберись в комнату, где спит твой медведь, и хорошенько рассмотри его. Да не капни на него салом, а то он проснётся — и несдобровать тогда тебе.

И так она дочку запугала, что та на всё согласилась.

Вечером, в назначенный час, пришёл за девушкой белый медведь. Распрощалась она с роднёй и отправилась в обратный путь.

Полдороги пробежал медведь и спрашивает:

— Ты своё слово не нарушила?

Не могла девушка ему солгать и во всём призналась.

— Ах, прошу тебя,— сказал белый медведь,— не делай того, что тебе велела мать. Потерпи немного, и ты всё узнаешь. А если тебе так уж плохо со мной, я тебя неволить не буду, возвращайся к себе.

Но девушка не захотела его оставлять. Она уже привязалась к белому медведю и в глубине души не очень-то верила матери, что он злой тролль.

А когда она вернулась в подземный дворец и легла спать, все страхи снова вернулись к ней.

Она встала, зажгла свечу и тихо прокралась в покои белого медведя. Осторожно подошла она к его постели и подняла повыше свечу. Нет, это был не тролль. Это был тот самый прекрасный юноша, которого она видела. И лицо у него даже во сне было таким же грустным.

Девушка нагнулась над ним, чтобы рассмотреть его получше, свеча у неё в руке наклонилась и три горячие капли упали юноше на грудь.

Он проснулся, вскочил и, когда увидел девушку, сразу всё понял.

— Что ты наделала! Что ты наделала! — воскликнул он и закрыл лицо руками.— Теперь мы оба пропали. Если бы ты послушалась меня и подождала год, ты спасла бы меня, и стали бы мы с тобой самыми счастливыми людьми на свете. Мой отец — заморский король, а я — его наследник, принц. Но злая ведьма, моя мачеха, погубила моего отца, а меня заколдовала и превратила в белого медведя. И всё потому, что я не хотел жениться на её дочке. Днём я должен прятаться от всех, и только ночью, когда никто меня не видит, я снова становлюсь человеком. Если бы ты прожила в моём дворце всего один год, я освободился бы от злых чар! А теперь прощай навсегда... Завтра я буду уже далеко, в замке, где живёт моя мачеха со своей дочкой. Дочка её такая же ведьма, как её мать, и нос у неё в три аршина длиной, но всё-таки теперь не миновать мне жениться на ней!

Как тут плакала девушка, как она раскаивалась, что не послушалась белого медведя! Но ничего уже нельзя было поправить: что сделано, то сделано.

— Покажи мне хоть дорогу в этот замок, чтобы я могла тебя разыскать,— сказала девушка.

— Если бы нашла ты меня, так и наше бы с тобой счастье нашла, — сказал принц.— Да вот беда — нет в этот замок дороги. Стоит он на восток от солнца, на запад от луны, и никто на земле не знает к нему пути...

Утром, когда девушка проснулась, ни принца, ни подземного дворца — ничего не было. И серебряный колокольчик, который выполнял все её желания, тоже исчез. Она была одна в темном, густом лесу, а рядом с ней лежал бедный узелок, который она взяла с собой из дому.

Горько заплакала девушка, потом подняла свой узелок и отправилась в путь.

Много дней, много ночей шла она по лесу и наконец увидела высокую гору, которая вершиной упиралась в облака.

У подножия горы пряталась маленькая хижина, а возле неё, у порога, сидела старуха с золотым яблоком в руках.

— Скажи, бабушка, не знаешь ли ты, как пройти мне в замок, что стоит на восток от солнца, на запад от луны?

— А зачем ты идёшь туда? — спросила старуха.

— Я ищу принца. Его заколдовала злая ведьма и теперь хочет заставить его жениться на своей дочке, у которой нос в три аршина длиной.

— Ах, так, значит, это ты не сдержала слова и погубила своего принца?

— Да, это я,— призналась девушка и опустила голову.

— Трудно тебе помочь,— сказала старуха.— Одно только я знаю: надо тебе торопиться. Вернее всего, что ты не доберёшься до замка, а доберёшься — так уже поздно будет. Садись-ка на мою лошадь и езжай к моей сестре, может, она тебе покажет дорогу в замок, что стоит на восток от солнца, на запад от луны. Да когда приедешь к сестре, ударь лошадь под левое ухо и прикажи ей вернуться домой. Да ещё вот возьми золотое яблоко, оно тебе пригодится.

Девушка села на лошадь и отправилась в путь.

Ехала она долго-долго и наконец увидела гору, такую высокую, что она закрывала половину неба.

У подножия горы лепилась хижина, а на пороге сидела старая старуха и держала в руках золотое мотовило.

Спрыгнула девушка с лошади, ударила её под левое ухо, чтобы она домой шла, а потом подошла к старухе.

— Бабушка, скажи, как мне найти замок, что стоит на восток от солнца, на запад от луны?

— Знаю я, что на восток от солнца, на запад от луны стоит замок. Слышала о нём. А какая туда дорога ведёт, не знаю. Возьми мою лошадь и езжай к моей старшей сестре, может, она тебя научит. Да не теряй времени. Не найдёшь замка — плохо будет, а найдёшь слишком поздно — тоже плохо будет. На вот, возьми мотовило, оно тебе пригодится. А когда приедешь к сестре, ударь лошадь под левое ухо и прикажи ей домой возвращаться. Смотри, не забудь.

