Перейти к содержанию
Chanda

Сказочный мир

Рекомендуемые сообщения

СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ 
31 августа - День Фрола и Лавра, покровителей лошадей. 

Чудесный конь 
Индейская народная сказка

Давным-давно жили-были на свете старуха с внуком, да такие бедные, что даже родное племя их презирало. Когда переносили лагерь на новое место, бабушка с внуком всегда задерживались - вдруг попадется что-нибудь брошенное другими, рваное да ненужное. То одежду подберут, то дырявые мокасины, то съестное.
Вот как-то раз снялось племя с лагеря, а бабушка с внуком, как водится, в хвосте плетутся. Вдруг, откуда ни возьмись, дряхлый-дряхлый конь серой масти.
- Должно, кто-то бросил его, - решила старуха.
Был конь тощий, слабый, хромой, и спина у него вся изранена. Словом, такой негодный конь, что никому, видно, не хотелось с ним возиться.
- Возьмем коня, пусть везет нашу поклажу, - решил внук.
Навьючила старуха на коня поклажу, и зашагал-захромал конь.
Разбило племя новый лагерь, а старуха с внуком рядом пристроились.
Как-то раз отправились юноши племени на поиски бизонов. Прибегают и кричат вождю:
- Поблизости пасется большое стадо, а в нем пятнистый теленок!
А у вождя была красавица дочь. Услыхал он про пятнистого теленка и велел объявить: воин, который убьет теленка, получит в жены его дочь. Ведь пятнистая бизонья шкура - для всякого желанный дар!
Оседлали охотники самых быстрых лошадей, помчались бизонье стадо догонять, глядь - а бедный юноша на дряхлом сером коне за ними припустился.
- Вот кто добудет пятнистого теленка! -засмеялись все.
Стыдно стало бедняге, отъехал он в сторону, чтобы не слышать насмешек, а конь тут повернул голову и молвит:
- Поезжай к ручью и вымажь мне грязью голову, спину и ноги.
Испугался юноша, но сделал, как ему было велено.
Конь и говорит:
- Садись на меня, но не спеши. Подожди, пока все воины проскачут.
Летят всадники во весь опор, вдруг - что такое? Серый конь мчится рядом - не бежит, а летит, как птица. Обогнал самых быстрых скакунов и врезался в стадо бизонов.
Просвистела стрела, и теленок упал. Пустил юноша еще одну стрелу и свалил бизониху, а потом спрыгнул на землю и принялся теленка свежевать.
Остальные-то воины были еще очень далеко.
Посмотрел юноша на коня и видит - ловкий, ладный, гарцует конь вокруг теленка, дрожит от нетерпения, ноги стройные, глаза зоркие, и спина враз зажила.
Снял юноша шкуру и с коровы, навьючил на коня свежатину и пошел в лагерь. Груз тяжелый, а коню хоть бы что - идет себе легко, свободно! Любо-дорого посмотреть!
Увидели воины такое дело-удивились! Кто-то за пятнистую бизонью шкуру двенадцать лучших лошадей предложил, но юноша только посмеялся.
Прискакали воины в лагерь и говорят старухе:
- Твой внук убил пятнистого теленка.
- Зачем смеетесь надо мной? - вздохнула старуха. - Зачем смеетесь над моим мальчикам? Что с того, что мы бедны?
А как увидала старуха добычу внука - мясо да шкуры, глазам своим не поверила.
- Смотри, сколько добра я тебе привез, - сказал юноша.
Рассмеялась старуха, радостно стало у нее на душе. Но стоило ей подойти к коню, он отпрянул, будто дикий скакун. Очень удивилась старуха - совсем иным стал конь. Пришлось юноше самому снимать с него добычу.
Настала ночь, улеглись все спать, тут конь и молвит:
- Чую, нападут на нас враги. Страшный бой предстоит нам. Но ты не бойся. Как сядешь мне на спину, скачи изо всей мочи в самую гущу врагов и срази перво-наперво вождя. Четыре раза надо тебе сразиться с храбрейшими из врагов, но в пятый раз в бой не вступай, не то сам погибнешь или меня потеряешь. Запомни!
Настал новый день, и случилось так, как говорил конь.
Взял юноша лук и стрелы, вскочил на коня и помчался на врага. Увидали вражеские воины, что их вождю грозит опасность, и пустили в смельчака тучу стрел. Потемнело небо от стрел, но ни одна не попала в цель.
Одолел юноша вождя, поворотил коня и снова помчался на врага, в самую гущу войска врезался - сразил сразу трех храбрейших воинов.
- Я убил четырех врагов, - обрадовался юноша, - и остался цел! Что, если попробовать в пятый раз.
Вскочил он на коня и понесся на врага, да случилась беда - пронзила вражья стрела серого коня и упал конь замертво.
Очень горевал юноша, что лишился коня, А когда одолели врагов, пошел он туда, где погиб его конь, собрал все, что от него осталось, и похоронил на вершине холма, Сам сидит горюет, ничего окрест не видит.
Вдруг зашумел ветер, и полил дождь, Оглянулся юноша, но ничего особенного не заметил.
Снова зашумел ветер, и хлынул дождь, Глянул юноша вниз - почудилось ему, что видит коня, да только трудно было разглядеть его.
И снова заревела буря, а когда в третий раз посмотрел юноша вниз, почудилось ему, будто конь стоит живехонек и хвостом нетерпеливо бьет.
В четвертый раз зашумело-заревело все вокруг. Глянул юноша и глазам своим не поверил: стоит конь как ни в чем не бывало на всех четырех ногах и по сторонам поглядывает!
Подбежал юноша к коню, и он молвит:
- Вновь я с тобой. А теперь отведи меня подальше от лагеря, за холм, и оставь на ночь, а утром приходи.
Пришел юноша утром за конем и видит: стоит рядом с серым белый красавец. Во всем лагере нет такого!
На следующую ночь вновь велел серый конь отвести его за холм. Наутро приходит юноша - рядом с серым стоит вороной красавец.
Десять ночей подряд отводил юноша коня за холм, и десять новых коней набралось у него - и гнедой, и палевый, и в яблоках, и разные-разные. Никогда в племени не бывало таких славных скакунов!
Стал юноша богат и женился на красавице - дочери вождя, и как заматерел, сам стал вождем. Родилось у него много детей. Не забыл он и бабушку. Она жила в палатке внука до глубокой старости. А серого коня вождь берег пуще глаза-ездил на нем только по праздникам.
 

terpning-sioux-flag-carrier.jpg

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ 
1 сентября - День знаний

Валя Грудский
Сказка про то, как учителя учеников делили
 (в стиле М.Е.Салтыкова-Щедрина)
 
В некотором царстве, в некотором государстве была школа. И были в этой школе все учителя умные-преумные.
И вот учителя эти умные решили собрать педсовет и обсудить, как там обученческие дела проходят. И оказалось, что в 7-ом классе что-то не так, а что – никто понять не может. Но учителя-то умные, рефлексия вовсю работает, думают во всех трех поясах мышления.
И затянулся тогда педсовет. Сидят учителя и думают. Год, два длится педсовет. Ученики 7-го класса сидят и ничего не делают. Уже даже все пройденное забыли.
Но вдруг директор,  возглавлявший педсовет, вскричал:
–  Коллеги!!! А давайте мы их класс разделим!!!!
И вот постаревшие учителя обрадовались. Перестали думать, встали, потянулись... И пошли делить.
А когда вошли в 7-ой класс, опять мозгами пошевелили, извилины их, как змеи, заползали. Смотрят на учеников, бездельников, дураков и вообще никаких, и каждый про себя подумал: "А как делить?!"
И вдруг кто-то из учителей сказал уже вслух:
–  Как попало!
И тут все набросились на учеников и раскидали их в две стороны. "Ну, – думают, – теперь учиться будут хорошо".
Но нет, опять не то.
И вновь собрался педсовет. Опять учителя думают, но уже не о том, что делать, а о том, как делить! И решили учителя 7-й разделить на умный и сильный классы.
И тогда пришли учителя с топориками и порубали всех учеников 7-го класса (каждого разделили на голову и тело).
"Ну, – думают, – теперь головы будут умными-умными, а тела сильными-сильными".
Но нет, опять не то. Головы без тела ничего сделать не могут, а тела без голов ничего не видят, не слышат, а следовательно, тоже без дела сидят. Тогда учителя обратно головы к телам пришили. И вновь собрался педсовет...
Долго ли, коротко ли, а учителя как ни делили 7-й класс – всё учебные дела не поправляются. Первоклассники уже институт заканчивают. Семиклассники и сами уже готовы были начать учиться, да до того отупели, что и слова произнести не могут!.. Время идет и идет... Ученикам уже тупеть некуда!
Вдруг откуда ни возьмись появляется в этой школе комиссия по проверке учебы. Вскричали все участники этой комиссии:
– И как вам не стыдно! Вы посмотрите на этих... существ! До чего вы их довели. Сегодня же пришлем мы вам замену, а вам пора на пенсию!!!
– Но коллеги...
– И без вопросов!
Начали тогда тридцатипятилетние ученики уже 1-го класса совсем новую жизнь!

день-знаний.jpg

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

Б. Сергуненков.

Художник 

Стоял дом. Жили в нём портниха, которая шила брюки, сапожник, который подбивал к старым ботинкам новые каблуки, слесарь, который чинил водопроводные трубы, писатель, который писал книгу, шофёр, который возил людей на автобусе, учитель, который учил детей географии, врач, который лечил больные зубы, каменщик, который строил дома, музыкант, который играл на скрипке, балерина, которая танцевала в театре, инвалид, который был ранен на войне, девушка, которая бегала на свидание к любимому, старик, который курил трубку, старуха, которая нянчила внуков, мальчик, который катался на велосипеде, девочка, которая играла в куклы, собака, которая лаяла на прохожих, кот, который сидел на окне, и художник, который хотел нарисовать всех жителей этого дома.
Каждое утро художник откладывал мольберт и кисти и говорил:
— Все ко мне так добры, я непременно должен сделать для каждого что-то очень приятное. Помогу-ка я портнихе, которая сшила мне брюки, сапожнику, который подбил к моим старым ботинкам новые каблуки, слесарю, который починил водопровод, писателю, который пишет книгу, шофёру, который возит меня на автобусе, учителю, который учит детей географии, врачу, который лечит больные зубы, каменщику, который построил дом, музыканту, который играет на скрипке, балерине, которая танцует в театре, инвалиду, который был ранен на войне, девушке, которая бегает на свидание к любимому, старику, который курит трубку, старухе, которая нянчит внуков, мальчику, который катается на велосипеде, девочке, которая играет в куклы, собаке, которая лает на прохожих, коту, который сидит на окне.
Когда художник умер, хоронить его на кладбище пришли: портниха, которая шьёт брюки, сапожник, который подбивает к старым ботинкам новые каблуки, слесарь, который чинит водопроводные трубы, писатель, который пишет книгу, шофёр, который возит людей на автобусе, учитель, который учит детей географии, врач, который лечит больные зубы, каменщик, который строит дома, музыкант, который играет на скрипке, балерина, которая танцует в театре, инвалид, который был ранен на войне, девушка, которая бегает на свидание к любимому, старик, который курит свою трубку, старуха, которая нянчит внуков, мальчик, который катается на велосипеде, девочка, которая играет в куклы, собака, которая лает на прохожих, кот, который сидит на окне.
Все говорили о нём как о великом, неповторимом мастере. И для посторонних это казалось странным, когда они узнавали, что художник не нарисовал ни одной картины.
 

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ 
1 октября - Международный день улыбки 

Лена Гунтик
СКАЗКА ОБ УЛЫБКЕ

Жила-была Улыбка.
Она была разной: летящей и строгой, солнечной и блеклой, ослепительной и тусклой.
Но НАСТОЯЩЕЙ И ИСКРЕННЕЙ - САМОЙ СОБОЙ - она была одна. И однажды решила Улыбка: «Буду настоящей всегда!».
И тут же замаячило облачко вопроса: «Зачем мне это? Ведь как чудесно быть разной: серенькой и яркой, глубокой и невнятной, натянутой и совершенной!».
«Попробую!» - решительно сказала Улыбка и начала действовать.
Она двинулась по широкому проспекту огромного города, где поселилась в последнее время. Навстречу ей шел смутного вида Человек, небрежно одетый, с какой-то отрешенностью в глазах.
Улыбка хотела привычно скорчить гримаску и стать равнодушно-натянутой.
Но вспомнила о своем решении и засияла искренностью и расположением.
«Ой, что это?» - вздрогнула Улыбка, заметив разительную перемену в сутулом Человеке – он вдруг распрямился и даже приостановился, почувствовав, что произошло что-то необычное. Еще не отдавая себе отчет, что изменилось в его жизни, и что именно он предпримет, но, уже точно зная – не за горами добрые перемены, человек зашагал дальше все более упругой и уверенной походкой.
«Ой, какие мы! - сморщилась Улыбка, заметив неподалеку расфуфыренную даму. - Уж этой я точно не подарю искренность - она вся насквозь фальшива и недобра".
«Хм! Но я привыкла следовать своим идеям!» - решительно взмахнула Улыбка светом и опустилась распомаженной Даме в самое Сердце.
«Ах!» - дама вдруг опустилась на ближайшую скамью и надолго задумалась.
Она думала о своей жизни, о неуютных отношениях, о том, что все как-то неискренне и непрочно.
Но волшебные перемены от действия искренней Улыбки уже начались, и Дама поняла, что больше не сможет жить прежней жизнью. Да, собственно, расфуфыренной и навязчивой она была от ужасной неуверенности в себе. Но теперь в ней запульсировала искренность Улыбки, а это – могучая сила, творящая чудеса в жизни каждого, к кому прикоснется.
«Мое! Нет, мое! Отдай!» - услышала Улыбка и поспешила к двум карапузам, бутузящим друг друга.
«Я здесь!» - громко крикнула Улыбка и с детской непосредственностью опустилась на розовые щеки малышей. Щеки растянулись в широчайшей улыбке, и дети, схватившись за руки, дружно двинулись к ближайшей песочнице, начисто забыв, что мгновенье назад были "вечными" врагами.
«Чудеса расчудесные!» - воскликнула Улыбка и не в силах больше сдерживать радость своего открытия, стремительно двинулась по городу. Она почти летала по улицам и переулкам, проспектам и аллеям.
«А вот тебе!» - стремительно ворвалась она в самую душу молодого красавца, обжигающего резкими словами готовую расплакаться девушку. И здесь не замедлила сказаться волшебная сила искренности – парень вдруг замолчал на полуслове, бросился к девушке с объятиями, и они, напрочь забыв о ссорах и непонимании, пошли по широкому проспекту, не сводя друг с друга сияющих глаз.
«Неужели! Неужели все это может творить одна только ИСКРЕННЯЯ улыбка?» - вопрошала Волшебница, только теперь начиная осознавать всю силу и мощь своего настоящего воздействия.
Она стремительно передвигалась по городу, одаривая самой-самой своей настоящестью сердитых и не очень, печальных и говорливых, детей и стариков.«А что если…» - вдруг в голову ей пришла замечательная идея. А что если всех-всех-всех на Земле одарить искренней улыбкой – не фальшивой, не натянутой, не вынужденной, а самой что ни на есть настоящей? Что станется с этой планетой?
Улыбка, недолго думая, перешла от слов к действию – во всю мощь включила мириады своих улыбок-помощниц и ушла отдыхать - она достаточно сегодня потрудилась: мирила, возвращала смысл происходящего, уверенность в себе, дарила радость и упоение…
Что стало с планетой наутро даже трудно себе представить! Планета засияла первозданной красотой – она стала самой счастливой планетой во всей Вселенной! Каждый-каждый человек: ребенок и взрослый, любимый и одинокий, светлый и темный, кудрявый и нет – каждый стал счастливым!
«От одной только улыбки?» - скептически улыбнетесь вы.
А вы проверьте - улыбнитесь ИСКРЕННЕ – волшебство неизбежно…

Барселона, 2015 год
 

456.jpg

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ 
А ещё, 1 октября - Международный день музыки 

Виталий Бианки 

Музыкант


Старый медвежатник сидел на завалинке и пиликал на скрипке. Он очень любил музыку и старался сам научиться играть. Плохо у него выходило, но старик и тем был доволен, что у него своя музыка. Мимо проходил знакомый колхозник и говорит старику:
— Брось-ка ты свою скрипку-то, берись за ружьё. Из ружья у тебя лучше выходит. Я сейчас медведя видел в лесу.
Старик отложил скрипку, расспросил колхозника, где он видел медведя. Взял ружьё и пошёл в лес.
В лесу старик долго искал медведя, но не нашёл даже и следа его.
Устал старик и присел на пенёк отдохнуть.
Тихо-тихо было в лесу. Ни сучок нигде не треснет, ни птица голосу не подаст. Вдруг старик услыхал: «Дзенн!..» Красивый такой звук, как струна пропела.
Немного погодя опять: «Дзенн!..»
Старик удивился:
«Кто же это в лесу на струне играет?»
А из лесу опять: «Дзенн!..» — да так звонко, ласково.
Старик встал с пенька и осторожно пошёл туда, откуда слышался звук. Звук слышался с опушки.
Старик подкрался из-за ёлочки и видит: на опушке разбитое грозой дерево, из него торчат длинные щепки. А под деревом сидит медведь, схватил одну щепку лапой. Медведь потянул к себе щепку и отпустил её. Щепка выпрямилась, задрожала, и в воздухе раздалось: «Дзенн!..» — как струна запела.
Медведь наклонил голову и слушает.
Старик тоже слушает: хорошо поёт щепка.
Замолк звук, — медведь опять за своё: оттянул щепку и пустил.
Вечером знакомый колхозник ещё раз проходил мимо избы медвежатника. Старик опять сидел на завалинке со скрипкой. Он пальцем дёргал одну струну, и струна тихонечко пела: «Дзинн!..»
Колхозник спросил старика:
— Ну что, убил медведя?
— Нет, — ответил старик.
— Что ж так?
— Да как же в него стрелять, когда он такой же музыкант, как и я?
И старик рассказал колхознику, как медведь играл на расщеплённом грозой дереве.
 

muzykant.jpg

СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ 
И наконец, 1 октября - Международный день пожилых людей 

Жили старик и старуха
Нивхская сказка
Старик со старухой жили. Бедной, голодной жизнью жили. Даже запаха хорошей пищи не знали. Когда мертвую рыбу на берег выбрасывало, и ту брали и ели.
У старика со старухой дочь росла. Незаметно как-то красивой девушкой стала. Так втроем жили. Что земля даст, – ели, что вода даст, – ели.
Весной однажды сильно голодали. Никакой пищи в доме не было. Старик к морю спустился, долго по берегу ходил:
– Хотя бы мертвого морского зверя на песке увидеть!
Долго ходил, искал, ничего не нашел. Камень большой на берегу лежал. На камень этот сел, голову руками обхватил:
– Как пойду домой? Чем накормлю старуху и дочь?
Так горевал, долго сидел. Потом на море посмотрел. Море страшное какое-то стало. Вода в нем как в огромное котле закипела.
Вдруг на берег большого кита выбросило. За ним шесть морских хозяев – великанов-сивучей из моря выпрыгнули. Этого кита саблями изрубили, опять в море скрылись.
Наш старик за камнем притаился, не дышал почти. Потом ползком к киту подкрался, видит – он мертвый, а рядом одна сабля лежит.
– Ох, – обрадовался старик, – морское счастье ко мне пришло!
Эту саблю взял, кусок мяса из кита вырезал, все домой принес: старухе отдал. Старуха саблю в большой ящик спрятала, потом огонь развела, китовое мясо сварила, своего старика, свою дочку накормила.
Сытно поели, старик уснул, старуха тоже уснула, дочь куда-то из дома вышла.
К рассвету уже старик со старухой проснулись, видят – дочери на постели нет. Друг на друга посмотрели, заплакали:
– Куда ушло дитя наше?
Только солнце взошло, вышли из дома, до самой ночи дочь напрасно искали.
Когда обратно пришли, дочь их у порога сидит, печальными глазами на них смотрит.
– О дитя, где же ты была? – спросила старуха. Дочь как немая стала, руки заломила, ничего не говорит.
Потом втроем в дом вошли. Сна ни у кого нет, слов ни у кого нет, горе какое-то всех мучит.
Вдруг дочь встала, к двери пошла, через порог переступила и сразу пропала. Больше в родное жилище не приходила она.
Снова весна настала. Однажды старик промышлял на морском берегу рыбу и дошел до знакомого камня. Он смотрел на море и думал о дочери: Хотя бы со дна моря пришла к нам. Л море снова страшное какое-то стало. Вода в нем как в огромном котле закипела.
Вдруг с волнами шесть морских хозяев поднялись. На одном из них дочь старика верхом сидит.
Старик задрожал, заплакал:
– О дитя, дитя, ты со дна моря пришла ко мне! Неужели опять молчать будешь?
Тогда дочь сказала:
– Нет, я буду говорить, слушай меня хорошенько. Отец, ты разгневал морских хозяев. Ты их саблю взял. За это я страдаю. Иди домой, матери все расскажи. Через год опять к этому камню приходи.
Пошел домой старик, дома своей старухе сказал:
– Дочь нашу морские хозяева заложницей взяли. Вернется ли к нам когда – не знаю. Через год только велела приходить.
Вот опять весна настала. Старик опять к морю спустился, до знакомого камня дошел, долго-долго на море смотрел.
– О, дитя, со дна моря, как ты обещала, приди ко мне!
Огромная волна о берег ударилась. Вслед за ней его дочь, сидя верхом на морском хозяине, подплыла близко к берегу. Старик смотрит, сам себе не верит. Волосы у дочери еще длиннее стали, лицо еще красивее стало, а на руках маленький ребенок лежит, улыбается. Дочь ребенка к груди прижала и сказала:
– Отец, больше сюда не приходи. Если и придешь, меня не увидишь. Я женой морского хозяина стала, это его сын. Матери моей скажи, что я хорошо живу, вели ей не скучать. Вы ни в чем теперь нуждаться не будете. Если мяса захотите, на берег спуститесь, всегда нерп посылать вам буду. Не бойтесь ничего, берите их, ешьте!
Так сказала, на морского хозяина села и тихо от берега отплыла, потом погрузилась в море, исчезла.
Старик заплакал, пошел домой. Дома сказал старухе:
– Дочь нашу морской хозяин себе в жены взял. У нее уже сын родился. К нам она никогда не вернется. Велела тебе не скучать. Еще сказала, что мы с тобой теперь ни в чем нуждаться не будем.
Что дочь сказала, все исполнилось. Еще долго старик со старухой жили. Море их кормило. Когда бы старик к морю не спустился, всегда на берегу нерп находил. Нерпичье мясо с жиром ели. Запах вкусной пищи наконец узнали. Дочь свою больше никогда не видали. 