Поблагодарила девушка старуху, села на её лошадь и отправилась дальше в путь.

Ехала-ехала, чуть не до конца света доехала и увидела высокую-превысокую гору, выше самого неба, и под горой — хижину. На пороге сидела старая-престарая старуха и держала в руках золотую прялку.

Девушка соскочила с лошади, ударила её под левое ухо и прогнала домой.

А потом подошла к старухе и спросила:

— Скажи, бабушка, не знаешь ли ты дорогу к замку, что стоит на восток от солнца, на запад от луны?

— Слышала я про этот замок, есть такой на свете, а дороги туда не знаю. Возьми мою лошадь и езжай к восточному ветру. Он много по свету гуляет, может, и замок видел... Да прикажи лошади домой вернуться, когда к восточному ветру приедешь. Ударь её под левое ухо, она и пойдёт назад. А эту прялку возьми себе, пригодится.

И снова девушка отправилась в путь.

Много дней, много ночей ехала она и наконец увидела жилище восточного ветра. В доме ветер так и свистит,— да ведь на то он здесь и хозяин.

Подъехала девушка поближе, а восточный ветер как раз из дому вылетел — по белу свету погулять. Тут девушка его и окликнула.

— Постой, восточный ветер, скажи мне, не видел ли ты замок, что стоит на восток от солнца, на запад от луны?

— Слышать — слышал, а видеть — не видел, и дороги туда не знаю,— сказал восточный ветер, перебегая с места на место.

— Если хочешь, я могу проводить тебя к моему брату, западному ветру. Он постарше меня, может, он летал на восток от солнца, на запад от луны, может, видел этот замок. Ну, держись хорошенько, и я живо домчу тебя к брату!

Но западный ветер тоже не знал дороги к замку.

— Если хочешь, я провожу тебя к нашему брату — южному ветру,— сказал он девушке, а сам так и рвётся с места.— Южный ветер сильнее, чем мы с восточным. Где только он не бывает! Что, согласна лететь со мной?

Да, да, она, конечно, согласна.

— Ну так держись! — присвистнул западный ветер.

И они полетели.

Южный ветер встретил их очень тепло. Но он тоже не мог помочь девушке.

— Хочешь, я провожу тебя к северному ветру? — сказал он.— Он самый старший из нас и самый сильный. Если уж он не знает, где этот замок, тогда, значит, никто этого не знает. Ну, держись! Полетели!

Северный ветер еще издали обдал их холодом. Он был очень зол, что его потревожили.

— Что вам надо? — завыл он таким страшным голосом, что у бедной девушки похолодело сердце.

— Ах, пожалуйста, не сердись,— сказал южный ветер.— Эта девушка ищет дорогу на восток от солнца, на запад от луны, туда, где стоит замок злой ведьмы. Может быть, тебе случалось бывать в этом замке?

— Ну конечно, я знаю, где находится этот замок,— сказал северный ветер.— Это очень далеко. Только один раз за все время, что я ношусь по свету, я донес туда осиновый листок, да и то устал так, что потом несколько дней не мог шевельнуться. Если эта девушка не боится, я полечу с ней. Только пусть не кричит и не охает, что она замерзла, или что она устала, или еще что-нибудь в этом роде.

Нет, нет, она ничего не боится, она на всё согласна, лишь бы только добраться до замка и увидеть прекрасного принца.

— Тогда собирайся в путь,— холодно сказал северный ветер.

Он подхватил девушку и ринулся вперёд.

Это был не ветер, а настоящий ураган. Когда они пролетали над городами — рушились каменные стены, когда пролетали над лесами — валились столетние деревья, когда летели над морем — сотни кораблей терпели кораблекрушение. А они летели всё дальше и дальше— в открытое море. Даже поверить трудно, как далеко они залетели. Северный ветер и тот, видно, устал, он становился всё слабее, опускался всё ниже и ниже.

Наконец он опустился так низко, что гребни волн касались девушки.

Но вот показалась земля. Это было как раз то место, где, на восток от солнца, на запад от луны, стоял замок злой ведьмы.

Северный ветер бросил девушку на берег у стен замка и улёгся сам. Он так обессилел, что не шелохнувшись пролежал весь день, прежде чем смог отправиться в обратный путь.

А девушка на другое утро уселась под окнами замка и принялась играть золотым яблочком. Тут её и увидела длинноносая уродина, на которой должен был жениться принц.

— Продай мне это яблочко,— сказала она, высунув из окна свой длинный нос.

— Это яблочко не продаётся за деньги,— ответила девушка.

— Если оно не продаётся за деньги, так что же ты хочешь за него? Говори, я на всё согласна,— сказала длинноносая принцесса.

— Позволь мне посмотреть на твоего жениха,— сказала девушка,— тогда ты получишь это яблочко.

— Изволь,— сказала длинноносая невеста.

Она взяла золотое яблочко и велела девушке прийти вечером.