Сивуч-животное-Образ-жизни-и-среда-обитания-тюленя-сивуча-6.jpg

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ 
 4 октября - Всемирный день защиты животных

Ростислава Емельянова 
Сказка про волшебного щенка

Жила-была в маленькой бедной семье девочка по имени Алиса.
Однажды Алиса гуляла по берегу реки. И вот девочка увидела, что по быстрой воде плывет бревно, на котором сидит испуганный щенок. Она взяла длинную ветку и подтянула бревно к себе. Так  Алиса помогла щенку выбраться на сушу. Щенок дрожал от холода и испуга. Его рыжая шерстка скаталась и повисла грязными сосульками. Большие грустные карие глаза смотрели на Алису, не отрываясь, и ей показалось, что из них катятся слезы. Девочка хотела пойти домой, но, видя бедное и уставшее животное, сжалилась и, взяв его в руки, понесла домой. Там Алиса помыла собачку, напоила молоком, завернула в теплое одеяло и уложила спать. В комнате было холодно. Девочка обняла собачку и заснула сама.
«Спасибо за то, что спасла мне жизнь», - сказала собачка. 
«Ты – говорящая?» - удивилась Алиса. 
«Да, я – необычный щенок, а волшебный. Если меня гладит хороший человек, то я могу исполнить его желание. Что бы ты хотела?» - спросил щенок, виляя хвостиком. 
«Я бы хотела, чтобы сейчас на столе появилась вкусная еда, и мы смогли бы поесть с семьёй», - ответила девочка.
Щенок сказал: «Погладь меня и скажи: «Делай добро, и добро к тебе вернется».
Девочка так и сделала. И тут же на столе появился свежий душистый хлеб, ароматная запеченная курочка, разные фрукты и сладости.
«Спасибо тебе», - сказала Алиса, подбегая радостно к столу. Собачка улыбнулась и сказала: «Теперь твоя семья никогда не будет голодать».
И с того самого дня щенок стал жить в семье Алисы.
Однажды девочка и собачка пошли гулять. К ним подошел человек и попросил продать щенка. Тогда пёсик прыгнул на руки Алисы и испуганно зашептал на ухо: «В злых руках я превращусь в ужасного монстра и не смогу творить добро. Не отдавай меня этому человеку!» Тогда девочка ответила: «Это – не просто собачка, а мой лучший друг. А друзей не продают!» И Алиса убежала домой, унося собачку с собой.
Как только они зашли в дом, щенок сказал: «Ты была смелой и во второй раз спасла мне жизнь. За это я готов исполнить еще одно любое твоё желание».
«Я хочу, чтобы у нас с семьёй был теплый и уютный дом», - ответила Алиса.
 Собачка сказала: «Произнеси заветные слова и погладь меня».
Девочка сказала: «Делай добро, и добро к тебе вернётся», - и погладила щенка по гладкой рыжей шерстке. Не прошло и секунды, как они оказались в большом уютном доме.
«Спасибо тебе, мой добрый друг», - радостно проговорила Алиса, осматриваясь вокруг.
«Теперь вам никогда не будет холодно и тесно», - сказала собачка, глядя на радостную девочку.
Но однажды, проснувшись,  Алиса не нашла своей собачки дома. Она отправилась искать своего лучшего друга. Поиски продолжались несколько дней, но собачки нигде не было. И вот, как-то возвращаясь из школы, Алиса встретила того человека, который просил продать щенка. Рядом с ним на поводке шёл огромный пёс: черный и лохматый. Из его глаз сыпались искры, из пасти шёл дым. Прохожие в страхе разбегались, прячась от ужасного монстра. Алиса остолбенела от ужаса. 
Человек сказал: «Зря ты не продала мне щенка, мне пришлось забрать его так. Смотри, в кого превратилась твоя собачка. Теперь она исполняет только мои желания».
Алиса заплакала, а человек злобно засмеялся и, погладив огромного пса, произнес: «Служи мне, служи злу и исполни мою волю: убей девочку».
Грозный зверь с рёвом накинулся на Алису, свалив её с ног. И не успела девочка опомниться, как огромная пасть возникла рядом с её маленькой шеей. Еще миг, и собака разорвет ребенка на части. Девочка зажмурила от  страха глаза и, глотая слезы,  тихо произнесла, гладя жесткую шерсть пса: «Делай добро и, добро к тебе вернется, а огромный пес вновь в собачку обернется». 
И тут же ужасный пес засветился яркими, ослепительными лучами и снова превратился в маленькую собачку. А человек, корчась и грозя корявым пальцем,  растворился  в воздухе черным дымом. Собачка лизнула девочку в щеку и сказала: «Ты разрушила злые чары и спасла меня в третий раз. Но вместе с чарами я утратила свою волшебную силу и не смогу больше исполнять желания!»
«Не нужно больше волшебства», - сказала Алиса, обнимая щенка: «Главное, что у меня есть ты – мой лучший друг!»
«Чтобы больше никто не мог мной управлять – придумай мне имя», - попросила собачка. И девочка ответила, улыбнувшись: «Я буду звать тебя Огонек».
Собачка радостно залаяла, и они весело зашагали домой. 
И больше никогда не расставались. 

1181234_600.jpg

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ 
5 октября - Всемирный день учителя

 

Джу Джулия 
Сказка о волке и учительнице

Жил-был Волк. Зачем-то ему понадобился английский язык, он нашел учительницу иностранного языка и записался к ней на уроки.
 - Проходите, присаживайтесь, - сказала учительница при первой встрече, показывая на место за столом. 
 - Ууу, какая вкусная учительница! - прорычал себе под нос волк, - Если бы не этот английский, я бы ее... съел!!! - и, сверкнув глазами,  он щелкнул зубами.
 - До свидания, до завтра, - мило сказала учительница, когда урок закончился, закрывая за волком дверь.

 А вечером с волком случилось что-то невообразимое. Он долго не мог уснуть, а ночью ворочался с боку на бок, не понимая,  что это за разноцветные бабочки и цветные шарики летают у него в голове. И он сам, поднявшись над землей и обняв учительницу, парит в танце под нежную и прекрасную музыку.

 Утром, не выспавшись, волк собрался на урок английского.  Всю дорогу мелодия и слова песни "Only You" преследовали его.
 Придя на урок и чувствуя себя некомфортно, волк обратился к учительнице:
 - Можно мне сегодня пропустить урок? Какие-то бабочки и шарики у меня в голове.
 - Я заметила, что с Вами что-то сегодня не то, - ответила учительница, - Конечно, идите домой и разберитесь с Вашими шариками.

 После этих слов учительница подошла к подоконнику и стала поливать цветы. Волк, потоптавшись в нерешительности на месте, вышел. Учительница повернулась, чтобы закрыть за ним дверь. Взгляд ее упал на стол - там лежала полевая ромашка. 

 

3aabf2ba20a4.jpg

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ 
 5 октября, также, - Международный день врача 

Сказка об умном враче
Арабская сказка

Один из иранских шахов был таким толстым и грузным, что это, как говорят, было во вред его здоровью. Он собрал всех врачей и потребовал, чтобы они его вылечили. Но что те ни делали, шах продолжал толстеть.
И вот однажды пришел к нему один умный врач.
— Я тебя вылечу, о шах,- сказал он.- Но дай мне три дня сроку, чтобы подумать, какое лекарство выбрать.
Когда прошло три дня, врач сказал:
— О шах! Я изучил твою судьбу и установил, что тебе осталось жить всего лишь сорок дней. Если ты мне не веришь, заключи меня в темницу и отомсти мне.
Шах приказал посадить врача в тюрьму, а сам, охваченный тоскливыми думами о близкой смерти, отказался от развлечений и верховой езды. Забота и грусть овладели им. Шах стал избегать людей. С каждым днем увеличивалась его тоска, и он худел.
Когда же прошло сорок дней, он приказал привести из тюрьмы врача и спросил его, почему он, шах, еще жив.
— О шах! — ответил врач.- Я пошел на хитрость, чтобы заставить тебя похудеть. Иного полезного для тебя лекарства я не нашел.
И шах щедро отблагодарил его.
 

Верное-средство.jpg

СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ

И наконец, 5 октября - Всемирный день архитектора

 

Кельнский зодчий.
Из рейнских сказаний
(перевод В. Авенариуса)

В ХIII веке от Рождества Христова в городе Кельне на Рейне жил некий искусный зодчий. Своим редким уменьем строить всякие здания древних и новых стилей заслужил он себе почетную известность не только в своем родном городе, но и далеко по течению Рейна. Но для его ненасытного честолюбия этого было мало. Ему хотелось создать такой памятник зодчества, чтобы имя его прогремело по целому свету и прославлялось затем из века в век в потомстве. И вот, судьба, казалось, сжалилась над честолюбцем и послала ему желанный случай. 
Однажды его потребовал к себе высокопреосвященный Конрад, архиепископ Кельнский. 
-- Мы пришли к решению, -- молвил владыка, -- дать богоспасаемому граду Кельну такой храм, коему равного по величине и благолепию не имеется еще во всем христианском мире. Первой лептой на то я отдаю все мое собственное, немалое достояние. Не сомневаюсь, что на столь богоугодное дело доброхотные приношения потекут к нам обильно как от наших добрых горожан, так и из иных мест, близких и дальних. Остается лишь найти строителя. Но о тебе, мой сын, как о таковом, я давно уже наслышан. Возьмешься ли ты начертать нам на пергаменте подходящий план для такого собора? 
От лестного предложения у зодчего дух в груди заняло, голова закружилась. Но в безмерной самонадеянности он ни минуты не задумался над ответом. 
-- Берусь, владыка, -- сказал он с поклоном. -- А какой срок даете вы мне на изготовление плана? 
-- От сего дня и часа годичный срок. Тем временем соберутся и деньги, подвезут материал. Это -- моя забота. Твое дело пока -- план. Так что же, сын мой, берешься? 
-- Берусь, -- повторил зодчий. 
Приняв благословение святителя, он с победоносным видом пошел восвояси. Итак, заветная мечта его сбывалась: он мог создать теперь на общее удивление нечто небывалое по величию, красоте и блеску. Ничто другое не должно было вперед отвлекать его от великого дела. И, отказавшись от всяких других, самых выгодных работ, он весь отдался этому единственному делу. Наяву и во сне мерещился ему новый собор. Но над ним тяготела точно какая-то враждебная сила: то, что так ярко и отчетливо рисовалось перед его духовным взором, тотчас расплывалось в воздухе обманчивым маревом, как только он брался за карандаш и бумагу. Тогда он напрягал всю свою память, чтобы насильно вызвать опять перед собою забытое. Отчасти ему это, действительно, удавалось, и в конце концов, после многих переделок, из-под умелой руки его выходило нечто очень красивое, даже величественное. Но самого его оно все-таки не удовлетворяло, и, окончив план, он всякий раз опять разрывал его на мелкие клочки. 
Тем временем по распоряжению архиепископа с Драконова утеса свозились уже каменные глыбы к месту, отведенному для будущего собора. У горожан же только и разговору было, что о новом храме Божьем и о его строителе. Уж если он, этот славный мастер, взялся его построить, то храм будет красоты неописанной. И когда, случалось, наш зодчий выходил на улицу, все встречные ему низко кланялись и почтительно давали ему дорогу. Он же, поникнув головой, приходил мимо, никого не замечая и никому не отвечая на поклоны. 
-- Весь, небось, до макушки ушел в свою великую думу, -- говорили прохожие, глядя ему вслед. -- Где уж ему до нас, грешных! 
А он, в искусство которого все так слепо верили, все более терзался сомнениями, терял уже веру в самого себя! 
Так подошел данный ему владыкой годичный срок; оставалось до срока всего три дня. 
На дворе с утра еще шумела непогода. Ветер завывал в печной трубе, хлопал ставнями окон. От этого воя и грохота наш зодчий не мог связать двух мыслей. Наконец он не выдержал, схватил с гвоздя шляпу и выбежал из дому. Но на улице он был на виду у всех, а он был бы рад убежать от самого себя. Так очутился он за городом, в лесу, в горах. Небо давно обложило тучами, от чего в лесной чаще было еще темнее. Вот и смерклось, а он забирался все глубже в чащу, все дальше в горы. 
Наконец наступила и ночь, черная, непроглядная. Куда же теперь? 
Тут собиравшаяся весь день гроза внезапно разразилась. Сверкнула молния, загремел гром, и полил дождь как из ведра. Укрывшись под густолиственным дубом, зодчий стоял точно околдованный: при вспышках молний окружающие вековые деревья представлялись ему грозными великанами, махавшими своими мохнатыми руками, чтобы схватить его, дерзнувшего проникнуть в их таинственное царство. 
Вдруг молния разрядилась над самой головой его с таким оглушительным треском, что его отбросило в сторону. От нестерпимого блеска он невольно зажмурился. Когда же раскрыл глаза, то увидел, что молния ударила в тот самый дуб, под которым перед тем стоял он, и весь ствол дерева пылает, как громадная лучина. 
Тут, казалось, из самого пламени выступил какой-то человек в красном плаще и с красным пером на широкополой шляпе. 
-- Славная погодка, чудесная погодка! -- заговорил он, подходя к зодчему слегка прихрамывая на одну ногу. -- Гулять тоже изволите? 
-- Вам молнией, никак, повредило ногу? -- спросил зодчий. 
-- Пустяки! -- отвечал незнакомец, усаживаясь под ближайшим деревом на старый пень и запахивая ногу плащом. -- Не присядете ли вы тоже? Тут сухо. 
Присев на соседний пень, зодчий внимательнее вгляделся в лицо незнакомца: из-под нависших полей шляпы светились точно два горящих угля, а на тонких губах змеилась загадочная усмешка. 
-- Вы как будто расстроены? -- начал опять незнакомец. -- Уж не горе ли у вас какое? смею спросить. 
Зодчий не сейчас ответил; но вырвавшийся у него невольный вздох был самым красноречивым ответом. 
-- Всякое горе можно залить добрым питьем, -- продолжал незнакомец, доставая из-под плаща дорожную флягу. -- Отхлебните глоточек, -- как рукою снимет. 
Принял зодчий от него флягу, отхлебнул, -- и словно огонь разлился по его жилам. 
-- Ну, что, -- спросил незнакомец, -- каков напиток? 
-- Напиток дивный, -- отвечал зодчий. -- На душе сразу стало легче... 
-- Так что вы тотчас, пожалуй, начертали бы весь план? 
-- Какой план? 
-- Да нового собора. Неужели вы думаете, что я не узнал с первого взгляда знаменитого мастера, которому поручено сделать этот план? Но одному вам все же никогда с ним не справиться, поверьте моему слову. 
"Да кто же мне поможет?" -- хотел было спросить зодчий. Но из насмешливых глаз незнакомца посыпались такие зловещие искры, что он должен был потупить взор, и тут заметил снова прикрытую плащом хромую ногу незнакомца. 
"Да ведь у нечистого, говорят, лошадиное копыто!" -- вспомнилось ему вдруг, и волоса на голове у него стали дыбом, зубы во рту защелкали. 
Незнакомец рассмеялся. 
-- Чего вы испугались? Ученому человеку пугаться, право, не пристало. Я кое-что смыслю также по вашей части. 
-- Но мне остается до срока всего два дня, -- возразил зодчий, -- а составить такой сложный план -- план целого собора-- в два дня и думать нечего. 
-- Как кому -- отвечал незнакомец, приподнимаясь и вынимая из-под плаща пергаментный сверток. -- Вот, например, не угодно ли посмотреть. 
Зодчий также встал, чтобы ближе разглядеть развернутый незнакомцем свиток, да как взглянул, так в глазах у него зарябило: на пергаменте оказалось мастерски выполненным именно то, о чем он постоянно мечтал, но что самому ему ни за что не давалось. 
-- Да ведь это мой собственный план! -- воскликнул он и хотел выхватить пергамент из рук незнакомца. 
-- Не торопитесь, любезнейший, -- сказал незнакомец. -- Пока он мой; но я не прочь уступить его вам, если вы подпишете небольшой договор... Но вас опять, я вижу, трясет лихорадка! Выпейте-ка еще для храбрости. 
Зодчий сделал еще глоток из фляги незнакомца, и от волшебного зелья его бросило из озноба в жар и храбрости в груди, в самом деле, прибавилось. 
-- О чем договор ваш? -- спросил он. 
-- Да вот прочитайте сами! 
Незнакомец подал ему дощечку, на которой было написано огненными буквами всего несколько строк. Но, прочитав их, зодчий затрепетал всем телом. 
-- Чтобы я продал свою душу? Ни за что! 
-- Ну, так распроститесь и с планом. Таких договоров у меня несчетное число; одним больше или меньше -- для меня мало значит. Для вас же впереди или почет, или позор. 
-- Да ведь у нас нет ни пера, ни чернил... -- пробормотал зодчий. 
-- Вот перо, -- сказал незнакомец, снимая большое красное перо с своей шляпы. -- А чернила -- ваши собственные. 
Царапнув руку зодчего до крови длинным когтем своего указательного пальца, он окунул перо в свежую ранку. 
-- Распишитесь внизу; кроме вашей подписи, ничего мне не требуется. 
Зодчий расписался и, взамен расписки, принял сверток. В тот же миг над самой головой его грянул гром, как из тысячи орудий, а в землю перед ним ударила молния. Земля треснула, и из трещины взвился огненный столб с смрадным дымом и охватил незнакомца. Ослепленный пламенем и едким дымом, зодчий закрыл глаза рукой. Когда же он отнял руку, ни незнакомца, ни пламени уже не было. Кругом стояла прежняя тьма кромешная, да в воздухе пахло серой. 
После долгого плутания по густому лесу, зодчий, до смерти усталый, выбрался наконец под утро к берегу Рейна. 
Укрывшийся здесь от ночной бури в заводи рыбак принял его в свою ладью и благополучно доставил в город. Когда зодчий доплелся до своего дома, то, не раздеваясь, повалился на постель и заснул тотчас, как убитый. 
Проспал он так беспросыпно двое суток, да и тогда еще не проснулся бы сам, не растолкай его посланец архиепископа со словами: 
-- Вставайте, ваша милость, вставайте: владыка зовет вас к себе. 
-- Владыка? -- пробормотал зодчий с трудом собираясь с мыслями. -- Да разве уже срок? 
-- Надо быть что так: "скажи, -- говорит, -- что я жду план собора". 
Зодчий огляделся: на столе лежал столь памятный ему пергаментный сверток. Значит, все это был не сон, а правда! 
Приведя в порядок свой наряд, он отправился к архиепископу с неразвернутым свертком: у него недостало духу еще раз взглянуть на план; будь, что будет! 
Высокопреосвященный, при виде свертка в руке зодчего, принял его еще милостивее прежнего. 
-- Ты, вижу, тверд в своем слове, -- молвил он. -- Но что с тобой, сын мой? Как ты бледен, как печален! Или сам ты недоволен своей работой? 
-- Мастеру, владыка, трудно судить о своей работе, -- уклончиво отвечал зодчий. 
-- Так дай посудить другим. 
Зодчий развернул свой сверток. Владыка ахнул от изумления. 
-- Ты -- великий мастер! Такого храма еще нигде не бывало, где поклоняются святому кресту. Ты себя обессмертил, сын мой, и мы увековечим твое имя на особой доске в самом храме. С завтрашнего же дня можешь приступить к его постройке. 
И точно, со следующего же дня постройка началась. Тысячи землекопов, каменщиков и плотников закопошились на отведенном под собор месте. Как по волшебству, в короткое время был заложен фундамент; а когда стали затем возводить стены, в одну из них вделали большую медную доску с вырезанным на ней именем славного строителя. 
Но самого его это не утешало; не утешал и успешный ход работ. Ведь чем скорее шли они, тем неизбежнее подходил и роковой час расплаты. Зодчий совсем упал духом и бродил вокруг своего создания рассеянный и хмурый, как осужденный к смерти. Наконец, чтобы облегчить свою совесть, он покаялся во всем своему духовнику. 
-- Злосчастный! -- ужаснулся духовник. -- Твое прегрешение так вопиюще, что все мои молитвы тебе не помогут. 
-- Но что же мне делать, что мне делать?! -- в отчаяньи вскричал зодчий. 
-- Если кто может еще вырвать тебя из когтей дьявольских, так некий старец-пустынник святого жития. Полвека уже спасается он в горах; многократно изгонял он злых духов из грешников. Сходи к нему, попытайся. 
И собрался зодчий к святому старцу. Возложил на него старец тяжелую епитимию, строгий пост и жестокие истязания; сам молился с ним денно и нощно в власянице и веригах. Шли так недели, шли месяцы; зодчий им и счет потерял. От вечных бдений и всяких лишений остались на нем одни кости да кожа, и весь оброс он волосами, как дикий зверь лесной. 
-- Теперь, сын мой, вернись к своему делу, -- сказал ему тут пустынник. -- Веди и впредь такой же покаянный образ жизни. Быть может, тогда враг рода человеческого утратит свою власть над тобою. 
-- Вернулся зодчий к своему делу. Но в его отсутствие между архиепископом и городскими властями возникли крупные несогласия, и постройка собора была приостановлена. Хотя с возвращением строителя, работы и возобновились, но не прекращавшиеся неурядицы тормозили их на каждом шагу. А надломленное уже здоровье зодчего от постоянных новых огорчений еще более подрывалось. Он слабел, слабел, пока не мог уже сделать и шагу из дому. Но об нем уже не заботились, и угас он, всеми покинутый и никем не оплаканный. 
Как только его не стало, из стены недостроенного храма исчезла и доска с его именем. Постройка же собора с тех пор шла крайне -- туго, прерываясь иногда на целые годы. Прошли столетия, а начатое с помощью нечистой силы величественное здание все еще не достроено... 
-- Так гласит народное предание; так повторялось оно в народе еще и в первой половине XIX века. Но благочестивые люди по-прежнему не забывали неоконченного храма своими лептами. Благодаря усиленному притоку их, в 1842 году решено было, во что бы то ни стало, достроить храм. И вот, 15 октября 1880г. состоялось наконец торжество освящения готового уже собора, одного из гениальнейших созданий зодческого искусства. Тут, спустя 600 лет слишком, вспомнили и о его первом зодчем; в старинной хронике было отыскано его забытое имя: Meister Gerard - Мастер Герард --, имя, которое отныне навсегда уже связано с постройкою Кельнского собора.


Авенариус В.П. 
Сборник "Лепестки и листья". 
Санкт-Петербург, 1905.

kyolnskiy_sobor_6.jpg

text_1905_kelnskiy_zodchiy-1.jpg

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ 
10 октября - Всемирный день психического здоровья 

 

Хюльдра
Норвежская сказка 

       Не печалится хюльдра, нет! Сидит себе на пеньке да на лангелейке играет. Глаза её горят, она так и стреляет ими во все стороны – не идет ли пригожий паренек, над которым можно подшутить. А сама она красавица, вот если б только не этот жуткий коровий хвост! Но его-то хюльдра прятать умеет — от обычной женщины и не отличишь!
       Красавчик был Йене Клейва. И сам знал, что красавчик. Вбил себе в голову, что все женщины в него по уши влюбляются, едва увидят. Вот и поклялся, что не женится, пока все девчонки в округе по нему сохнуть не будут. Сейчас он водил за нос шестерых, так-то.
       «А седьмой будет Маргит Бротен», — решил он и принялся, как был, в одной рубахе, вырезать большую ивовую свирель.
       Вдруг как треснет что-то над ухом: «Трах!»
       Йене вскочил. А перед ним — девушка. Красоты несказанной, в жизни таких не видывал.
       «Что это ты строгаешь, Йене?» — спрашивает.
       «Да вот свирель. Хочу попытать, не выйдет ли из неё какого мотивчика».
       «Попытка не пытка, Йене. А тебе и вовсе плёвое дело».
       Давай, Йене, будь достойным кавалером! Да не тут-то было, чёрт возьми! Красавица так на него смотрит, прямо пожирает глазами. Он покраснел, губы его не слушаются. Всё, что он смог выжать из свирели, было жалкое: «Пф-пфи-пфи-ти-ти!»
       «Да уж, — сказала она, — много поту, да мало проку. Дай-ка я теперь попробую». И тут свирель будто сама по себе запела. Йене и размяк как хлебный мякиш. Играла девушка так, что и свирель, и Йене плакали.
       Йенсу страсть как захотелось взять красавицу в жены, да и она вроде бы не прочь. На том и порешили.
       Только поставила она три условия. Коли Йене их выполнит, будет она принадлежать ему со всеми своими угодьями. Первое: до свадьбы не спрашивать, как её зовут, второе: не рассказывать никому о том, что с ним случилось, ни одной живой душе. Третье же условие было: встретятся они через год, не раньше, и он слово даст, что её дождётся.
       «Хорошо, — сказал Йене, — уговор есть уговор».
       Вытащила красавица что-то из кармана и смазала свирель. «Если любишь меня, принесёшь с собой эту свирель, когда свидимся в следующий раз».
       «В этом можешь не сомневаться», — обещал он.
       Не успела девушка уйти, как Йене побежал по округе с хутора на хутор. Хвастался да хвалился без зазрения совести. Мол, берёт за себя девушку, да не какую попало, а самую настоящую богачку. У неё и хутор, и земли, и большие леса, а уж коров без счёта. В их долине ни одна ей в подмётки не годится. Да и плевал он теперь на всех!
       Такой Йене стал важный, ходит руки в карманы, только о свадьбе и думает каждый божий день. Уж об этой свадьбе заговорят! Перед свадебным поездом — шесть музыкантов, два с барабанами, четыре — со скрипками. Четыре здоровяка в модных шляпах всю дорогу палят из пистолетов, а шестеро прислужников подают пива и браги без меры. Потом он и невеста садятся на холёных коней, а на головах у них подвенечные короны сверкают. Народу за ними видимо-невидимо: все собрались подивиться, вся округа, и стар и млад...
       Вот так Йене сдержал своё обещание. Настал заветный день, год истёк. Взял он свирель и пошёл на то же место, где встретил красавицу. Сел и ну дуть.
       А свирель-то пересохла. Тьфу, что за напасть! Только шипит да хрипит. Ни одной ноты не взять, даже жалкое «фью-фью» не выходит. Одно старушечье сипение: «Йенс-хвастун! Йенс-дурак! Йенс-пустобрёх! Йене — телячий потрох!»
       «Бу!» — раздалось у самого его уха. Девушка тут как тут. Глаза сияют, провела руками по темечку, золотую копну волос надвое разделила, на грудь себе положила, — так и сверкают волосы на солнце.
       «Ну, теперь-то я могу узнать твоё имя?» — спросил Йене.
       «Зовусь я хюльдрой, ответила она. – И вот что, Йенс, я тебе скажу. Такого разгильдяя и болтуна, как ты, я себе в мужья брать не хочу, зря ты мной хвастал. И сам ты — как твоя растрескавшаяся свирель!»
       «Ах так! — закричал Йене. — Не очень-то и хотелось! Да у меня таких, как ты, на каждом пальце по дюжине. И все без хвостов!»
       «Да я-то не такая! Вот я тебе покажу!» — рассердилась хюльдра.
       Подхватила она руками свой хвост да как огреет Йенса по ушам — он и с ног долой.
       Эту оплеуху Йене на всю жизнь запомнил. Глухой, полоумный, ходит он с сумой по хуторам, побирается. А девичья любовь так его и колет. Куда бы бедняга ни пришёл, везде находится одна воструха, которая непременно спросит: «Что, Йене, много красоток в твоей деревне?» И Йене аж весь просияет: «О да, они там такие ладные да статные!..»
 

1393431661_glav-5.jpeg

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ 
 14 октября - Покров

Анна Корун
Легенда о самом первом снеге 

Когда-то давно зимы бели бесснежные — просто очень холодные. Замерзшая земля мирно ждала лета, чтобы вновь дать жизнь растениям, готовым в любой момент потянуться к ласковым солнечным лучам…
 А Зима смотрела на свои владения из высокого замка, наслаждаясь безмятежным спокойствием, замороженным воздухом и спящими деревьями.
 Был у Зимы сын, которого звали Снегом. Мальчик был непослушный и любопытный. Однажды, когда Осень уходила, чтобы отдать власть его матери, Снег увидел, что где-то далеко внизу горит в замерзающей пустыне небольшой огонек.
 Не получив разрешения, мальчик убежал из замка матери, чтобы увидеть, что же там, далеко внизу, светится так ярко и необычно.
 Когда он пришел туда, где увидел яркий свет, Снег понял — в поле замерзают цветы, бутоны которых еще горят красивыми бутонами. Он спросил их: «Почему вы не прячетесь?» Цветы в ответ лишь покачали яркими головами и ответили, что их судьба — замерзнуть вместе с первыми морозами… А весной на их место придут новые цветы, которым предстоит вновь украсить землю…
 Снегу стало очень обидно, что такие красивые создания вынуждены погибать, страдая от морозов. Но поделать мальчик ничего не мог. Возвратился он домой и рассказал о том матери, но она лишь ответила сыну, что таков порядок — и много веков растения засыпают навсегда, чтобы дать жизнь другим…
 Мальчик сел на пороге своего холодного замка и заплакал. А слезинки его, подхваченные ветром, замерзали на холоде и падали на землю снегом, накрывавшим травы и цветы теплым белоснежным одеялом.
 С тех пор каждую зиму выпадает снег, спасающий цветы от лютых заморозков, а весной, когда застывшие слезинки мальчика тают, из-под уютного  одеяла просыпаются первые цветы, своими чистыми колокольчиками кланяющиеся мальчику за заботу, а зовут их подснежниками.

1324200406_allday.ru_16.jpg

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ 
16 октября - Всемирный день продовольствия

 

История о Великом Рестораторе

В один прекрасный день в столице открылся новый ресторан. Казалось бы заурядное событие: к тысяче ресторанов, кофеен, кондитерских, трактиров прибавилось еще одно место, где люди едят и пьют. Однако общий интерес вызывала личность хозяина – бывшего Управляющего Королевской Кухни. 
Накопив изрядную сумму денег, он решил достичь трех своих заветных целей: стать владельцем собственного дела, в течение года пятикратно умножить свой капитал, а главное – создать нечто необыкновенное и доселе небывалое. Желая войти в историю в качестве Великого Ресторатора, для своего девиза он выбрал одно слово: «Удивлять!»
И он удивил!
Меню из двухсот блюд, богатейший винный погреб, великолепный оркестр, составленный из лучших музыкантов королевства, вышколенные официанты, которые обслуживали посетителей так, что каждый из них ощущал себя по меньшей мере наследным принцем – все это была только небольшая часть нового волшебного мира.
Ресторан приобрел славу заведения, в котором надо было побывать во что бы то ни стало. Но это было трудно, если не сказать – почти невозможно. Многим горожанам пришлось затянуть пояса, чтобы скопить деньги хотя бы на одно посещение самого дорогого ресторана в стране, а может быть, и во всем свете. 
Ну, а те, кто не мог позволить себе потратить месячное жалованье за удовольствие видеть за соседними столами министров, вельмож, богатых торговцев, модных певцов и актеров, довольствовались рассказами счастливцев.
В ресторане можно было попробовать экзотические блюда практически из всех частей света. Здесь даже имелся врач, который делал промывание посетителям, чью желудки не справлялись с любимой едой готтентотов, эскимосов и дикарей с недавно открытых островов.
В вольерах и клетках содержались медведи, кабаны, олени, зайцы и всевозможная дичь – рябчики, фазаны, перепелки и даже гигантская птица дронт, считавшаяся вымершей. По желанию клиентов все это великолепие можно было тут же приготовить и подать на стол.
Великий Ресторатор хорошо понимал, что мода преходяща и ему необходимо все время предлагать что-то новое.
Поэтому сегодня посетителей встречал швейцар, наряженный ассирийским воином. Завтра дверь открывал император Нерон, через неделю – король Фридрих Великий. 
Шотландский хаггис разрезал бравый молодец в килте (другой в это время играл на волынке), японские кушанья разносили грозные самураи, а турецкий кофе подавал официант в красной феске.
Стены украшали копии картин Снайдерса. Под каждым натюрмортом стоял стол с дичью, фруктами – точная копия картины. Даже рисунок скатерти был точно таким же!
Много говорили о блюде, приготовленном из самых редких грибов на свете, которые специально обученные собаки находили где-то высоко в горах. По странной прихоти природы, каждый десятый гриб содержал смертельный яд. Желавшие попробовать соус из удивительных грибов, должны были подписывать документ об отказе от претензий в случае печального исхода. И желающих было немало! 
Каждые два месяца ресторан закрывался на неделю, за это короткое время полностью менялась внутренняя обстановка. Все с нетерпением ждали, чем удивит Ресторатор. И посетители не только восхищались, но порой негодовали, ведь не каждому понравится ужинать в зале, расписанном изображениями ада или, напротив, ликами святых. Это было кощунством, это было скандалом, а что лучше скандала привлекает публику?
Все шло просто великолепно. Заведение превратилось в главную столичную достопримечательность, журналисты из влиятельного «Вестника гурмана» привычно восторгались, столики надо было заказывать за полгода. Но никто не догадывался, что ресторан был обречен.
Кроме Великого Ресторатора. Он почувствовал, что его воображение почти иссякло. Если еще недавно он был буквально переполнен блестящими идеями, то сейчас ему приходилось подолгу ломать голову даже над пустяковым нововведением.
И он уже несколько раз слышал убийственные для репутации слова: «Ну, это мы уже пробовали! Разве вам больше нечем нас удивить?».
А конкуренты! Теперь каждую неделю открывались рестораны с претензией на оригинальность, все рестораторы старались поражать и изумлять. И чтобы уцелеть, он должен был поражать и изумлять лучше всех. 
- Что за злой гений подсказал мне открыть этот ресторан? – печально размышлял он. – Публика ненасытна. Она требует не просто зрелищ, она требует непременно новых зрелищ. Но ведь невозможно удивлять постоянно!
Его жизнь превращалась в кошмар. Утром он с трепетом открывал свежий номер «Вестника гурмана», страшась обнаружить разгромную статью или брюзжание критиков. Он шел в ресторан и боялся, что увидит полупустой зал и скучающие лица посетителей.
Но не это было самое худшее. Слава самого модного, самого оригинального ресторана никак не желала материализоваться в деньги. Частые перемены мебели, драпировок, посуды, высокое жалованье метрдотелю, поварам, официантам, музыкантам, гонорары знаменитым артистам, доставка из-за моря редких продуктов, содержание зверинца, пополнение винного погреба – все это стоило огромных денег и не окупалось. А цены повышать было нельзя, они и без того были немыслимо высокими.
Убытки росли, последние остатки капитала должны были растаять в течение месяца, а дальше… А дальше надо было что-то делать! 
И вот тут Великий Ресторатор удивил даже тех, кто давно отвык удивляться. Он предложил совершенно новое меню – с простой и дешевой едой. 
Это был чрезвычайно рискованный поступок. Вокруг было множество дешевых заведений, а его избалованные клиенты такие места не посещали. К тому же он ожидал обвинений критиков в потакании низким вкусам и отказе от поиска новых идей.
Но неминуемый провал обернулся очередным триумфом. И критики, и постоянные клиенты решили, что это очередной эпатаж ресторанного гения и с удовольствием подыграли ему.
Все столики были по-прежнему заняты, посетители с удовольствием заказывали большие тарелки с жареным мясом, большие тарелки с жареной картошкой, большие тарелки макарон с сыром – и много-много пива и недорогого вина. Все это было просто, знакомо каждому с детства и очень, очень вкусно.
Но, читая панегирики, в которых критики называли его ресторан «аристократической харчевней» и «изысканной забегаловкой», Ресторатор думал о том, что теперь он окончательно выдохся. У него нет ни одной идеи. Если самое позднее через месяц он не предложит ничего нового, посетители уйдут к конкурентам, а его ресторан (и его самого) будут вспоминать лишь словами: «А как хорошо все начиналось…». 
Он думал день, думал неделю, думал месяц – но ничего стоящего в голову так и не пришло. Но когда он свел расходы с доходами, он неожиданно обнаружил, что как раз в этом месяце его ресторан впервые принес прибыль. 
Теперь к нему приходили все – аристократы, купцы, крупные и мелкие чиновники, офицеры, мещане. И всем нравилась новая непринужденная атмосфера, где можно было забыть о статусах, титулах и чинах и весело провести время в компании приятелей.
Чтобы ресторан мог вместить всех желающих, пришлось спешно пристроить большую веранду на сотню мест. Это помогло, но ненадолго. И тогда он купил ресторан у одного из своих конкурентов. Тот привлекал публику огромным аквариумом с диковинными морскими обитателями, но первый интерес быстро прошел и хозяин разорился. 
В своем новом заведении Ресторатор предлагал то же самое – большие порции вкусной и недорогой еды, которая обходилась лишь немногим дороже той, что готовили дома.
Еще спустя полгода у него было уже пять ресторанов. И мест в них по-прежнему не хватало.

________________________________________________________________________

Выслушав эту историю, мудрец сказал:
- Давно известно: все исключительное привлекает исключительных людей. Все обыкновенное – обыкновенных. Обыкновенных намного больше, чем исключительных. Поэтому желающий преуспеть должен предложить обыкновенное обыкновенным людям.
И помолчав, добавил:
- А поскольку исключительные люди в девяти случаях из десяти хотят того же, что и обыкновенные, пуще всего на свете бойтесь оригинальных идей.

загружено.jpg

СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ 
16 октября - День Шефа 

 

Сергей Климкович 
Сказка про Большого Начальника


Начальник Жуев потерял сон задолго до назначения на Большую Должность. И переживать, кажется, уж не о чем — дело решенное. Вот-вот должен выйти Указ. Да и новенькая форма в ателье ждала последней примерки.
Жена все наблюдала за ним и усмехалась:
— Вася, что ж ты так извертелся-то весь? Аппетит пропал! Прямо сам не свой!
— Шутка ли? Такая Большая Должность! Такая ответственность! — отмахивался Жуев.
— Сдюжишь! — бескомпромиссно уверяла супруга. — Не впервой!
С первых шагов по службе Жуев делал карьеру старательностью и умением. Шел к Большой Должности увереннее и быстрее бывших сокурсников. Да как-то все крупными шагами, оставляя позади города, сослуживцев, друзей. Раньше компаний не чурался, под гитарку даже что-то такое душевное бряцал. Праздники — так праздники. Служба — так служба. В курилках вместе со всеми анекдотцы травил и смеялся искренно. А нынче ушло все куда-то…
Люди уже не виделись ему просто людьми, а стали казаться чем-то вроде говорящих манекенов. «Да, мы, начальники на Большой Должности, не то, что другие, — думал он, оглядывая благоговейную пустоту вокруг себя. — На нас такая ответственность за людей». 
Большому Начальнику Жуеву стало казаться, что исключительность его положения обязывает вести себя не так, как другие. Дома в ванной он репетировал «выражения» перед зеркалом. У него легко получалось хмурить брови и саркастично улыбаться, но тяжело давалось выражение сурово;отстраненной надменности. Его добродушная мимика никак не желала подчиняться волевым усилиям. В конечном итоге взгляд Жуева не приобрел признаки суровости, а стал рассеянно-трагическим, что ли, как у актера, которого в пьесе вот-вот должен был задавить трамвай.
Пытаясь досконально изучить то, как вели себя на Большой Должности другие великие люди, он принялся читать Гая Светония Транквилла «Жизнь двенадцати цезарей», но там герои все время с кем-то воевали и являли миру пример действенной решительности и образцы подвига духа. Когорты и центурии двигались мановением пальцев. В распоряжении Жуева, конечно, тоже были подчиненные, и много, но использовать их для демонстрации собственного величия не представлялось возможным. Большой Начальник Василий Жуев начал испытывать что-то вроде презрения к ним, этим странным людям, которые предпочитали теперь не появляться ему на глаза без особой на то надобности. Выходя из своего кабинета, Жуев ощущал эту трепещущую перед ним пустоту, в которой прятались подчиненные.
Встречая кого-то из них на улице, он искажал лицо странным выражением гадливого любопытства, словно спрашивал: «Это что такое? Зачем?». Подчиненный никогда не знал правильного ответа на эти вопросы и всегда получал взыскание. Даже здороваться с нижестоящими Большой Начальник Жуев считал теперь ниже своего достоинства. А кому, собственно, мог желать здоровья? Муравьям? «Здравия желаем, Василий Иванович!» — слышал он краем уха, но у него не хватало сил преодолеть в себе надменно-чванливое чувство и что-то сказать в ответ. Не то чтобы ему нравилось такое положение вещей, но Большая Должность, как ему казалось, требовала от него беспримерной суровости, которой должна быть подчинена отныне его служебная жизнь.
Однажды он шел к своему Большому Кабинету, привычно ощущая вокруг себя молчаливую почтительность.
— Добрый день! — раздалось где-то рядом.
Жуев прошествовал мимо, не удостоив говорившего даже кивком.
— Эх, Вася, Вася… Здороваться надо хоть иногда, — грустно сказал тот же голос, в котором Жуев наконец узнал бывшего однокашника, а теперь Самого Большого Начальника. Тот стоял со своей свитой и наблюдал за Жуевым со снисходительной усмешкой. Жуев похолодел и сразу съежился, словно некий хулиган дал ему подзатыльник. Свита Самого Большого Начальника тоже снисходительно улыбалась. И улыбки эти были для Василия Ивановича горше всего на свете… Читалось в них то, что он сам так долго репетировал перед зеркалом.
Он был смешон. 