Но когда девушка пришла, принц спал крепким сном, потому что за ужином ему подсыпали в питьё сонный порошок. Девушка звала его, и тормошила, и плакала, но разбудить не могла.

А потом пришла длинноносая и прогнала её.

На другой день девушка села под окнами замка и стала разматывать пряжу на золотом мотовиле. Опять из окна высунулся длинный нос, и дочь ведьмы спросила, что девушка хочет за это мотовило? И девушка опять ответила, что оно не продаётся за деньги, но, если бы ей позволили посмотреть на принца, она отдала бы мотовило даром.

И на этот раз, когда она пришла, принц крепко спал. Снова она звала его, тормошила, плакала над ним, но разбудить не могла.

И снова пришла длинноносая уродина и прогнала её прочь.

На третий день девушка по-прежнему уселась под окнами замка и принялась прясть на золотой прялке. Длинному носу, конечно, захотелось купить эту прялку. Но девушка и на этот раз сказала, что прялка не продаётся. А вот если её пустят в замок посмотреть на принца, она отдаст свою прялку даром.

Что ж, длинноносая согласна. Пусть эта дурочка приходит вечером.

Весь день дочь ведьмы была так занята своей новой прялкой, что позабыла дать принцу за ужином сонное питьё.

И вот когда он остался у себя в покоях один и длинноносая невеста думала, что он крепко спит, девушка снова вошла в замок. Она уже ни на что не надеялась и только хотела ещё раз — в последний раз — взглянуть на своего принца.

Ах, как обрадовались они, когда увидели друг друга!

— Ты пришла как раз вовремя,— сказал принц.— На завтра назначена моя свадьба. Но теперь я ни за что не женюсь на длинноносой ведьме. Ты нашла меня, и ты одна можешь меня спасти. Слушай, что я придумал. Завтра утром я скажу, что хочу испытать мою невесту — хорошая ли она хозяйка,— и дам ей выстирать мою рубашку с тремя пятнами от сальной свечи. Она, конечно, возьмётся, а отстирать пятна не сможет, потому что в руках нечистой силы ничто не становится чистым. Вот тогда я и скажу, что женюсь только на той, кто отстирает мне рубашку. А кто кроме тебя это сделает? Никто. Тут ведь в замке одни только ведьмы.

Наутро принц сказал своей мачехе-ведьме, что он хочет посмотреть, научила ли она свою дочку домашней работе.

— У меня есть тонкая рубашка. Я её как раз для свадьбы хранил. Да вот беда — на ней оказались три пятна от сальной свечи. Вели твоей дочке замыть их. А не сумеет, так я на ней жениться не желаю.

— Ну, это дело пустяковое. Моя дочка в одну минуту с ним справится,— сказала старая ведьма и позвала свою длинноносую дочь.

Но как та ни тёрла пятна, как ни старалась, пятна не становились меньше.

— Видно, ты и вправду стирать не умеешь,— сказала старая ведьма и выхватила рубашку у дочери из рук.— Давай мне!

Но не успела она дотронуться до рубашки, как пятна на ней стали еще грязней и больше. Старая ведьма тёрла их с такой яростью, что чуть не разорвала рубашку, а пятна делались только темнее. Она извела десять вёдер воды и пуд мыла, но ничего не помогало.

Тогда она позвала на подмогу служанок. Но так как они тоже были ведьмы, то чем больше они стирали, тем больше разводили грязь, и в конце концов рубашка стала такая чёрная, как будто её вытащили из печной трубы.

— Я вижу, что никто из вас не умеет стирать,— сказал принц.— Там под окнами сидит какая-то нищенка. Наверное, она лучше, чем вы, справится со стиркой. Войди, девушка! — крикнул он.

Девушка вошла.

— Можешь ты чисто выстирать эту рубашку? — спросил принц.

— Ах, я не знаю,— ответила она.— Я попробую.

Она опустила рубашку в воду и не успела прикоснуться к ней, как рубашка сделалась белее снега.

— Вот на тебе я и женюсь,— сказал принц.

Старая ведьма до того разозлилась, что от злости лопнула тут же на месте, и её дочка с длинным носом лопнула, и все ведьмы, которые жили в замке, тоже, наверное, лопнули, потому что никогда больше их не было видно и слышно.

Принц и его невеста взялись за руки и ушли из замка, что стоит на восток от солнца, на запад от луны. И никто с той поры не находил в этот замок дороги.

5a983c3b46b65_JosephineWallpolar_princess.jpg.e9042c4d272b50289232df10c846ff5c.jpg

Share this post


Link to post
Share on other sites

Join the conversation

You can post now and register later. If you have an account, sign in now to post with your account.

Guest
Reply to this topic...

×   Pasted as rich text.   Paste as plain text instead

  Only 75 emoji are allowed.

×   Your link has been automatically embedded.   Display as a link instead

×   Your previous content has been restored.   Clear editor

×   You cannot paste images directly. Upload or insert images from URL.


×
×
  • Create New...

Important Information

We have placed cookies on your device to help make this website better. You can adjust your cookie settings, otherwise we'll assume you're okay to continue. Terms of Use