1436.jpg

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

Григорий Горин 
Сказка про собаку, которая прожила триста лет

Жила-была на свете собака по кличке Альма. И было ей три года. Вообще-то особы женского пола скрывают свой возраст, но Альма была молодой здоровой красивой сукой и этого скрывать не собиралась… Она гордо расхаживала перед домом, а соседские псы за забором изнывали от сердечной тоски.
В доме, кроме Альмы, жили еще дед да бабка, сын да невестка, да еще внучка, в общем, целая семья, которую Альма считала своей и любила больше всего на свете! И дом свой любила, потому что стоял он на берегу реки, и реку любила, потому что текла она среди полей, и поле любила, потому что тянулось до самого горизонта… И горизонт любила, потому что там всходило солнце по утрам, а вечером садилось…
И жила себе так Альма, горя-беды не знала, а горе с бедой, оказалось, жили там, за горизонтом. Однажды весенней ночью проснулась Альма от грохота и, выбежав на улицу, вдруг увидела, что поднялось на горизонте солнце… Странное какое-то солнце… Красное, дымное… Да и какому ему быть, ночному солнцу? Ему ночью спать положено, а не в небе сиять…
Залаяла Альма, чувствуя беду, но никто не прикрикнул на нее, как обычно, и тогда смолкла Альма… И все собаки в селе смолкли в эту ночь… Люди спать не ложились, ходили друг к другу, громко разговаривали, собаки молчали…
А утром начались и совсем странные вещи. Взошло утреннее солнце, а то – ночное – не зашло, и теперь на горизонте было два солнца… И Альма заскулила, поняв, что беда выглядит так.
А потом вдруг приехали в село автобусы. И вышли из них странные люди в синих халатах и без лиц. Только глаза смотрели поверх масок, и такие это были строгие глаза, что лучше б они и их прикрыли.
И все стали быстро садиться в автобусы, забывая взять еду, пожитки, а самое главное, собак… Альма крутилась в ногах, напоминая о себе, и внучка обняла ее за шею с криком: «Альму возьму!», но на нее сердито прикрикнул дед… «Цыц! Не до Альмы сейчас!…» И враз все уехали…
Только к вечеру обиженная Альма вышла на улицу и с ужасом увидела, что все село – пусто… Никого – кроме собак и кошек, кур да гусей… Бесхозный скотный двор, а не село. И всю ночь по саду ходили обезумевшие звери и птицы, не обращая друг на друга внимания, не задираясь и не крича… Тихо ходили и только поглядывали на горизонт, где висело ночное солнце… И Альма поняла, что горе выглядит так…
Под утро Альма вернулась в свой дом, легла на ступеньки и стала думать, что делать дальше? И сколько ни думала, ничего придумать не могла… И заснула от отчаяния. А проснувшись, впервые почувствовала жажду и голод, и этот голос подсказал ей, что делать дальше… Альма поняла, что надо есть, пить и охранять дом… Для этого она родилась на свет. А там, глядишь, и хозяева вернутся… Не сдурели же они, бросать такой дом?…
И Альма занялась делом. Она доедала валявшиеся остатки еды, пила воду из луж и обходила забор, иногда потявкивая на всякий случай, чтобы никто чужой не подходил… Только, к ее ужасу, никто чужой и не подходил!…
А через три дня вдруг села на плетень ворона. Наглая старая ворона, которую Альма давно знала и не любила за то, что та так и норовила чего-нибудь склевать в огороде… Она и на этот раз нацелилась глазом в огород, но Альма зарычала, предупреждая, мол, не дури, хвост выдеру!
– Дура! – закаркала ворона. – Чего ты тут сидишь?
– Стерегу! – сказала Альма.
– Вот дура! – заорала ворона. – Чего стеречь? Хозяев нет… Теперь все общее!!
– Я те дам, общее, – ответила Альма. – Хозяева вернутся, а огород разворован?… Что скажут?
– Вернутся?! – захохотала ворона. – Да знаешь, когда они вернутся? Через триста лет.
– Врешь! – ахнула Альма.
– Сама слышала… Эти, что в масках приезжали, так и говорили: село непригодно для жизни в течение трехсот лет!
– Ничего, – вздохнула Альма. – Подождем…
– Что?!! – ворона аж подскочила на плетне. – Ты знаешь, дура, сколько это – триста лет?
– Не так много, – сказала Альма.
– Ну, совсем чокнутая! – сказала ворона и, потеряв интерес к Альме, почистила перья. – (Слово удалено системой) с тобой! Подыхай здесь на здоровье…
И улетела.
Альма легла на землю и стала соображать, сколько это будет – триста лет?… Она понимала нутром, что – долго… Но сколько именно?! И тут же вспомнила, что к ним в гости, к деду, часто приезжал кум из города. Встретившись, дед и кум всегда обнимались, хлопали друг друга по плечу и говорили: «Здорово! Где ж, кум, пропадал? Сто лет не виделись!…» Хотя Альма точно знала, что виделись они всего неделю назад и пили вместе тайком от бабки горилку… Значит, сто лет, думала Альма, это – от воскресенья до воскресенья… А триста?… Значит, три раза по столько… Это, конечно, было тоже много, но все-таки можно было выдержать… И Альма стала ждать…
Первые сто лет ожидания прошли довольно сносно… Альма доедала остатки пищи, что валялись еще кое-где возле дома, ловила полевых мышей, щипала травку… Трава в это столетие разрослась как никогда буйно… Каждая травинка – целый салат… А потом вдруг созрела клубника. Здоровая уродилась клубника, каждая ягода в яблоко величиной… И хоть Альма недолюбливала клубнику, но есть что-то надо… Альма с отвращением жевала пахучую сладкую мякоть и только об одном жалела, что внучки нет… Вот уж она бы ягодкам порадовалась!
В середине второго столетия вновь прилетела на плетень ворона. Вид у нее стал совсем мерзкий: перья кое-где повылазили, голова облысела… И глаза сделались какие-то безумные…
– Ну что, Пенелопа? – закаркала ворона. – Все ждешь?
– Жду? – сказала Альма.
– Вот кретинка! – захохотала ворона. – Пойдем лучше по дворам… мы в одной хате ведро самогонки нашли! Насосались до чертиков… Аида с нами!
– Кыш! – тявкнула на нее Альма. – Жулье проклятое… Вот хозяева вернутся, они вам покажут…
– Нет, с тобой сдохнуть можно! – захохотала ворона. – Впрочем, без тебя тоже… Ведь конец света наступил! Пойми, убогая… Конец света! Неужели не видишь?
– Не вижу, – сказала Альма и повертела головой. – Светло кругом, конца не видно…
– Нет! С трезвыми дураками говорить, только нервы портить, – вздохнула ворона, тяжело махая крыльями и распевая что-то непристойное…
Альма легла на ступеньки крыльца и продолжала спокойно ждать. Спокойствие пришло к ней не только потому, что осталось ждать уже половину назначенного срока… В последние дни спокойствие появилось в ней где-то внутри… Откуда оно взялось, Альма не понимала, но догадывалась, что это связано с Тишкой, забавным соседским псом, который давно ухаживал за ней, проводя все ночи у калитки ее двора и жалобно скуля. Месяца полтора назад она пожалела его и вышла за калитку… Они пробегали всю ночь, играя и нежничая, и теперь Тишкина нежность поселилась где-то в глубине ее тела, и росла, становясь чем-то бесконечно теплым и радостным…
А еще через день в село въехали большие бронированные фургоны. Оттуда вышли люди в синих халатах и масках и стали собирать бродившую по селу живность… Собаки, кошки и куры нутром почувствовали опасность, но они так истосковались по людям, что доверчиво лезли в фургоны…
Один из людей, подошел и к дому Альмы. Альма залаяла, зло и радостно, зло, потому что это был чужой, радостно, потому что ее верная служба приобретала, наконец, смысл…
– Здорово, Альма! – сказал человек и спокойно пошел к ней.
Тут Альма по голосу узнала знакомого парня, солдата, дружившего с сыном деда и бывавшего в их доме…
Она перестала лаять, завиляла хвостом и доверчиво подошла к нему.
– Здорово, землячка! – сказал солдат и погладил Альму по спине. – Дом бережешь? Молодец! А вот мы – не уберегли. Извини…
Он еще раз погладил Альму по спине, по животу, потом заглянул ей в глаза и вдруг, точно испугавшись чего-то, отдернул руку. Потом сел на крыльцо и задумался…
Тут к забору подошел другой человек в маске. Солдат вскочил, отдал честь.
– Чего расселся? – строго спросил человек из-за забора. – Давай, забирай собаку!
– Товарищ командир! – сказал солдат. – Это – Альма. Знакомых моих собака… Хорошая собака!
– Тут нет плохих-хороших, – сказал командир. – Тут все – объекты!
– Да она вроде со щенками, – сказал солдат. – Я подумал, может, не стоит ее в расход? Может, для науки интерес, товарищ командир?
Тот, что за забором, куда-то ушел, а потом вернулся еще с одним человеком в халате и в маске. Только поверх маски у него были надеты очки, из чего Альма поняла, что он здесь главнее всех…
Человек в очках подошел к Альме, погладил ее, потрогал живот, шерсть… Довольный пробормотал: «Любопытно, очень любопытно… – и добавил: – возьмем в институт…»
Он даже хотел взять Альму за ошейник, но Альма сердито зарычала и оскалила зубы…
– Не пойдет она, товарищ профессор, – сказал солдат. – Я ее знаю… Она так приучена – дом стеречь… Костьми ляжет, а не уйдет!… Уж так приучена.
– Приучена, так приучена, – согласился ученый. – Пусть сторожит… Это даже лучше. Проведем эксперимент, так сказать, в естественных условиях… – и, подумав, заметил: – Вернее, в противоестественных!…
С этого дня для Альмы началось третье столетие. Оно было совсем иным, не похожим на те два… К Альме стали часто приезжать люди в халатах. Ее кормили, поили, иногда кололи и брали кровь, что было, конечно, больно, но терпимо…
А к концу третьего столетия Альма вдруг радостно обнаружила, что второе солнце на горизонте исчезло… Совсем исчезло… И ночью небо там стало чистым, только светили звезды и сияла луна…
Альма почувствовала такую радость, что вновь полюбила горизонт. Она даже завизжала от радости и вдруг ощутила, что радость рванулась из ее нутра и пошла навстречу этому чистому небу, этим светлым звездам… Она стиснула зубы, чтобы не визжать слишком громко, а радость все увеличивалась, все шла из нее и шла…
В эту ночь у Альмы родилось шестеро щенят. Она всех их вылизала, вычистила, как подсказывал ей неведомо откуда взявшийся опыт, потом накормила теплым молоком, и усталая, счастливая заснула, согревая теплом всех шестерых…
А к вечеру подъехал неожиданно газик, и оттуда вышел дед. Альма сразу узнала, что это был именно он, дед, хотя он был, как все теперь, в халате и маске…
Дед погладил ее рукой в резиновой перчатке, потрепал за ухом, тихо сказал:
– Здорово, Альмуха! Дождалась…
– Поразительная псина, однако, – сказал ученый, приехавший вместе с дедом. – В организме – никаких отклонений… У всех есть, а у этой – ничего… Ни малейшей патологии… И щенки выглядят нормально. Невероятно! Объясните этот феномен.
– Бывает, – сказал дед, продолжая гладить Альму. – Все бывает…
– Интересная версия, – согласился ученый. – Что ж, будем обследовать ее дальше… Кстати, нам надо заполнить на нее историю болезни… Как ее зовут?
– Альма, – сказал дед.
– Какая порода?
– А (Слово удалено системой) ее знает… Обычная… Местная порода…
– Возраст?
– Три года…
Альма заворчала и отошла к щенкам. Ей неинтересен стал этот разговор. Кроме того, она испытывала некую неловкость из-за того, что дед соврал… Она-то знала, что теперь ей не три, а триста три года, но интуитивно чувствовала, что таким возрастом уже хвастать не полагается…

cj,frf.jpeg

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ 
31 октября - Хеллоуин

Марк Розовский 
СТРАШНАЯ СКАЗКА


Ох, Саша, сейчас будет страшная сказка. Вернее, страшненькая… Дети любят страшненькое, особенно перед сном. Не бойся, я сам боюсь. Но доктора говорят, что на детей страшное действует успокоительно – дети лучше спят, им потом снятся хорошие сны… Так что, оказывается, слушать страшненькие истории перед сном полезно.
Значит, так.
Жили-были три дружочка – Ужастик, Кошмарик и Катастрофик. Один лучше другого – то, что умел первый, то второй делал ещё отвратительней, а то, что творил третий, было вообще хуже некуда.
И вот они поспорили, кто из них страшнее для людей. Объявили Конкурс на лучшее Чудовище.
Ужастик сказал:
– Я пойду в школу и там буду на всех уроках ужасы устраивать.
Кошмарик сказал:
– А я пойду в больницу – пусть там узнают, что такое настоящая боль, настоящие кошмары.
А Катастрофик вообще ничего не стал говорить. Он молча спустился с небес и сделал в Москве наводнение.
– Ой! – закричали люди. – Ой, и ещё раз ой!
В школе Ужастик явился на урок химии и облил учащегося 8-го класса Игоря Дудкина азотной кислотой. Но весь ужас был в том, что учительница химии Вера Петровна поставила за этот опыт Дудкину пятёрку.
– Это ужасно! – сказал Ужастик и прыгнул сзади на Веру Петровну, как на лошадь.
Вера Петровна крикнула:
– И-го-го!
И понеслась по коридору. Ужастик сидел на ней верхом и ужасно хохотал.
Затем Ужастик прорычал Вере Петровне:
– Тпрру!
И спрыгнул с её спины. Но тут химичка хлопнула Ужастика по попке и прошипела:
– Я тебе не лошадь.
– Ты лошадь, – сказал Ужастик и тем самым окончательно превратил учительницу в лошадь.
– Это прекрасно! – сказал подоспевший к этому моменту учащийся 8-го класса Игорь Дудкин.
Ужастик пожал ему руку, и с этого дня они стали друзьями.
А в это время Кошмарик орудовал в больнице. Первым делом он надел белый халат и под видом главврача проник в палату, где лежали тяжело больные.
– Всем встать! – скомандовал он. – У нас сегодня дискотека.
Но больные даже не пошевелились.
– Вы что?.. Не любите танцевать? – спросил Кошмарик строгим тоном.
– Мы любим танцевать, но не сейчас! – простонали больные.
– Нет, – сказал Кошмарик строгим голосом. – Всем сегодня прописаны танцы! А кто не встанет и не затанцует, тому не поздоровится!
И включил принесённый с собой магнитофон. Взревела оглушительная музыка. Некоторые больные от неожиданности повскакивали с кроватей.
– Танцуют все! – закричал Кошмарик.
Двое больных упали в обморок. Трое забились в судорогах. Кто-то из парализованных застыл в положении «вприсядку». Кто-то вытянул вперёд руки, а кто-то протянул ноги.
Тут в палату вбежал настоящий главврач в окружении медсестёр и нянечек.
– Что происходит?.. Кто устроил это безобразие?
Однако выяснить это не удалось. Кошмарик уже исчез. Улетел в открытую форточку, которая слегка болталась на окне от ветра.
С того дня в этой больнице все форточки держат закрытыми, и когда больные просят их открыть, нянечки и медсёстры отвечают:
– Нет. Не велено.
И рассказывают новым больным о том, как в их больницу залетел какой-то Кошмарик и устроил кошмарную дискотеку.
Что касается Катастрофика, то про него, Саша, я ничего хорошего тебе не сумею рассказать. Ведь он, несомненно, победитель Конкурса на лучшее Чудовище.
Ты сама про его деяния знаешь. Ведь ты каждый день смотришь телевизор и сама всё видишь, всё понимаешь.
А лучше бы не видела и не понимала. Лучше бы в нашей жизни не было ни Ужастика, ни Кошмарика, ни, тем более, этого злодея Катастрофика с его постоянными катастрофами, которые каждый день он показывает по телевизору.
Лучше было бы, если все страшные и страшненькие сказки оставались сказками.

 

34525764_Hyellouin.jpg

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ 
1 ноября - Международный день вегетарианца

Ходячая тыквенная грядка 

Кубинская народная сказка


Бакальяо разъезжал по деревням, где он рассказывал сказки да продавал овощи и яйца, чтобы заработать на жизнь. Однажды, вернувшись домой после одной из таких поездок, он заметил на спине своей лошади под седлом потертость.
Бакальяо знал толк и в коновальстве. Взял он из очага горсть древесной золы, присыпал рану и выпустил лошадь на пастбище — пусть отдыхает, а там, глядишь, зола и время залечат рану.
Через два воскресенья Бакальяо отправился на пастбище за своей лошадкой. Задумал он съездить в соседний город на петушиные бои, — авось его петух выйдет победителем и хозяину перепадёт несколько монеток. Обошёл Бакальяо всё пастбище, обшарил все закоулки, но лошади нет как нет. Вернулся он домой весь в грязи, с промокшими ногами, потому что уже целую неделю дождь лил как из ведра.
Бакальяо уже решил, что его славная лошадка, не раз приносившая ему победу на скачках и возившая его к деревенским красоткам, потеряна навсегда. Но вот однажды вышел он на луг и видит — движется к нему что-то вроде грядки, сплошь покрытой великолепными спелыми тыквами.
Не веря своим глазам, Бакальяо осторожно приблизился — как все крестьяне, он был любопытен, и ему хотелось поближе взглянуть на диковину. И как же он удивился, когда увидел, что это его лошадь. А тыквы на её спине выросли из семечек, которые вместе с золой попали в рану. Ведь у кубинских крестьян заведено хранить тыквенные семечки в золе, чтобы они равномерно подсыхали и не теряли всхожести до следующего сева...

0_b729c_2614e886_L.jpg

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

Валентин Рич
 Последний мутант

   Не приведи судьба пережить детей своих!
    Старик пережил не только своих детей. Он пережил все свое племя. Он забыл уже, как выглядел каждый из них, и только изредка, пролетая над водой и рассматривая свое отражение, вспоминал, как выглядели некогда все они. Вспоминал их могучие тела, их крепкие руки, их прекрасные головы.
    Когда это было? Сколько лун с той поры умерло и народилось вновь? Этого Старик давно уже не помнил. Как не помнил и того, сколько времени он живет.
    Ему казалось, что он жил всегда.
    Во всяком случае, все изменялось вокруг — приходила и уходила Большая Вода, вспучивались до неба и в песок рассыпались горы, благодатное тепло сменялось мертвой стужей, — а он, только он один, оставался неизменным.
    Ну, конечно, он тоже понемногу изменялся — слабели мускулы, мутнели глаза, сдавал слух.
    Если смолоду он спал месяцами, то теперь уходил во мрак на многие годы и, проснувшись, часто не узнавал мира.
    Зачем он жил — одинокий, дряхлеющий с каждой луной?
    Не лучше ли было бы подползти к обрыву и броситься вниз, подобно лавине? Или погрузиться в пучину вод? Или просто не проснуться однажды заснуть и не пытаться разомкнуть каменные веки?
    О как это было бы просто!
    Но Старик не мог поступить так.
    Не имел права.
    Настоящего дня не наступило еще — только налилось синью небо, и синь эта затопила звезды, оставив лишь самые яркие.
    Старик знал небо лучше, чем землю, много лучше. Он знал, почему одни звезды рождаются всегда на одном и том же месте, а другие беспокойно мечутся среди них. И что за искры вспыхивают по ночам, вспыхивают и гаснут, свершив свой быстрый путь между звездами. И что за камни валятся оттуда на землю. И отчего вспыхивают — правда, к счастью, очень редко — далекие, но коварные светила, сжигающие одних, рождающие других…
    Утренняя планета ярко пылала на востоке, почти розовом уже от близкого солнца. Пора!
    Старик дожевал лепешку и пополз к выходу из пещеры.
    Далеко внизу проступали из тумана темные вершины деревьев, а у самого горизонта светилась Большая Вода.
    Он оттолкнулся от края скалы, расправил крылья и медленными кругами стал приближаться к выступавшим из тумана вершинам деревьев.
    С каждым кругом они проступали все отчетливей. Каждый лист блестел по-своему, каждая ветка радовала безупречной логичностью формы.
    Но сегодня ему было не до ветвей, не до листьев, не до раздумий о красоте. Сегодня ему предстояло возобновить попытки контакта.
    Он разыскал реку и, держась над ней, чтобы не терять ориентира, полетел к Большой Воде — туда, где появились эти странные существа, вовсе не похожие на него, но с такими же, как у него, руками.
    Если не получится с ними — значит, напрасно жили все те, кого он пережил, значит, и сам он жил напрасно…
    Как всегда, внезапно выпрыгнуло из-за пылающего горизонта солнце. И сразу же тысячи солнц загорелись на морщинах волн, на острых перьях осоки, на мокрых стеблях тростника, на мясистых цветах лотоса, на прозрачных крыльях стрекоз.
    Мир был прекрасен, как всегда. Он был разумен, хоть и не имел разума. Никто в прекрасном и разумном мире не имел разума.
    И это казалось Старику чудовищным. И потому все долгие годы, с того часа, как он остался один, надежда не покидала его. Время шло — на суше появлялись все новые и новые существа. И на воде. И в воздухе. И такой же величины, как он сам. И больше. И меньше. Некоторые из них умели заботиться не только о собственном потомстве, но и о своих сородичах, умели строить жилища, умели разговаривать между собой, вместе охотиться, вместе ловить рыбу, да мало ли что они умели… Но ни у кого из них нельзя было обнаружить и проблеска разума. И только теперь, когда судьба отмеряла Старику последние порции жизни, счастье вроде бы улыбнулось ему.
    Солнечный столб плясал под ним в струях подернутой рябью воды, и он летел прямо к солнцу, полузакрыв тяжелые веки, изредка взмахивая крыльями.
      Завидев вздыбленный частокол из ошкуренных бревен и островерхие кровли жилищ, Старик залетел за облако, чтобы появиться за частоколом внезапно. Правда, раны в крыле почти зажили, но он не забыл еще жгучую боль от железных колючек, которые с трудом удавалось извлечь из сухожилий, поэтому следовало достигнуть жилищ незаметно.
    Облако плыло быстро, и вскоре в промоине показалась красная кровля обширного жилища, находившегося в центре поселения.
    Старик рванулся в промоину.
    Картина, представшая его глазам, когда он внезапно появился над площадью, ничем не походила на прошлую. Тогда кругом стоял грохот — теперь полное безмолвие. Тогда внизу бегали и суетились — теперь все лежали ничком, словно мертвые.
    Старик сложил крылья, опустился на площадь и принялся рассматривать лежащих. Они были без сознания — очевидно, от страха. Он уже собрался было ухватить покрепче плотного мужчину с рыжей бородой, как дверь в жилище с красной кровлей распахнулась и на площадь с воплем выбежала молоденькая девушка.
    Она бесстрашно подскочила к Старику, упала перед ним на колени и, протянув руки к мужчине с бородой, прижала их к своей груди, продолжая все время кричать. Из глаз ее бежали слезы.
    Похоже было на то, что она умоляет не брать этого мужчину, а взять ее.
    Такого самопожертвования Старик никогда еще не встречал: ведь мужчина с рыжей бородой был явно намного старше девушки, он не мог быть ее ребенком.
    — Хорошо! — сказал Старик. — Я согласен на замену.
    Бережно, чтобы не причинить девушке боли, он взял ее на руки, тяжело взмахнул крыльями и пустился в обратный путь.
  
    …На море, на окияне, на острове Буяне стоит бык печеный, возле него лук толченый. Шли три молодца, зашли да позавтракали, а дальше идут похваляются, сами собой забавляются: «Бывали мы, братцы, у Кощеева места, наедались пуще, чем деревенская баба теста!» Это присказка, а сказка будет впереди.
    В некотором царстве, в некотором государстве появился змей.
    Брал он с народа поборы немалые: с каждого двора по красной девке. Пришел черед идти к тому змею царской дочери. Схватил змей царевну и потащил к себе в берлогу…

  
    — Здесь я живу, — говорил Старик. — Да ты не бойся меня. Разумные существа не должны бояться друг друга.
    Пленница, скорчившись у каменной стены так, будто хотела уйти в эту стену, с ужасом глядела на него. Губы у нее беспрестанно шевелились, но произносила она при этом что-нибудь или не произносила, он не знал — слух почти совсем уже отказывал ему.
    — Разумные существа не должны бояться друг друга, — повторил Старик как можно ласковее. — Природа вылепила нас в разных формах, но этому следовало бы только радоваться…
    Девушка перестала шевелить губами, но глаза ее по-прежнему наполнял ужас.
    — Разнообразие — залог прогресса, — продолжал Старик. — Кто знает, как изменятся условия жизни? Чем более разнообразны ее формы, тем более разнообразные условия пригодны для нее. Ведь недаром у тебя множество соплеменников, а я остался один.
    Он достал лепешку, головку чеснока и протянул девушке. Девушка оставалась неподвижной.
    — Бери! — крикнул Старик.
    Девушка опасливо протянула тонкую белую руку, ухватила лепешку, ухватила чеснок, но есть не стала, а положила на подол.
    — Надо питаться! — строго сказал Старик. — Лепешка — это белки, жиры, углеводы. А чеснок — это витамины. И фитонциды. Понятно?
    Губы у девушки дрогнули, и она что-то быстро-быстро проговорила. Старик не расслышал, придвинулся к девушке поближе, поднял с ее подола лепешку.
    — Лепешка, — сказал он. — Еда. — Отломил кусочек, засунул в рот и стал жевать.
    Потом протянул остаток лепешки своей пленнице. Губы у нее снова дрогнули.
    — Ешь-ешь! — ласково сказал Старик.
    Девушка отломила кусочек лепешки, положила его в рот и судорожно глотнула.
    — Умница, — сказал Старик. — Вот ты уже и меньше боишься меня. Нет ничего хуже страха. Разумные существа не должны страшиться друг друга. Страшиться надо землетрясения, наступления льдов. А еще больше — излучения. И еще — однообразия. Если все будут одинаковые, то гибель неизбежна. Мои предки все были одинаковыми. Излучение погубило их всех. Быстро. За две луны. И возникли мы. Бессмертные. Но бессмертные — это значит неизменные. А ничто неизменное не может выжить в этом беспрерывно изменяющемся мире. Бессмертие — это и есть смерть. Смешно, не правда ли?
    Старик рассмеялся. Он старался смеяться совсем тихо, но глаза у пленницы снова округлились от ужаса.
    — Дура! — в сердцах сказал Старик. — Я же смеюсь, чего ж ты опять испугалась? Ладно, привыкнешь.
    Он отполз в глубь пещеры, вытянулся там и закрыл глаза.
     Его разбудило ощущение беды.
    Он огляделся — пленницы не было.
    Со всей доступной для него теперь быстротой Старик преодолел расстояние до выхода из пещеры и высунулся наружу.
    Рядом с отверстием на отвесной стене горы он вырубил когда-то узкий длинный выступ. Там он грелся на солнце, когда чувствовал себя особенно плохо.
    Вечерний полумрак сгустился между небом и землей, и слабое зрение мешало Старику различить, пуст ли выступ, нет ли. Ему показалось все же, что он заметил там девушку, прижавшуюся к стене.
    — Расшибешься! — испуганно крикнул он. — Смотри, какая тут пропасть.
    Ответа не последовало.
    Но глаза Старика, уже привыкшие к полумраку, отчетливо различали маленькую фигурку в самом конце выступа.
    — Не дури! — крикнул Старик. — Мне-то хорошо, у меня крылья, а тебе ничего не стоит оступиться!
    Он выбрался на выступ и, придерживаясь руками за каменную стену, пополз к девушке. Но едва он начал приближаться к ней, как девушка вскочила на ноги, закрыла глаза руками и бросилась вниз — в пропасть.
    Старик ринулся за ней.
    Давно уже не приходилось ему так работать крыльями. Он даже и сам от себя не ожидал такой прыти. И все же несчастье едва не произошло, лишь в последнем рывке у самой земли удалось ему подхватить легкое тело девушки.
    Еще бы мгновение — и она разбилась бы о скалы.
      …К девушке давно уже возвратилось сознание, а Старик все еще никак не мог отдышаться.
    Воздух с хрипом вырывался из легких. Судорожно вздымались мокрые от пота бока.
    Он лежал поперек пещеры, загораживая выход из нее. Пленница рыдала, бросившись ничком на пол в дальнем углу.
    Контакта не получалось!
      Всю ночь Старик бодрствовал у выхода, а едва начало светать, подхватил отяжелевшую от сна пленницу, выбрался из пещеры и, с трудом расправив одеревеневшие за ночь крылья, пустился в путь.
    Он летел к этим странным существам — и разумным, и лишенным разума в одно и то же время. Он нес им их бесстрашную и безумную в одно и то же время дочь. Может быть, она расскажет им о том, как он накормил ее? Как бережно с ней обращался? Как спас ее от верной гибели? И они увидят в нем не чудовище, а подобное им существо?..
    Как всегда, внезапно выпрыгнуло из-за горизонта солнце, и сразу же тысячи солнц вспыхнули на земле, на воде, в воздухе.
    Мир был прекрасен…
    Старик летел сегодня особенно тяжело — вчера, во время броска за девушкой, он растянул жилу на правом крыле, и оно слушалось хуже, чем обычно.
    Когда светящаяся гладь Большой Воды приблизилась, Старик стал искать глазами подходящее облако, чтобы, укрывшись за ним, незаметно подлететь к поселению.
  Раны от железных колючек все еще саднили…
    Облаков было много. Раздув паруса, плыли они над отражавшей их рекой. Они плыли как раз туда, где белели очищенные от коры столбы частокола, где вздымались кровли жилищ, где гнулись от утреннего ветра сизые дымы очагов.
    Облаков было много. Но Старик не выбрал себе ни одного.
    Сегодня он полетит не таясь. Неужели она не поможет ему?
    С трудом взмахивая кожистыми крыльями, устремив вперед лысые, лобастые головы на дряблых, морщинистых шеях, он вглядывался слезящимися глазами в медленно наплывающее на него скопище острых кровель…

    …Вдруг туча надвинулась, ветер зашумел, море всколыхалося — уж змей летит.
    Поднял Добрыня свой меч-кладенец, взмахнул им и сшиб змею поганому все его головы.
    Собрал их.
    Сжег.
    А пепел по ветру развеял…

120-233_(128-241)_img_378.jpg

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ 
12 ноября - Зиновий-синичник, синичкин день 
 Л. Б. Семаго 
 Ополовнички 

 Ночью из-за какого-то недосмотра в погодной кухне зимы вырвался на свободу удалой восточный ветер и с утра пошел гулять по полям, лесам и речным долинам. Раскачиваются стволы, перекрещиваются на снегу голубые тени, шумит лес. Этот шум не похож на летний, в нем много стука и скрипа. Кряхтит разорванный морозобоинами старый ясень, сухая осина, повиснув в развилке соседнего дерева, ерзает в ней с тележным скрипом и взвизгиванием, надломленный черноклен попискивает, как слепой котенок, постукивают друг о друга мерзлые сучья, трепещут пересохшие, жесткие листья дуба. На самом верху, балансируя завернутым набок хвостом, сидит и стрекочет сорока, но ветер уносит ее голос с собой. 
 А в глубоком лесном овраге — царство первобытной тишины. Повисли на толстых ветках, на кустах снеговые шали, и любой звук, не рождая эха, тонет в заснеженных склонах. Здесь еще правит зима, хотя до того момента, когда чаши дня и ночи на весах времени уравновесят друг друга, не так уж далеко. И у лесных птиц, в первую очередь у самых малых, все больше свободных от поиска корма минут. Одни тратят их на пение, другие — на весенние птичьи игры, третьим уже пора подыскивать пару и место для гнезда, четвертым просто приятно посидеть на пригреве, наслаждаясь в полудреме забытым за долгую зиму теплом солнечных лучей. 
 В развилках кленовых ветвей подтаивают комочки снега, и по серой коре расплываются, сползая вниз, темные потеки. А в одном из комочков словно черная бусинка поблескивает искоркой-зайчиком. Не бусинка, а птичий глаз, не снежок, а белоголовый ополовничек — махонький, пушистый шарик с длиннющим хвостиком. Позволив с двух шагов вдоволь налюбоваться собой, птица, словно очнувшись от полузабытья, встрепенулась, негромко пискнула; короткое, сдержанное чириканье раздалось в ответ, и тотчас в густом переплетении ветвей, не обгоняя друг друга, замелькали длиннохвостые силуэты. 
 Перескакивая с прутика на прутик, с кустика на кустик, ополовнички исчезли на другой стороне оврага, не дав сосчитать, сколько их было. Кажется, не более десятка. Вся семья, неразлучная с прошлого лета, и, похоже, последние дни вместе. Весна разлучит их, чтобы создать новые пары, новые семьи, которые разлетятся в разные стороны. 
 Начинается семейная жизнь пары ополовничков с птичьих игр, похожих на шутливую погоню друг за другом в безлистных кронах деревьев. Ополовнички то повисают на месте, разделенные одной-двумя веточками, то начинают носиться с такой скоростью, делать такие неожиданные повороты, падения и взлеты, не задевая при этом ни крылом, ни хвостом ни единого прутика, что по сравнению с ними черные стрижи, которые летом так свободно реют в густой паутине проводов на городских улицах, кажутся неповоротливыми. 
 Игры ополовничков начинаются и обрываются внезапно, сменяясь отдыхом или поспешным поиском корма, но их участники уже не покидают друг друга. Никогда не приходилось встречать этих доверчивых и загадочных птиц ни большими стаями, как синиц, которые к весне собираются по нескольку сот вместе, кочуя к родным местам, ни в одиночку. И если попадался на глаза один ополовничек, то вскоре подлетал или подавал голос второй. 
 С этими славными птахами у меня знакомство в основном зимнее. Не раз приходилось наблюдать, как быстро осматривают ополовнички чуть не каждый прутик. А чем могут кормить зимой таких крошек живые и здоровые деревья дуба или березки-подростки, или престарелый вяз? Набравшись терпения, я внимательно осмотрел однажды сто веточек прошлогоднего прироста, не толще спички каждая, и нашел на них одну живую щитовку и в коконах шесть куколок крошечных, похожих на мелкую моль бабочек-мешочниц, четыре яичка тли и одного паучонка. Сосна куда щедрее к своим зимним пернатым друзьям: у нее почти на каждой веточке есть что-то годное в птичью пищу. 
 С толстых шершавых ветвей, с морщинистых и трещиноватых стволов коротеньким, короче, чем у всех других лесных птиц, клювиком много не возьмешь. В узенькую трещинку, под кору им не залезть, но зато, как щипчиками, удобно снимать с гладкой поверхности всякую приклеенную мелкоту, которую ничем иным не ухватить. Сытым ополовничкам не страшен холод: одеты теплее многих других зимующих птиц. Но зато для них не только гололед, а даже иней и слабенькая изморозь на деревьях почти катастрофа: ничего не увидеть на тонкой веточке, облепленной игольчатыми кристаллами льда. Радующая нас лесная красота — беда для ополовничков. 
 У ополовничков пропорции крыльев и хвоста удивительно сходны с сорочьими. И так же, как сороке, длинный узкий руль позволяет со скоростью пикировать с большой высоты, на которую их заставляет подниматься опасность нападения врага номер один — перепелятника. Стремительно и круто поднимаются они за пределы видимости, когда приходится перелетать из одного леса в другой над чистым лугом или полем. 
 У птенцов большинства птиц перья крыльев растут быстрее хвостовых, и даже из просторных гнезд они вылетают куцыми или почти куцыми «полухвостиками». Хвосты дорастают до нормы уже потом. А у ополовничков в их тесном и всегда переполненном закрытом гнезде хвосты ко времени вылета вырастают почти такой же длины, как у родителей, но только бывают замяты у кого направо, у кого налево и распрямляются уже потом. 
 Ополовнички независимы, не ищут чужой компании, защиты или покровительства. Случай нередко сводит их со стайками синиц, но уже через несколько минут каждая следует своим путем. Долгие зимы скитаний по чужим краям ополовнички переживают почти без потерь. Ночами прячутся всей семьей под обрывчиками, в корнях больших выворотней, где сидят щека к щеке и где никому не придет в голову искать их. Все вместе весят едва больше ста граммов, и их выдерживает даже тонкий корешок. 
 Но, пожалуй, самое трогательное впечатление оставляет совместная постройка парой гнезда. Вместе летят птицы за материалом, вместе возвращаются, и пока одна прилаживает то, что принесла в клюве, другая терпеливо сидит рядом, держа свою ношу. Потом они снова улетают вместе. Щеглы или дрозды-рябинники в дни строительства гнезда тоже неразлучны, но у них самец только сопровождает самку, сам ничего не беря в клюв. У ополовничков все, от основания до окончательной отделки, делается обеими птицами с одинаковым усердием и старанием, и гнездо у них получается ладное, прочное, теплое. Оно кажется не сплетенным, а слепленным или свалянным из пушинок, кусочков лишайников и паутины, а внутри выстлано перышками. Это одна из наиболее совершенных птичьих построек. Ее строительство занимает до двух недель непрерывной работы, за время которой маленьких мастеров не удается увидеть порознь. 
 Зимой вся жизнь ополовничков на виду, но как только пара выбирает место для гнезда, становятся они самыми незаметными обитателями верхних этажей леса. До вылета птенцов даже голосом не выдадут они своего присутствия, и никто никогда не слышал их весенней песни. Видимо, для всех случаев жизни вполне достаточно им тех немногих тихих звуков, которыми родители обмениваются друг с другом, с птенцами, а потом и птенцы между собой. Служат те звуки только для того, чтобы не потерять друг друга в лесу и предупредить своих об опасности. 

1327218747_allday.ru_25.jpg

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ

14 ноября - День святых Косьмы и Дамиана. "Курячьи именины" 

Автор под ником Azia

Сказка про рыжего цыпленка

 

Цыплёнок родился. Вернее будет сказать в один прекрасный денек вылупился из яйца, которое мама-курица грела своим теплом. Он не подозревал, что в курятнике высиживается не он один, но и как оказалось, еще десяток таких же желтеньких миленьких цыпляток. 
Цыпленок никогда не играл с другими цыплятами. Он был знаком с набором дворовых игр для цыплят. И Цыпленок считал, стоит отдать ему должное, этот самый набор предельно однообразным и тупым. Да и каждая из начатых игр заканчивалась одинаково – победитель мог три раза клюнуть продувшего партию братца-цыпленка. 
Наш Цыпленок со всей ответственностью, которая только была возможна, как-то заявил своим сверстникам, что они глупостями тут занимаются и, как нонче, говорят фигней страдают. Стоит отметить, что Цыпленок абсолютно точно знал, что вещи надо говорить искренне и с большой - большой ответственностью. Знал он также, что чем глубже вдох он сделает, и чем больше воздуха вдохнет, тем больше станет его ответственность в тот момент. 
Так вот. Он сделал наиглубочайший вдох, на который в принципе был способен любой среднестатистический желтенький цыпленок в свои четыре неполных дня. И абсолютно искренне заявил, что дескать, он Цыпленок думает. 
Закончилась его проповедь громкими писками, клубами пыли, цыплячьей дракой и кучей грязных рваных штанин. На что благородные желтые мамаши-наседки сетовали всю следующую неделю. 
Правда, кроме кучи грязного белья всё осталось на своих местах. Дворовые цыплята заимели нового изгнанника, а изгнанник все также без энтузиазма глядел из-за запотевшего окна на дворовые игры цыплят. Дворовые цыплята, что посмелее частенько теперь пытались клюнуть его ненароком, а те, что потрусливее обходили десятой стороной. Так текла жизнь Цыпленка после этого маленького цыплячьего происшествия… 
Цыпленок забыл про дворовых цыплят и забил на них, они поступили аналогичным образом. Только вот он не переставал удивляться не тому, что целая стайка желтеньких цыплят не согласилась с ним, или не стала играть в другие игры, а тому, что они даже не поняли ни слова из того, что он сказал. 
Цыпленок очень любил задавать глупые вопросы всем, кого видел. Так что все дворовые обитатели знали этого неугомонного Цыпленка, которому все неймется. 
Частенько бывало так, что мама, устав от его расспросов, отсылала его к утке. Тетя Утка жила в соседнем сарае. Но все больше любила гулять, переваливаясь с боку на бок, кряхтя и ритмично подергивая уже несколько облезшим хвостом, и еще успевая ежесекундно поправлять свои тяжелые уже засалившиеся от времени и пыли очки. Она не показывала своего расположения к Цыпленку.
Однако ей нравилось, неспешно прогуливаясь по саду, отвечать на его глуповатые вопросы, глядя затуманенным взором куда-то вдаль, да так, что невольно верилось в существование линии горизонта даже у грязноватой лужи. 
В компании еще одного жителя Цыпленок частенько проводил деньки. Это был Индюк Сэм, правда, все звали его Жук, что ему очень не нравилось. Он пытался приучить деревенскую элиту к другому названию, и поэтому, придумал себе кличку Поднебесный. И чатился под ней в сети по воскресеньям у себя в сарае за кружкой чая. 
Он вообще был чрезвычайно словоохотлив. Видимо, однобокого общения с деревенской публикой ему не хватало и он искал интернет слушателей, правда, для столь же однобокого общения. Поскольку говорил исключительно он, а «попутчик для общения» вставлял по паре-тройке междометий после его тирады. 
В его историях было столько правды, что казалось действительно... успехи союзников в 42м году объяснялись именно его геройской десантной деятельностью при высадке в Марокко; и всю информацию о проделках американских ученых по созданию водородной бомбы оперативненько сливал Советскому Союзу именно он. 
Рассказы же о многочисленных приключениях, когда жизнь его висела на волоске в Южной Африке, Калифорнии, а затем и в Юго-Восточной Азии стали для творческой фантазии Цыпленка батарейкой Энерджайзер. 
В те дни, когда маму-курицу отправляли поклевать сорнячков на новом месте, Цыпленок отправлялся к Тетке Мурке. Если он задавал вопросы Мурка давала ему ответ полуприщуренным кошачьим глазом и тембром своего благоговейного трещания. 
«Может быть слова из нее и не вытянуть, но берлога у нее, что надо!» - Думал Цыпленок, чуть ли не вываливаясь из деревянного домика, зажатого между ветками какого-то дерева. 
Как оказалось, Тетка Мурка запоем читала Карлоса Кастанеду, и в перерывах между двумя Малаховыми по телевизору варила кактус пейотль. Когда Цыпленку исполнилось две недели, Мурка решила приобщать его к практикам, которыми сама занималась с пяти месяцев. 
Теперь-то Цыпленок понял, отчего у нее всегда такие светящиеся в темноте глаза, которые она никогда не фокусирует... 
Ля-ля-ля
(взято отсюда: https://artmisto.com/read/tales/5203-polunochno-poloumnye-skazki-ili-skazka-pro-ryzhego-cyplenka.html )

kot-koshka-cyplenok-ptenec.jpg

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ 
27 ноября - День Чёрной кошки

Анна Бергнер

Сказка о черной кошке

 

Хочу поведать вам историю об одной кошке. Да, обычной кошке, без рода, без племени. Обычная черная кошка с зелёными глазами. Все глупцы всегда кричали, мол: "Смотрите, черная кошка с карими глазами". Но нет же, все не так. Просто её глаза были темно-темно болотными, по сему всегда казались карими или черными, как вам угодно.
 Как упоминалось ранее, у неё не было ни рода, ни племени, ни дома. Нет, дом у неё как раз таки был. Старая, насквозь промокшая коробка, в которой она жила если не с самого рождения, то с младенчества точно. Только открыв глаза она увидела серую, промокшую насквозь коробку. И так каждый день. Изо дня в день. Серая коробка.
 И вот однажды, солнечным весенним деньком её переехала машина. Вот так просто. С кошками какое часто случается, им не привыкать.
 И в этот же солнечный весенний день родился ребенок. Сможете ли вы угадать, как он выглядел? Правильно. Черные волосы и черные глаза, если вам так будет угодно.
 Времена взросления, все дни рождения, песочницы и начальные классы мы, пожалуй, опустим. Думаю вам будет интереснее послушать что было, максимум, год назад.
 Итак, наша кошка - девушка уже порядком подросла, приняла хоть какие-то формы, отличающие её от берёзового ствола (особо здоровым цветом кожи она, как вы заметили, не отличалась), и стала познавать взрослый мир. А именно - любовь. О чем она потом очень пожалела.
 Лелея одного любимого, расстилаясь пред его ногами как ковер, вознося его и считая своим Богом она сама не заметила, как Бог стал считать точно так же. И пользоваться этим. 
Кошки- своевольные животные. Но они будут преданы хозяину до последнего. Она любила своего Бога, любила относительно долго, пока однажды не поняла - Богов нет. И те, кто считают себя Богами - глупцы. И те, кто в их божественность верят - глупцы. 
 И однажды, она сказала это своему Богу. Тот лишь рассмеялся ей в лицо. Она не сказала ему больше ничего. И...ушла. Пусть он так и сидит у себя на небесах и гордится собой, гордится тем, что он лучше неё. Но он больше не её Бог. 
 И вот сейчас, уже порядком побитая и потерявшая товарный вид во всех смыслах этого слова, она хотела лишь одного - покоя. Но судьба, очень строптивая дама, показала ей то, чего ей как раз таки и не надо было. 
 Она показала кошке человека без души. Он был болен. Он болел изнутри. Эта боль и  заполняла то место, где должна была быть его душа.
 Он был прекрасен. И боль его тоже была прекрасна, чем от души и не отличалась. Он походил на фарфоровую куклу, которая бережно сидит у какой-нибудь девочки на полке и смотрит в никуда пустым взглядом. Но его взгляд не был пустым. Его голос разливался вокруг как мёд. Его речи манили к себе своей честностью. Он был прекрасен.
 И тут то она поняла. Поняла насколько она глупа. Поняла, что люди не меняются и не учатся на своих ошибках. А знаете почему она это поняла? Потому что нашла себе в этом человеке нового Бога.

Нежнейшее создание.jpg

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ 
2 декабря - Международный день борьбы за отмену рабства 

 

Автор под ником Bormor
Сказка о глупом хозяине, мудром госте и чудесной девушке.


Однажды молодая невольница чистила рыбу, порезала себе палец и заплакала. В этот момент мимо проходил её хозяин, и с удивлением увидел, что из глаз невольницы вместо слез катятся просяные зернышки. Поскольку он был человек предприимчивый, то тут же освободил девушку от всякой работы, и запер в отдельной комнате, где специальный слуга без устали бил её, связанную, плеткой. За день набиралось почти пол-мешка проса, и хозяин получил таким образом хоть и небольшой, зато постоянный дополнительный доход.
Однажды в доме гостил знаменитый мудрец и целитель, и хозяин решил показать ему чудесную девушку и спросить, как бы сделать так, чтобы она плакала обильнее и могла давать по целому мешку проса в день.
-Просо!- фыркнул презрительно мудрец.- Неразумный ты человек! Я осмотрел твою рабыню и обнаружил у неё ни много ни мало - триста двадцать достоинств! А ты хлопочешь о каком-то мешке жалкого проса! Глупец, ты сам не знаешь, от какого счастья отворачиваешься! Отнесись к ней один раз по-человечески, и сам убедишься, что она - подлинное сокровище!
Хозяин отнёсся к словам мудреца со всей серьёзностью. Он развязал девушку, обещал, что больше её не станут бить и мучить, велел другим рабыням умыть её, красиво одеть и вкусно накормить. А потом взял с собой в город, и показал всякие диковинки, и покатал на слоне и на лодочке, и купил дорогую брошку.
Сперва девушка боялась, потом оттаяла, и наконец в ответ на шутку своего хозяина весело рассмеялась. При этом у неё изо рта посыпались золотые монеты.
-Мудрец был прав!- воскликнул хозяин и вернулся с рабыней домой.
Дома он снова отвел её в пыточную комнату, дал слуге павлинье перо вместо плётки и велел щекотать девушку так же старательно, как прежде избивал.
Очень скоро он баснословно разбогател, и был очень благодарен мудрецу, посоветовавшему отнестись к девушке один раз по-человечески. Один раз, этого вполне достаточно.


Взято отсюда: https://bormor.livejournal.com/518551.html

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ

8 декабря - День художника

Сказка о художнике


Жил-был художник. Из тех немногих, про кого принято говорить – настоящий. Даже не так, а – Настоящий. С большой буквы. Когда он рисовал ягоды… Правильно, птицы слетались и клевали холст. А потом – самого художника, потому что оставались голодными и оттого сердились.
Однажды, то ли поздней осенью, то ли ранней зимой, когда стояла ужасная погода, у художника было плохое настроение. Чтобы развеселиться, он нарисовал у себя в доме приоткрытую дверь. За ней виднелся чудесный сад, над которым в безоблачном небе светило приветливое солнце. Почему не окно? Кто его знает. Наверное, художник хотел показать, что нарисованный мир приглашает любого – а кто же покидает дом через окно? И дверь, и пейзаж было не отличить от всамделишных. Художник смотрел на них, и ему становилось веселее. Гости художника тоже не могли оторвать глаз от необычной картины. И даже стремились в дверь выйти. Понятное дело, у них ничего не получалось, и только ушибы с шишками были результатами таких попыток. Чтобы уберечь своих гостей от синяков, художник нарисовал на двери табличку «Выхода нет». Но люди, когда хозяин дома не смотрел на них, старались сорвать табличку так, будто она упала сама: они думали, что художник нарочно не разрешает им гулять в саду, чтобы никто не нарушил его красоту. Пришлось художнику закрасить сад высоким кирпичным забором. Все успокоились – стена не привлекала никого, а сам художник знал, что за оградой прячется сад, и ему этого было достаточно.
У художника не было жены. Конечно, он был знаком со многими красивыми женщинами. Иногда художник влюблялся в какую-нибудь из них и начинал писать ее портреты. Портреты получались почти волшебными: никто не сомневался, что на них была изображена именно эта женщина, но нарисованные лица были прекраснее настоящих. Так выходило оттого, что художник умел сделать видимой скрытую красоту. Женщины восхищались: они и не подозревали, что настолько пригожи. И, узнав о своей красоте, уходили к другим людям, более достойным их – богатым и солидным. А художник был бедным. Почему? Кто его знает. Может быть, хорошие кисти и краски стоили слишком дорого и отнимали все его деньги. А, может, бедность художников – это традиция, и Настоящий художник просто обязан быть беден По-Настоящему.
Но друзья, знакомые и просто любители его картин донимали художника вопросом: «Почему ты не женишься?» Художник сначала отшучивался, потом стал огрызаться. Наконец, он вял кисти, палитру и нарисовал на стене своей комнаты женщину. Прекрасную, насколько хватило его воображения. Женщину нельзя было отличить от живой. «Это – моя жена», - стал представлять портрет своим гостям художник. Жена всем нравилась. Она знала свое место, никогда не перечила мужу и не намекала припозднившимся друзьям, что пора бы им расходиться восвояси. «Повезло ему с супругой», - говорили люди, а некоторые даже завидовали художнику.
Однако шло время, и художнику снова начали досаждать вопросами: «Отчего у вас нет детей? Разве вы не хотите, чтобы по дому носились веселые ребятишки?» Художник уже не возмущался чужим любопытством и поучениями, а взялся за краски. В комнате появилась колыбель с младенцем. Это был, без сомнения, лучший ребенок в городе. Он не капризничал при посторонних, не требовал постоянного внимания родителей и не пачкал пеленки. Само собой, он не делал этого и после ухода гостей, но люди о том не догадывались. «Просто чудо!» - умилялись друзья и знакомые. «Вылитый папа!» - восклицали женщины.
Время от времени художник подправлял свою семью кистью. Его жена меняла прически и наряды, а младенец рос. Когда ребенку пришел срок выбираться из пеленок, он оказался мальчиком. «Теперь вам нужна девочка!» - не отставали от художника окружающие. И девочка появилась на свет – крепенькая и розовенькая.
Год следовал за годом. Дети взрослели быстро – как и положено детям, а жена сохраняла цветущий вид – что, право, удается не всякой женщине. У каждого из детей теперь была своя комната – художник прорисовал в стене по двери в смежные помещения. Сын завел собаку, не лаявшую без причины и не сыпавшую по жилищу шерсть, дочь – кошку, ладившую с псом и не дравшую когтями обоев. Художник помог жене с цветами и вывел новый сорт фиалок, цветших весь год.
«Когда ждете внуков?» - не унимались постаревшие знакомые. Художник вздыхал и смешивал краски.
Его семья была почти образцовой, ее ставили в пример, а если и обсуждали за глаза – то говорили только хорошее. Жена художника не бегала по соседкам, не сплетничала и не брала в долг. Сын не выбил ни единого стекла мячом, вырос вдумчивым молодым человеком и стал завидным женихом. Дочь была красавицей – вся в мать – и была скромницей.
И – у всех троих было отменное здоровье. А художник понемногу стал сдавать. Он поседел, начал прихварывать чаще, чем в прежние годы. У него прибавилось морщин, зато стало меньше зубов. Он уже не соответствовал своей семье.
И тогда художник нарисовал себя. Сначала – точь-в-точь такого, как он был в тот момент: чтобы никто не заметил подмены. Мало кто обращает внимания на постепенные изменения, и художник стал править свой портрет исподволь – сглаживал морщины, добавлял в шевелюру по темной пряди.
Гости художника ничего не подозревали. Конечно, хозяин дома стал молчаливее, но за долгую жизнь художник успел сказать словами все, что хотел, и новых рассуждений от него никто не требовал. К тому же, всякому больше по нраву не выслушивать других, а рассказывать самому. Нарисованный художник умел слушать, не перебивая, как никто другой.
Настоящий художник поселился в кладовке. Почему? Кто его знает. А, впрочем, что ему оставалось? Места больше не было: во всех комнатах – и взаправдашних, и нарисованных – теперь жили члены его семьи. Помолодевший художник занял студию – а как же иначе?
Годы уже не шли – неслись наперегонки. И вот однажды к художнику пришла смерть. Она разминулась с хозяином – может быть, он был в эту минуту в ванной комнате, а может – и в темной крохотной кладовой. Вместо него она подошла к нарисованному человеку и сказала: «Пора». Тот не возразил – он ведь и говорить-то не умел. Смерть забрала его с собой и направилась дальше.
А Настоящий художник вдруг очутился в пустоте. Когда человек умирает – его мир исчезает вместе с ним, а художник давно уже подарил свой мир нарисованному двойнику. Старый художник, потрясенный утерей, замер и провел без движения невесть сколько – ведь время сгинуло вместе со всем прочим. Но художник всегда остается художником, особенно если он – Настоящий. Художник задумчиво укусил себя за палец – больно, до крови. Выдрал прядку из бороды, придал волоскам нужную форму. Смочил самодельную кисточку в красном пигменте, примерился – и нанес первый мазок.

(c) zh-an.livejournal.com 

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ 
19 декабря - Международный день помощи бедным

Повесть о том, как монах благодаря помощи Бисямона способствует появлению на свет золотого самородка и обретает опору в жизни

(Из сборника "СТАРОДАВНИЕ ПОВЕСТИ")

 

В стародавние времена в обители на горе Хиэй жил один монах. Был он превосходным знатоком Учения, а жил, при всем том, в величайшей бедности. Поскольку не оказалось у него сколько-то постоянных жертвователей, он не смог находиться на Горе и в конце концов спустился в столицу, приютившись в обители Уринъин. Родители у него умерли, так что позаботиться о нем было некому, и он, никакой не имея опоры в жизни, многие годы ходил в храм на горе Курама, чтобы помолиться о том Бисямону — подателю счастья.
Как-то во втором десятидневье девятой луны совершил он паломничество в Курама. Когда он шел обратно и был уже невдалеке от моста Идзумо-дзи, наступили сумерки. А взял он с собой для сопровождения молоденького одного монаха, довольно жалкого с виду. Луна сияла ярко, поэтому он спешил поскорей вернуться к себе в обитель, но как раз когда подходил он к переулку, что к северу от Первого проспекта, с ним поравнялся юноша лет шестнадцати или семнадцати. Был он удивительно хорош собой, красоты прямо-таки безупречной. Одет он был небрежно, белая простая одежда перехвачена узкой опояской, чтоб не мешала ходьбе.
Монах подумал: «Наверное, это какой-нибудь храмовый служка. Но я не вижу наставника-монаха, коему он сопутствует! Это странно!»
А юноша подходит поближе и спрашивает:
— Куда изволит следовать почтенный инок? 
Монах в ответ:
— Иду в обитель Уринъин... 
И тут юноша говорит:
— Возьмите меня с собой, прошу вас! 
Монах сказал:
— Но ведь я не знаю, кто вы, достойный отрок! Так вдруг, ни с того ни с сего? Ума не приложу... А вы, в свой черед, куда путь держите? К своему ли наставнику, в дом ли ваших почтенных родителей? Вы просите взять вас с собой, и я охотно исполнил бы вашу просьбу, но, боюсь, пойдут всякие слухи, а это будет досадно.
— Рассуждение ваше справедливо! — молвил юноша. — Но дело в том, что у меня произошла размолвка с неким монахом, которого знал я долгие годы, и вот уж десять дней, как я бреду неведомо куда. Что до моих родителей, то их не стало, когда я был еще младенцем. Ах, кабы кто-нибудь пожалел меня и взял с собою, пошел бы за ним куда угодно!
— Сколь радостно слышать это! — ответствовал монах. — Что ж! Пускай потом говорят что хотят, а вряд ли сочтут поступок мой преступлением! Правда, у меня в монашеской келье, кроме этого никчемного служки, и нет никого! Не станете ли вы томиться тоской и скукой в подобном месте?
Так они шли и беседовали друг с другом, меж тем чрезвычайная красота юноши совершенно покорила монаха: «Будь что будет! — решился он. — Возьму его с собою!» И он взошел в свою келью в обители Уринъин, сопутствуемый юношей. Он зажег светильник — и что же видит?! Кожа у юноши ослепительной белизны, пухлые щеки, милое прелестное лицо, да и все в нем так и дышало наивысшей утонченностью. Увидел это монах и почувствовал огромную радость. «Несомненно, этот юноша не из простого рода», — подумал он и спрашивает:
— Кто был ваш почтенный батюшка, дозвольте мне узнать?
Юноша ничего не ответил. Монах приготовил постель, против обычая тщательно, и уложил юношу спать.
Потом он улегся рядом, они разговаривали о том о сем и неприметно уснули, а когда рассвело, монахи соседственных келий увидели юношу, изумились, и все в один голос возгласили ему хвалу. Монах же, отнюдь не желая, чтобы еще кто-то на него глядел, не отпускал юношу даже на галерею, один любовался им, и не было часа, когда бы он не помышлял о нем, но уж на следующий день, лишь только стемнело, он приблизился к юноше и повел себя с ним без недавней робости. И тут он — может, оттого, что вдруг заподозрил что-то неладное, — обращается к юноше с такими словами:
— С тех пор как родился я в этом мире, я, кроме материнской груди, никогда не касался тела женщины, почему и не ведаю в точности, что это такое, но только — вот странность! — сдается мне, будто вы совсем не похожи на то, что предстает, когда находишься вблизи какого-нибудь отрока. Отчего это так? Отчего мое сердце так и тает, когда я около вас? Может быть, вы и вправду женщина? Скажите мне, если это так. Я ведь уж начал о вас заботиться, и я не оставлю вас даже на краткий миг! И все-таки мне все это очень странно, я ничего не в силах постичь!
Юноша улыбнулся:
— Допустим, я женщина. Разве это мешает нам быть в сердечной близости?
Монах возразил:
— Если я пришел сюда вместе с особой, которая является женщиной, я обязан помнить о том, что могут сказать люди! А что изволит помыслить обо мне сам господин Будда? Я трепещу!
— Ну а что господин Будда?! Вот если бы вы совершили дурной поступок по собственной воле, ну тогда, разумеется... А кроме того, ведь люди видели, что вы пришли сюда вместе с храмовым служкой. И если даже я женщина, отчего бы вам не вести себя со мной так, словно я юноша? — говорила она, и в этом была забавная прелесть.
Выслушав сию речь, монах понял, что перед ним действительно женщина, и он безмерно перепугался и крепко корил себя за опрометчивость. Да что было делать?! Он испытывал к ней теперь такую жалость, до того она стала ему мила, что не было сил отослать ее от себя. Правда, после всего услышанного он, сбираясь ко сну, отгородился от нее ворохом одежды, будто он к ней безучастен, но монах обычный был человек, и недолго спустя он оставил робость, открылся ей, и они соединились в сердечной близости.
И вот что монах стал думать с той поры: «Пускай есть отроки — замечательные красавцы, а такого милого и желанного существа не сыщется больше на свете! Как видно, это было мне суждено в предыдущих рожденьях!» В таких мыслях он проводил свои дни, а монахи соседственных келий все толковали друг с другом: «Смотрите-ка! Бедняк бедняком, а сумел залучить к себе в служки такого прекрасного юношу!»
Шло время, и вот однажды этот служка почувствовал себя не совсем обыкновенно и перестал принимать пищу. Монаху это показалось очень странным, а служка говорит:
— Я понесла дитя под сердцем. Извольте об этом знать!
Монах страшно смутился и восклицает:
— Как же так?! Ведь я все это время говорил, что здесь вместе со мной храмовый служка! Беда-то какая! О, я несчастный! А когда родится дитя, что мне нужно делать?
— Ничего, прошу вас! Будто бы ничего не случилось. Я не доставлю вам забот. Когда же все совершится, я прошу вас, ни единого звука!
Все оставшееся время монах мучился всем сердцем от жалости к ней. Наконец урочный час подошел. Вид у служки был беспомощный и унылый. Он говорил о печальных вещах и то и дело плакал. Монах был также полон печали. Служка сказал:
— Мне очень больно! Кажется, у меня вот-вот родится дитя.
И тут монах в отчаянье поднял шум.
— Умоляю вас не шуметь! Только отгородите для меня особенное место в келье, да настелите там поверх циновок тонкие верхние татами!
Монах, как ему было сказано, разостлал за ширмами тонкие татами, и служка туда вошел.
Спустя какое-то время роды, по всему судя, завершились, и монах отважился заглянуть вовнутрь. Он увидел дитя, завернутое в материнскую одежду, которую сняла с себя роженица, но самой роженицы нигде не было, она исчезла. Монаху это показалось странным, он приблизился и осторожно развернул сверток: младенца тоже не было, а лежал там некий камень величиной с большой спальный валик, который кладут в изголовье. Монаху было и страшно, и жутко, когда же он тем не менее поднес светильник к этому камню, от него полилось золотистое сиянье. Пригляделся он, а это золотой самородок!
Служка больше не появлялся, но нередко потом его облик вставал перед монахом. И тогда монах с тоской и печалью вспоминал все, что с ним некогда случилось. Однако же завсегда думал при этом: «Господин Бисямон, пребывающий на горе Курама, устроил все это, желая помочь мне!»
Монах распилил золотой самородок на дольки, время от времени продавал их и сильно разбогател.
Может, с тех пор и пошла поговорка: «Не дитя, а чистое золото!»
Историю эту передал один монах-ученик.
Именно таковы чудеса, являемые милостью небесного царя Бисямонтэна — подателя богатства и счастья!
Так рассказывают, а я вам поведал лишь то, что слышал от других.

1309425803_017412.jpg

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ 
С 22 на 23 декабря - Тёмный праздник Новогодья

 

Три сорванца деда-мороза
Эстонская сказка

Как-то весенним вечером в баньку бобыля зашел чужой человек и попросил:
— Люди добрые, пустите путника переночевать. Я проделал немалый путь и смертельно устал.
Бобыль спросил:
— Сколько же ты прошел и из каких ты краев?
Прохожий ответил:
— Я пришел из северных краев, а сам я сын деда-мороза. Ты наверное видел, как иногда по вечерам в небе светится северное сияние?
— Видеть-то видел, как можно не заметить северного сияния! Так, значит, на твоем Севере его и устраивают?
— Правильно, хозяин, именно там его и устраивают.
— А куда же ты теперь направляешься?
— Да пока еще точно не знаю, — сказал гость. — Вышло, что я упустил подходящее время — ведь весна нынче ранняя, везде уже тепло — и у вас тут да и в наших краях, потому-то я и не успел закончить все свои дела. Теперь приходится спешить. Ну, так как же все-таки? Пустишь переночевать?
— Еще никогда не бывало, чтобы я отказал путнику в ночлеге, — сказал бобыль, пригласил путника к себе и предложил лечь спать на печке.
Путник вежливо поблагодарил хозяина и залез на горячую печку, а старый бобыль улегся в каморке.
Утром, когда хозяин вышел в баньку, там было настолько холодно, что в углах белел иней, а с потолка свисали длинные сосульки. Бобыль сразу озяб, по телу побежали мурашки, а зубы застучали от холода. Он быстро вернулся в каморку, надел овчинный жилет и шубу, обул шерстяные носки и валенки и, потихоньку от старухи, выпил стакан перцовой настойки — только после этого ему удалось согреться.
Возвратясь в избу, хозяин изумился, увидя, что путник сбросил с себя даже тонкую рубашку и сидел совершенно голый на ледяной глыбе, которая под ним образовалась.
Наш бобыль вообще-то был не из робкого десятка, но тут он принялся громко кричать:
— Послушай, приятель, вставай-ка поскорее и оденься потеплее! Глянь-ка, за ночь так похолодало, что в избе все трещит от мороза. За дверь я еще не успел выглянуть, но, думаю, там должна быть лютая стужа.
Путник сердито нахмурил брови.
— Не болтай ерунду, дяденька! У меня до сих пор голова трещит от жары, которую ты мне здесь на печке устроил. Всю ночь ворочался с бока на бок, только под утро кое-как уснул. На кой (Слово удалено системой) ты свою печку так сильно топишь, что она у тебя прямо раскаленная?
— Не смейся над старшими! — рассердился бобыль. — В волчьем логове и то теплее, чем сейчас в моем жилье!
Путник натянул через голову рубашку и захохотал так оглушительно, словно громадные голубоватые льдины с треском налетели друг на друга.
— Иди ты со своей болтовней о волчьем логове! Здесь прекрасно можно жить и без рубашки, а вот по-настоящему выспаться в такой духоте и впрямь невозможно.
Говоря это, путник оделся, слез с печки, уселся за стол и с аппетитом принялся за лепешки и молоко. А бобыль тем временем вышел во двор и остолбенел от ужаса: за ночь от мороза все кругом потускнело и поблекло, листья на деревьях завяли и свернулись, всходы на клочке его земли почернели, словно обуглились, и толстый слой инея покрывал землю.
Бобыль понуро побрел домой и решил поговорить с гостем о случившемся, спросить его совета.
Но путника уже и след простыл. О нем напоминали только оставшиеся на столе заиндевелые лепешки и замерзшие капли молока.
— Гм-гм, исчез как вор, даже доброго слова не сказал за ночлег, за хлеб-соль, — сердито проворчал бобыль. — (Слово удалено системой) бы побрал эту молодежь. Они и понятия не имеют о вежливости или о том, что за доброе дело следует «спасибо» сказать!
Прошло несколько недель. И вот как-то вечером в дверь баньки снова постучали, только на этот раз так сильно, что потолочные балки заскрипели.
— Кто это там ломится в мое жилище? — громко спросил бобыль.
Но голос, отвечавший ему из-за двери, был еще громче. И этот громкий голос загрохотал, как скалы во время обвала:
— Открывай, хозяин! Я пришел издалека и так устал, что шагу ступить не могу — к тому же несколько бессонных ночей меня совсем доконали.
— Ну, а тебе от меня что надо? Здесь не корчма и не постоялый двор, мы и так живем, как селедки в бочке! — проговорил бобыль.
— Ну, ничего, хороших баранов в хлев много помещается. К тому же я маленького роста и человек нетребовательный — главное, чтобы крыша над головой была, а то под открытым небом полная луна покоя не дает! — ответил прохожий.
Бобыль впустил позднего гостя в избу, предложил присесть, спросил:
— Из каких ты краев будешь?
Путник махнул рукой, весело засмеялся и сказал:
— По правде говоря, не из дальних и не из ближних. Я средний сын хозяина Севера. Оттуда, где светится северное сияние. Тебе, небось, не раз приходилось его видеть.
— Как же, приходилось, еще бы не приходилось видеть, как северное сияние небо освещает! Может, ты брат того мужика, который недавно у меня ночевал, как раз когда ночной заморозок нас всех разорил? — спросил бобыль.
— Это верно. Мой младший брат и впрямь несколько недель тому назад пошел на работу, возможно, что именно он у тебя и побывал.
— А куда ты путь держишь? — спросил хозяин.
— Я еще и сам точно не знаю. Весна была теплая, ничего по-настоящему не удалось сделать, да ведь сам знаешь, как говорится: что сегодня не доделал, завтра все придется сделать. Я тебе сказал, что устал как собака. Отвечай, прошу, пустишь ли меня переночевать?
— Пущу, пущу! Куда же тебе идти, когда на улице густой туман и сильный ветер.
Хозяин пригласил гостя в избу и велел ложиться спать на печке, а сам вместе со своими старенькими родителями и с детьми отправился спать в каморку.
Когда хозяин утром вошел в баньку, там было так холодно, что бревна в стенах потрескались от мороза. Вода в кадке замерзла до дна. Лед образовался во всех углах, голубоватым льдом до самой трубы была полна даже печь.
Хозяин очень испугался. Он решил, что его гость в этой стуже обязательно должен был замерзнуть. Он сильно разволновался и громко крикнул:
— Приятель, эй, приятель!
— В чем дело, дяденька, ведь уж давно наступило утро и я уже не сплю, — ответил с печки хриплый, знакомый со вчерашнего вечера голос. И гость принялся браниться, кряхтя и отдуваясь после каждого слова.
— Что у тебя тут за житье-бытье, прямо зло берет! Удивительно, что у меня еще душа в теле — эта жара совсем меня доконала. Всю ночь ворочался с боку на бок и пот с меня тек градом, только с минуту и удалось вздремнуть. Какого черта ты так раскаляешь свою избенку, хозяин?
Хозяин рассердился.
— Ага, по доброте душевной ты его пусти переночевать, а он еще издевается над тобой. Изба уже давно толком не топлена — где мне взять денег, чтобы дров купить! Мать-отец ворчат, что я, мол, хочу их до смерти простудить, а он тут не стыдится над моей бедностью насмехаться.
Гость снова засмеялся.
— Ну, не сердись, дядя! Выходит, где мне жарко, там тебе холодно, а когда тебе тепло, я потом истекаю.
При этих словах гость слез с печки, поставил на стол котомку с хлебом, уселся, поел досыта хлеба и ржаных лепешек, запивая их кислой сметаной и снятым молоком. Угостил и хозяина, а затем встал и сказал:
— Спасибо за ночлег. Правда, у тебя здесь жарко, как в настоящей бане, и от твоего пара у меня едва кожа не потрескалась, ну, да ладно — расстанемся друзьями.
Сказал, крепко пожал хозяину руку и, крупно шагая, исчез в березовой роще за холмом.
— Ну, этот парень был немного иной, чем тот, первый. Не поскупился на доброе слово, — пробормотал хозяин и взялся за свои дела.
Пришла зима, выпал снег. И однажды светлой морозной ночью снова постучали в дверь баньки — постучали так сильно, что сковорода на очаге подпрыгнула и у единственного стула отскочили ножки.
— Что за разбойник тут безобразничает? — спросил хозяин, и голос его прозвучал свирепо.
Но хотя он говорил очень громко, все же голос ответившего ему был в десять раз громче. И этот зычный голос проговорил сквозь смех:
— Не сердись, папаша, на бедного путника! Устал я, спать хочу, оттого и терпенье потерял. Не позволишь ли ты переночевать где-нибудь на чердаке?
— Одурел ты, что ли? На дворе бревна трескаются от мороза, а ты вздумал спать на чердаке. У нас в избе, правда, тесновато, но ты входи, входи к нам.
— Нет, спасибо, уж в баню я ни за что не пойду. На дворе сейчас так привольно и уютно, небо — что твой бархат, воздух — шелк.
Хозяин задумался и, наконец, спросил:
— Из каких ты краев?
— С Севера, с Севера. Я самый старший сын деда-мороза. Мы из тех краев, где полыхает северное сияние.
— А-а, — протянул хозяин. — С твоими братьями я уже знаком. Младший за ночлег даже «спасибо» не сказал, средний отломил кусочек лепешки, да при этом она так замерзла, что только к Иванову дню оттаяла и то после того, как я ее три недели над очагом грел. А куда же ты путь держишь?
— Путешествую — приходится следить, достаточно ли прочные мосты наведены на морях-озерах, на топях-болотах. Сам знаешь, какие теперь зимы, ручьи и ключи не замерзают невесть до каких пор.
— Это верно, нынешние зимы ничего не стоят! — кивнул хозяин. — Ну, если уж ты пришел с таким добрым намерением, то ночуй у меня где захочешь. И будь добр, не упусти из виду мосты на наших болотах. Вот уже несколько лет через эти топи-трясины не пробраться ни на вырубку, ни на покос ни одному пешему, не говоря уже о телегах.
— Буду иметь в виду, дяденька, не беспокойся, — ответил из-за двери зычный голос.
Старший сын деда-мороза улегся на сеновале, а хозяин забрался на печь, чтобы погреться, и приготовился ко сну.
Утром бобыль проснулся. Он продрог до того, что кости ломило от холода, и согрелся только тогда, когда не менее часа со всех ног побегал вокруг дома, взад и вперед по большой дороге. Когда, наконец, зубы перестали стучать от холода, полез он по лестнице, заглянул на сеновал — и не поверил своим глазам: гость, раздетый догола, храпел, лежа на сене, а вокруг него все было покрыто инеем, да таким толстым слоем, словно это было ворсистое одеяло, от одного взгляда на которое мурашки бежали по телу.
Услышав скрип лестничных перекладин, гость проснулся, сел и сказал, зевая:
— Ах, так это ты, дяденька! Прости, что я тут без штанов сплю. Но мне уже давно не приходилось так удобно и приятно отдыхать, как этой ночью у тебя в гостях.
Хозяин опять очень озяб, он подул на руки и стал переступать с ноги на ногу. И едва шевеля закоченевшими губами, с трудом пробормотал:
— Н-но-о, неужели ты здесь не продрог?
— Иди ты, чудак-человек, разве ж это холод? Ты бы посмотрел когда-нибудь на моего отца, самого деда-мороза, когда он работает. Дунет раз — и олень замерзает на бегу! Дунет второй — целое стадо мгновенно превращается в ледяные глыбы и каждое животное застывает в таком положении, в каком его настигла стужа. Только вот стареет мой родитель, стареет! Зиму напролет рыскает без дела по тундре и Ледовитому океану и играет, как мальчишка, а летом отправляется на Северный полюс и сидит на нем, как ворон на перевернутой бочке. И только к началу новой зимы топает обратно к дому.
Старший сын деда-мороза тут же у дверки чердака, свесив ноги и болтая ими, поел досыта, закинул за спину котомку, поблагодарил за ночлег и собрался в путь. Но в воротах он, словно что-то вспомнив, остановился и весело сказал:
— Вот, голова садовая! Чуть было не ушел, не оставив тебе ничего на память в знак благодарности, чуть было не уподобился моим младшим братьям! — Он снял котомку, отыскал на дне два мешочка, протянул их хозяину и добавил: — Пусть эти забавные штуки послужат тебе вознаграждением за твое замерзшее поле и за то, что ты меня и моих братьев так радушно принял под свой кров. В клетчатом мешочке — тепло, в полосатом — холод. Когда захочешь — немного приоткрой нужный мешочек. Но если ты его совсем откроешь, то напустишь такого холода или такой жары, что только держись.
Сказал и исчез в березовой роще.
Хозяину не терпелось испытать могущество и силу двух мешочков. Он вошел в избу и чуть-чуть приоткрыл клетчатый мешочек. И в ту же минуту весь дом наполнился таким приятным теплом, что он скинул с себя теплый жилет, сняли теплые кофты его отец и мать и даже дети.
С того времени жизнь бедняка-бобыля стала гораздо лучше, чем была раньше. Клочок его земли — как и у всякого бобыля — был в низине, у самого болота, и весной и осенью поле губили заморозки. Теперь же он стал властителем любых заморозков: каждый вечер, захватив с собой клетчатый мешочек, он обходил свое поле и выпускал из него столько тепла, что хлеба у него прекрасно росли и вызревали, независимо от погоды.
Видя это, его соседи изумленно таращили глаза. Но когда бедняк как-то устроил на своем поле не бывало раннюю весну, наиболее завистливые соседи просто заохали и заскрежетали зубами.
В конце концов вся округа стала интересоваться, почему на поле бобыля снег тает раньше, чем на других полях, и почему у него всегда так тепло. Сам ли бобыль проболтался или его родители не сумели удержать язык за зубами — кто знает, — однако вся эта история стала известна: так, мол, и так, у бобыля есть волшебный мешок, с помощью которого он сам делает на своем поле погоду.
О волшебном, излучающем тепло мешке наконец прослышал и местный барин, на земле которого стояла избенка бобыля. И этот жадный барин тотчас позвал к себе бобыля и спросил:
— Правду ли говорят в народе, что у тебя есть такой чудесный мешочек, который позволяет тебе без божьей помощи устанавливать теплую погоду?
Хозяин не стал скрывать правду, поклонился и ответил:
— Есть, добрый барин, есть.
— Так! Земли едва хватает, чтобы на ней лягушка могла как следует потянуться, а завел себе такую помещичью утварь! Моим полям нужен такой мешок, а вовсе не твоим. Завтра же пришлю к тебе слугу, отдашь ему мешок, мне самому неохота тратить время на такие пустяки.
Но бобыль и не думал отдавать свой драгоценный мешочек. На следующий день, когда барский слуга явился к нему, он встретил его такой жарой, что у того от бороды и усов паленым запахло.
Тогда сам барин примчался в карете и еще издали, привстав, прокричал:
— Ах, ты вот какие шутки задумал надо мной шутить? Опалил усы у моего лучшего слуги! Убирайся из избенки, это мое имущество!
— Уйду, уйду, барин-батюшка, — ответил бобыль.
Но сам и не думал уходить из своей баньки, а только забежал в каморку. Забежал в каморку, снял с крючка полосатый мешочек с холодом, пробрался на цыпочках за угол и выпустил на барина такую лютую стужу, что у того слюна во рту превратилась в кусок льда и барин так и остался с открытым ртом.
Барин прямо оцепенел от страха и стегнул лошадь. Стегнул лошадь и, так и не закрыв рта, исчез в облаке пыли, поднятой каретой. И больше он ни разу не отважился угрожать жителям бобыльей избенки: бог, мол, их знает, как они тебя встретят — опалят ли зноем или заморозят.
А бобыль на своем клочке земли, на краю болота, до самой смерти устраивал подходящую погоду.

hny550.jpg

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ 
25 декабря – Рождество Христово по григорианскому календарю (Католическое Рождество)

С. Топелиус

Звездоглазка

Снег искрился, северное сияние сверкало, и ясные звезды блистали в небе.
Был рождественский вечер. Лопарь погонял оленя далеко в горах, а следом за ним ехала на олене его жена. Лопарь ехал довольный, он то и дело оборачивался и глядел на жену, которая сидела в небольших лапландских санях, ведь олень не может везти сразу двоих. Лопарка держала на коленях маленького ребёнка. Держать младенца, запелёнатого в толстую оленью шкуру, и править ей было несподручно. Когда они миновали перевал и начали спускаться с горы, то увидели волков. Это была большая стая в сорок или пятьдесят волков, какие нередко встречаются в Лапландии. Волкам не удалось отведать оленины, и они, воя от голода, тут же бросились догонять лопаря с женой.
Завидев волков, олени в обеих упряжках пустились во всю прыть, они ринулись под гору с такой бешеной скоростью, что сани подбрасывало вверх, заносило в стороны, кружило вокруг сугробов. Лопарю и лопарке это было не впервой, они крепко держались за сани, хотя ни слышать, ни видеть ничего не могли; и в этой неразберихе случилось так, что лопарка уронила ребёнка на снег. Напрасно она кричала и старалась удержать оленя, - олень знал, что волки настигают его, он лишь прял ушами и бежал ещё быстрее, так что кости у него трещали, как трещат орехи, когда их колют. И вскоре и олени, и сани укатили далеко от того места.
Младенец лежал в снежном сугробе, закутанный в оленью шкуру, и смотрел на звезды. Волки вмиг оказались возле него, а он не мог шевельнуть ни рукой, ни ногой, мог лишь только глядеть на них. Он не плакал, а только лежал не двигаясь и смотрел. В невинных глазах младенца скрыта удивительная сила. Голодные хищники остановились и не посмели его тронуть. Они постояли немного неподвижно, глядя на ребёнка, словно онемев от изумления, потом помчались изо всех сил по оленьему следу продолжать охоту.
Ребёнок лежал один в огромной дикой глухомани. Он смотрел на звезды, а звезды смотрели на пего, и огромные, бесчисленные, прекрасные далёкие солнца, сияющие в ночном небе, казалось, сжалились над беззащитным земным младенцем, лежавшим на снегу, они так долго смотрели на него и он так долго смотрел на них, что в глазах у ребёнка застыл звёздный свет. Дитя непременно замёрзло бы насмерть, но в это время по этой снежной пустыне ехал человек. Был это финский новосёл из прихода Энаре. Он возвращался из норвежского города Вадсё, вёз соль и муку к празднику; увидев младенца, он взял его к себе в сани.
Новосёл приехал домой под утро, когда в приходской церкви звонили к заутрене. Он внёс малютку в тёплую горницу и протянул его жене.
- Вот тебе рождественский подарок, - сказал он, стряхивая иней со своих тёмных волос.
И тут он рассказал ей, как нашёл младенца. Жена взяла ребёнка, развернула его и дала ему тёплого молока.
- Бог послал нам тебя, несчастное дитя, - сказала она. - Подумать только, как ты смотришь на меня! Раз у тебя нет ни отца, ни матери, Симон Сорса будет тебе отцом, а я матерью, будешь нашей доченькой. Тебя, верно, уже окрестили.
- Навряд ли, - отвечал новосёл Симон Сорса. - Лопарям далеко ехать до церкви и до пастора, они дожидаются, покуда не наберётся сразу несколько ребятишек. Они сами везут детей к священнику, берут его за руку и, когда он их окрестит, говорят: «Аминь». Ведь сейчас как раз рождественская заутреня, самое время снести младенца в церковь да окрестить.
Жена решила, что это разумный совет, и так найдёныша, а это была девочка, окрестили и нарекли её Элисабет в честь приёмной матери.
Благословляя младенца, пастор подивился тому, что глаза Элисабет светились, как звезды, и он добродушно пошутил:
- Тебя надо бы назвать Звездоглазкой, а не Элисабет.
Жена новосёла подумала, что это не по-христиански, и сказала о том мужу. Но Симон Сорса был согласен с пастором и счёл, что то, другое, имя подходит девочке не хуже первого.
- Что ты ещё вздумал! - рассердилась жена. - Нечего давать ребёнку колдовские прозвища, ведь девочка - лопарка, а лопари умеют колдовать. Погляди-ка, у Симму, у Пальте и Матте глаза серые, а у неё - чернущие, коли хочешь дать ей прозвище, зови её Черноглазкой.
Симон не хотел огорчать жену и сделал вид, что забыл это прозвище, но соседи услыхали про слова пастора, и с того дня стали называть найдёныша Симона Сорсы Звездоглазкой.
Девочка росла вместе с тремя назваными братьями. Мальчишки были сильные и неуклюжие, а она - хрупкая, тоненькая. Как почти что у всех лопарят, волосы у неё были тёмные, а глаза чёрные; только лопарята иной раз бывают вспыльчивые и своенравные, а Звездоглазка была всегда спокойная, незлобивая и молчаливая. Четверо ребятишек жили дружно, хотя мальчишки иногда в шутку таскали друг друга за волосы. Новосёл и его жена любили одинаково всех четверых, все шло ладно, родные отец и мать Звездоглазки не разыскивали её. Откуда лопарю и лопарке было знать, что девочка жива? Они думали, что волки съели их малое дитя.
Звездоглазке пошёл ещё только третий годик, когда приёмная мать стала замечать за ней что-то неладное. В глазах у ребёнка была такая сила, против которой никто не мог устоять. Когда братья дразнили её, она никогда не спорила с ними и не защищалась. Но стоило ей взглянуть на них, как они делали все, чтобы угодить ей. Чёрный кот с горящими, словно огоньки, глазами не смел глядеть на неё, лохматый Кетту, дворовый пёс, переставал лаять и рычать, как только Звездоглазка бросала на него взгляд. Названой матери казалось, что глаза девочки сверкали в темноте, а однажды, когда в горах бушевала буря, Звездоглазка вышла на крыльцо, и через несколько минут ветер утих, видно, это Звездоглазка усмирила его.
Как ни любила жена новосёла девочку, такие дела ей были не по душе.
- Перестань глядеть на меня, - нетерпеливо говорила она иной раз малышке. - Никак ты думаешь, что можешь видеть меня насквозь!
Звездоглазка огорчалась и опускала глаза; она понимала лишь, что огорчила свою добрую матушку. Тогда названая мать ласково хлопала её по щеке и говорила:
- Не плачь, Лисулиль , ведь ты не виновата, что родилась лопаркой!
Однажды, когда Звездоглазке было три года, жена новосёла сидела за прялкой и думала о своём муже, который был в отъезде. Ей вдруг вспомнилось, что лошадь у него потеряла подкову с левой задней ноги. Звездоглазка сидела верхом на скамье, будто бы на лошади, и погоняла её; и тут она возьми и скажи своей скамье-лошадке:
- Матушка думает о том, что ты потеряла копыто с левой задней ноги.
Жена новосёла перестала прясть и с удивлением спросила:
- А ты откуда знаешь?
- Лисулиль видела это.
Приёмной матери стало не по себе, но она сделала вид, будто ничего не заметила, но впредь решила приглядывать за малышкой повнимательнее. Несколько дней спустя заночевал в доме чужой человек, а наутро хозяйка хватилась - нет золотого кольца, лежавшего до того на столе. В краже заподозрили чужого, обыскали его одежду, но ничего не нашли. Тут проснулась Звездоглазка, она глянула удивлённо на чужого и сказала:
- А кольцо у него во рту.
Так оно и было, человека прогнали, а хозяйка все ещё делала вид, будто ничего не заметила.
Немного погодя Пальте заболел корью, пришёл пастор поглядеть, что с ним, ведь пастор был сведущ в лекарском искусстве. У матери в кладовке было два лосося, и она подумала про себя: «Который из двух дать пастору - маленький или большой? Пожалуй, хватит с него и маленького».
Звездоглазка сидела в углу и держала на коленях щётку, понарошке это была у неё не щётка, а больной сынок. Потом она взяла метлу, метёлка была у неё пастором.
- Какого лосося дать тебе, маленького или большого? - спросила она метлу. - Пожалуй, хватит с тебя маленького.
Её слова услыхала названая мать, каждое слово впивалось ей в сердце, словно иголка. Когда пастор ушёл, она, не в силах долее сдерживать гнев, сказала Звездоглазке:
- Вижу я, ты никак не выбросишь колдовство из головы, лопарка! Больше ты не станешь пялить на меня свои ведьмины глаза, будешь жить в подполе, выходить оттуда будешь раз в день к обеду с завязанными глазами, нечего тебе глядеть на людей, покуда не перестанешь колдовать.
Жестоко поступила жена новосёла с бедной малышкой, которая никому худого не сделала, но она была суеверная, как и многие в округе, и твёрдо верила в то, что лопари умеют колдовать. И потому она заперла Звездоглазку в тёмный подпол, но дала ей тёплую одежду, еду и постель, чтобы девочка не голодала и не холодала. У Звездоглазки было все, кроме свободы, любви, людей рядом с нею и дневного света.
Симон был в отъезде, а Звездоглазка сидела в подполе. Было ей там не весело, но и не очень скучно. У Звездоглазки была в подполе своя компания. Там было старое бревно, разбитый кувшин, полено, колышек и бутылка без горлышка. Она придумала, что бревно - это отец, кувшин - мать, а полено, колышек и бутылка - названые братья; и все они, кроме бревна, жили в пустой бочке. И каждый в бочке занимался своим делом. Звездоглазка пела им песни, а мыши и крысы слушали их.
У Лису, жены новосёла, была соседка по имени Мурра. За день до Рождества сидели они вдвоём в горнице и толковали про колдовское искусство лопарей. Мать вязала рукавицы, Симму играл с медными монетками, Пальте толок разбитый кирпич, а Матте повязал коту шнурок на лапу. И тут они услышали, как Звездоглазка поёт, убаюкивая полено:

Рукавички вяжет мать,
Радуются детки,
Симму хочет посчитать
Звонкие монетки,
Пальте крошит кирпичи,
Кот мурлычет на печи.
Лунный свет в окошке.
Спи, усни, мой крошка.

- О чем эта лопарская девчонка поёт в подполе? - спросила Мурра.
- Она убаюкивает свои игрушки в бочке, - отвечала Лису.
- Но ведь она видит сквозь пол, что мы делаем. Неужто, сидя в тёмном подполе, она видит, как светит луна?
- Навряд ли! - воскликнула Лису. - Наказание мне с этой девчонкой, ни дать ни взять - маленькая колдунья.
- Я знаю, что надо делать, - сказала злая Мурра. - Повяжи ей на глаза семь шерстяных платков и положи семь половиков на крышку подпола, тогда она ничего не увидит.
- Попробую, - отвечала Лису.
Она спустилась в подпол, завязала маленькие звёздочки-глаза семью шерстяными платками, а после положила семь половиков на крышку подпола. Вскоре стало совсем темно, засветились звезды, и северное сияние зажгло на вечернем небе две красные дуги.
И снова они услышали песню Звездоглазки:

Ни мороза, ни пурги,
Вечер тих и светел,
И две красные дуги над горою светят.
Звезды льют свой тихий свет,
Ярче звёзд на свете нет.
Звезды смотрят на меня,
Эти звезды мне родня.

- Нет, ты только послушай, - сказала Мурра, - сейчас она видит северное сияние и звезды! Таких маленьких чертовок мне ещё не доводилось встречать.
- Быть того не может, - отвечала хозяйка, - я спущусь в погреб.
Она откинула семь половиков, спустилась вниз и, убедившись в том, что на глазах у Звездоглазки семь шерстяных платков, спросила:
- Ты видишь звезды?
- Да, их так много, так много, - отвечала Звездоглазка. - Вокруг так ясно и светло, скоро наступит праздник!
Хозяйка вылезла из подпола и рассказала обо всем Мурре. А Мурра ответила:
- Теперь остаётся только вырыть в подполе яму глубиной в семь метров, положить в неё это чёртово отродье и засыпать её песком. Это уж точно поможет.
- Нет, - сказала Лису, - этого я не стану делать. Мне жаль её, да к тому же боюсь, что муж мой огорчится, когда узнает, что с ней сталось.
- Тогда отдай мне девчонку, я отвезу её назад в Лапландию.
- Обещай, что не сделаешь ей худого?
- Что я могу ей сделать? - отвечала Мурра. - Отвезу её туда, откуда её взяли.
Получив согласие хозяйки, Мурра завернула девочку в старую оленью шкуру и повезла её в горы. Там она положила девочку на снег и уехала.
- Я сделала то, что обещала. Раз её нашли в снежном сугробе, я и положила её на снег, - сказала она.
Звездоглазка лежала в снежном сугробе, закутанная в оленью шкуру, и смотрела на звезды. Как и три года назад, стояла рождественская ночь, и тысячи прекрасных, ясных, огромных, далёких солнц, сиявших на небе, сжалились над невинным младенцем. Они светили в глаза, заглядывали в её сердце и не нашли там ничего, кроме доброты. И тут её детские глаза засияли ещё ярче и удивительнее, она обрела дар видеть ещё зорче, далеко-далеко, дальше звёзд, проникать в мириады миров Вселенной. А ночь была тихая и ясная, полная торжественного безмолвия. Лишь северное сияние рассеивало искры в небе, оно сияло радугой над головой Звездоглазки. Ранним утром, когда ребятишки ещё спали в горнице, новосёл воротился домой. Стряхнув иней со своих тёмных волос, он обнял жену и спросил про ребятишек. Жена рассказала, что Пальте хворал корью, но уже выздоровел, что Симу и Матте здоровенькие и толстенькие, как пшеничные булочки.
- А как поживает Звездоглазка? - спросил новосёл.
- Хорошо, - испуганно отвечала жена, почувствовав угрызения совести.
- Мы должны беречь Звездоглазку, - продолжал он. - Нынче ночью я заснул в санях и видел сон, будто звезда упала ко мне на меховое одеяло и говорит: «Возьми меня и береги хорошенько, я принесу счастье твоему дому». А когда я протянул руку, чтобы взять её, она исчезла. Я проснулся и подумал, что нам везло все эти три года, с тех пор как мы взяли это чужое дитя. Прежде не было нам ни в чем везения, мучили нас болезни и бедность: то мороз погубит урожай, то медведь задерёт коров, то волки утащат овец. А нынче ниспослана нам судьбой благодать за то, что мы призрели невинного младенца.
От этих слов у жены защемило сердце, но она не посмела сказать мужу правду. Тут проснулись сыновья, отец обнял их и порадовался, что они такие здоровенькие и сильные. Покачав их на коленях, он спросил:
- А где Звездоглазка?
Симу ответил:
- Матушка заперла её в подполе. А Пальте сказал:
- Матушка повязала ей. на глаза семь платков и постелила на крышку подпола семь половиков.
А Матте добавил:
- Матушка отдала её Мурре, а Мурра увезла её в горы.
Услыхав это, муж покраснел от гнева, а жена побелела как полотно и не нашла ничего сказать, кроме как:
- Она ведь лопарское дитя, а все лопари - колдуны. Муж ничего не ответил. Хоть сильно и устал он, но тут же пошёл в конюшню и снова запряг лошадь в сани.
Потом он подъехал к дому Мурры, заставил её сесть к нему в сани и велел показать место, где она оставила девочку. Они поднялись в горы, остановили лошадь и пошли на лыжах по засыпанному снегом ущелью. Подойдя к сугробу, на котором Мурра оставила дитя, они увидели на нем небольшую вмятину, а поодаль - лыжный след на снегу, но Звездоглазку они не нашли, она исчезла, они долго искали её и наконец повернули назад. Симон шёл на лыжах впереди, а Мурра позади, чуть поодаль. Вдруг раздался крик; новосёл, съезжавший вниз с горы, обернулся и увидал, что стая голодных лапландских волков рвала Мурру на части. Однако помочь он ей не мог, гора была слишком крута, пока он спускался вниз, волки её уже съели. Опечаленный вернулся он домой, как раз когда колокола звонили к заутрене.
Жена новосёла горько во всем раскаялась. Когда утром она пошла в хлев задать овцам корму, то увидела, что там побывали волки и не оставили ни одной овцы.
- Это только начало расплаты за содеянное нами зло, - сказал хозяин. - Теперь нам остаётся лишь горько каяться.
Никто так и не узнал, куда пропала Звездоглазка. Ведь рядом с сугробом, в котором она лежала, был лыжный след, может, какой-нибудь путник забрёл в эту глухомань, нашёл дитя и взял его с собой. Остаётся думать, что так оно и было, только никто не ведал, кто был тот путник и куда он увёз Звездоглазку, где она обрела свой новый дом; хочется надеяться, что ей там живётся лучше, что она принесла счастье этому дому и по-прежнему видит то, чего не видят остальные.

 

0_403ac_a0563494_XL.jpg

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

П. Бажов

Голубая змейка

Росли в нашем заводе два парнишечка, по близкому соседству: Ланко Пужанко да Лейко Шапочка.
Кто и за что им такие прозвания придумал, это сказать не умею. Меж собой эти ребята дружно жили. Под стать подобрались. Умишком вровень, силенкой вровень, ростом и годами тоже. И в житье большой различки не было. У Ланка отец рудобоем был, у Лейка на золотых песках горевал, а матери, известно, по хозяйству мытарились. Ребятам нечем было друг перед дружкой погордиться.
Одно у них не сходилось. Ланко свое прозвище за обиду считал, а Лейку лестно казалось, что его этак ласково зовут - Шапочка. Не раз у матери припрашивал:
- Ты бы, мамонька, сшила мне новую шапку! Слышишь, - люди меня Шапочкой зовут, а у меня тятин малахай, да и тот старый.
Дружбе ребячьей это не мешало. Лейко первый в драку лез, коли кто обзовет Ланка Пужанком.
- Какой он тебе Пужанко? Кого испугался?
Так вот и росли парнишечки рядком да ладком. Рассорки, понятно, случались, да ненадолго. Промигаться не успеют, опять вместе.
И то у ребят вровень пришлось, что оба последними в семьях росли. Повольготнее таким-то. С малыми не водиться. От снегу до снегу домой только поесть да поспать прибегут.
Мало ли в ту пору у ребят всякого дела: в бабки поиграть, в городки, шариком, порыбачить тоже, покупаться, за ягодами, за грибами сбегать, все горочки облазить, пенечки на одной ноге обскакать. Утянутся из дома с утра - ищи их! Только этих ребят не больно искали. Как вечером прибегут домой, так на них поварчивали:
- Пришел наше шатало! Корми-ко его!
Зимой по-другому приходилось. Зима, известно, всякому зверю хвост подожмет и людей не обойдет. Ланка с Лейком зима по избам загоняла. Одежонка, видишь, слабая, обувка жиденькая, - недалеко в них ускочишь. Только и хватало тепла из избы в избу перебежать.
Чтоб большим под руку не подвертываться, забьются оба на полати да там и посиживают Двоим-то все-таки веселее. Когда и поиграют, когда про лето вспоминают, когда просто слушают, о чем большие говорят.
Вот раз сидя.т этак-то, а к Лейковой сестре Марьюшке подружки набежали. Время к Новому году подвигалось, а по девичьему обряду в ту пору про женихов ворожат. Девчонки и затеяли такую ворожбу. Ребятам любопытно поглядеть, да разве подступишься. Близко не пускают, а Марьюшка по-свойски еще подзатыльников надавала.
- Уходи на свое место!
Она, видишь, эта Марьюшка, из сердитеньких была. Который год в невестах, а женихов не было. Девушка будто и вовсе хорошая, да маленько косоротенька. Изъян вроде и невелик, а парни все же браковали ее из-за этого. Ну, она и сердилась.
Забились ребята на полати, пыхтят да помалкивают, а девчонкам весело. Золу сеют, муку по столешнице раскатывают, угли перекидывают, в воде брызгаются. Перемазались все, с визгом хохочут одна над другой, только Марьюшке невесело. Она, видно, изверилась во всякой ворожбе, говорит: - Пустяк это. Одна забава.
Одна подружка на это и скажи:
- По-доброму-то ворожить боязно.
- А как? - спрашивает Марьюшка.
Подружка и рассказала:
- От бабушки слыхала, - самое правильное гадание будет такое. Надо вечером, как все уснут, свой гребешок на ниточке повесить на поветях, а на другой день, когда еще никто не пробудится, снять этот гребешок, - тут все и увидишь.
Все любопытствуют - как? А девчонка объясняет:
- Коли в гребешке волос окажется - в тот год замуж выйдешь. Не окажется волоса - нет твоей судьбы. И про то догадаться можно, какой волосом муж будет.
Ланко с Лейком приметили этот разговор и то смекнули, что Марьюшка непременно так ворожить станет. А оба в обиде на нее за подзатыльники-то. Ребята и сговорились:
- Подожди! Мы тебе припомним!
Ланко в тот вечер домой ночевать не пошел, у Лейка на полатях остался. Лежат, будто похрапывают, а сами друг дружку кулачонками в бока подтыкают: гляди, не усни!
Как большие все уснули, ребята слышат - Марьюшка в сенки вышла. Ребята за ней и углядели, как она на повети залезала и в котором месте там возилась. Углядели и поскорее в избу. За ними следом Марьюшка прибежала. Дрожит, зубами чакает. То ли ей холодно, то ли боязно. Потом легла, поежилась маленько и, слышно стало, - уснула. Ребятам того и надо. Слезли с полатей, оделись, как пришлось, и тихонько вышли из избы. Что делать, об этом они уж сговорились.
У Лейка, видишь, мерин был, не то чалый, не то бурый, звали его Голубко. Ребята и придумали этого мерина Марьюшкиным гребешком вычесать. На поветях-то ночью боязно, только ребята один перед другим храбрятся. Нашли на поветях гребешок, начесали с Голубка шерсти и гребешок на место повесили. После этого в избу пробрались и крепко-накрепко заснули. Пробудились позднехонько. Из больших в избе одна Лейкова мать была - у печки топталась.
Пока ребята спали, тут вот что случилось. Марьюшка утром поднялась раньше всех и достала свой гребешок. Видит - волосу много. Обрадовалась - жених кудрявый будет. Побежала к подружкам похвастаться. Те глядят - что-то не вовсе ладно. Дивятся, какой волос-то чудной. Ни у одного знакомого парня такого не видывали. Потом одна разглядела в гребешке силышко от конского хвоста. Подружки и давай хохотать над Марьюшкой.
- У тебя, - говорят, - женихом-то Голубко оказался.
Марьюшке это за большую обиду, она разругалась с подружками, а те, знай, хохочут. Кличку ей объявили: Голубкова невеста.
Прибежала Марьюшка домой, жалуется матери - вот какое горе приключилось, а ребята помнят вчерашние подзатыльники и с полатей поддразнивают:
- Голубкова невеста, Голубкова невеста! Марьюшка тут вовсе разревелась, а мать смекнула, чьих это рук дело, закричала на ребят:
- Что вы, бесстыдники, наделали! Без того у нас девку женихи обходят, а вы ее на смех поставили.
Ребята поняли - вовсе не ладно вышло, давай перекоряться:
- Это ты придумал!
- Нет, ты!
Марьюшка из этих перекоров тоже поняла, что ребята ей такую штуку подстроили, кричит им:
- Чтоб вам самим голубая змейка привиделась!
Тут опять на Марьюшку мать напустилась:
- Замолчи, дура! Разве можно такое говорить? На весь дом беду накличешь!
Марьюшка в ответ на это свое говорит:
- Мне что до этого! Не глядела бы на белый свет!
Хлопнула дверью, выбежала в ограду и давай там снеговой лопатой Голубка гонять, будто он в чем провинился. Мать вышла, сперва пристрожила девку, потом в избу увела, уговаривать стала. Ребята видят - не до них тут, утянулись к Ланку. Забились там на полати и посиживают смирнехонько. Жалко им Марьюшку, а чем теперь поможешь? И голубая змейка в головенках застряла. Шепотом спрашивают один у другого:
- Лейко, ты не слыхал про голубую змейку?
- Нет, а ты?
- Тоже не слыхивал.
Шептали, шептали, решили у больших спросить, когда дело маленько призамнется. Так и сделали. Как Марьюшкина обида позабылась, ребята и давай разузнавать про голубую змейку. Кого ни спросят, те отмахиваются - не знаю, да еще грозятся:
- Возьму вот прут да отвожу обоих! Забудете о таком спрашивать!
Ребятам от этого еще любопытнее стало: что за змейка такая, про которую и спрашивать нельзя?
Нашли-таки случай. По праздничному делу у Ланка отец пришел домой порядком выпивши и сел у избушки на завалинке. А ребята знали, что он в такое время поговорить больно охоч. Ланко и подкатился:
- Тятя, ты видал голубую змейку?
Отец, хотя сильно выпивши был, даже отшатнулся, потрезвел и заклятье сделал:
- Чур, чур, чур! Не слушай, наша избушка-хороминка! Не тут слово сказано!
Пристрожил ребят, чтоб напредки такого не говорили, а сам все-таки выпивши, поговорить-то ему охота. Посидел так, помолчал, потом и говорит:
- Пойдемте на бережок. Там свободнее про всякое сказывать.
Пришли на бережок, закурил Ланков отец трубку, оглянулся на все стороны и говорит:
- Так и быть, скажу вам, а то еще беды наделаете своими разговорами. Вот слушайте!
Есть в наших краях маленькая голубенькая змейка. Ростом не больше четверти, и до того легонькая, будто в ней вовсе никакого весу нет. По траве идет, так ни одна былинка не погнется. Змейка эта не ползает, как другие, а свернется колечком, головенку выставит, а хвостиком упирается и подскакивает, да так бойко, что не догонишь ее. Когда она этак-то бежит, вправо от нее золотая струя сыплется, а влево черная-пречерная.
Одному увидеть голубую змейку прямое счастье: наверняка верховое золото окажется, где золотая струя прошла. И много его. Поверху большими кусками лежит. Только оно тоже с подводом. Если лишку захватишь да хоть капельку сбросишь, все в простой камень повернется. Второй раз тоже не придешь, потому место сразу забудешь.
Ну, а когда змейка двоим-троим либо целой артелке покажется, тогда вовсе черная беда. Все перессорятся и такими ненавистниками друг дружке станут, что до смертоубийства дело дойдет. У меня отец на каторгу ушел из-за этой голубой змейки. Сидели как-то артелью и разговаривали, а она и покажись. Тут у них и пошла неразбериха. Двоих насмерть в драке убили, остальных пятерых на каторгу угнали. И золота никакого не оказалось. Потому вот про голубую змейку и не говорят: боятся, как бы она не показалась при двоих либо троих. А показаться она везде может: в лесу и в поле, в избе и на улице. Да еще сказывают, будто голубая змейка иной раз человеком прикидывается, только узнать ее все-таки можно. Как идет, так даже на самом мелком песке следов не оставляет. Трава и та под ней не гнется. Это первая примета, а вторая такая: из правого рукава золотая струя бежит, из левого - черная пыль сыплется.
Наговорил этак-то Ланков отец и наказывает ребятам:
- Смотрите, никому об этом не говорите и вдвоем про голубую змейку вовсе даже не поминайте. Когда в одиночку случится быть и кругом людей не видно, тогда хоть криком кричи.
- А как ее звать? - спрашивают ребята.
- Этого, - отвечает, - не знаю. А если бы знал, тоже бы не сказал, потому опасное это дело.
На том разговор и кончился. Ланков отец еще раз настрого наказал ребятам помалкивать и вдвоем про голубую змейку даже не поминать.
Ребята сперва сторожились, один другому напоминал:
- Ты гляди, про эту штуку не говори и не думай, как со мной вместе. В одиночку надо.
Только как быть, когда Лейко с Ланком всегда вместе и голубая змейка ни у того, ни у другого с ума не идет? Время к теплу подвинулось. Ручейки побежали. Первая весенняя забава около живой воды повозиться: лодочки пускать, запруды строить, меленки водой крутить. Улица, по которой ребята жили, крутиком к пруду спускалась. Весенние ручейки тут скоро сбежали, а ребята в эту игру не наигрались. Что делать? Они взяли по лопатке да и побежали за завод. Там, дескать, из лесу еще долго ручейки бежать будут, на любом поиграть можно. Так оно и было. Выбрали ребята подходящее место и давай запруду делать, да поспорили, кто лучше умеет. Решили на деле проверить: каждому в одиночку плотинку сделать. Вот и разошлись по ручью-то. Лейко пониже, Ланко повыше шагов, поди, на полсотни. Сперва перекликались:
- У меня, смотри-ко!
- А у меня! Хоть завод строй!
Ну, все-таки работа. Оба крепко занялись, помалкивают, стараются, как лучше сделать. У Лейка привычка была что-нибудь припевать за работой. Он и подбирает разные слова, чтобы всклад вышло:

Эй-ка, эй-ка,
Голубая змейка!
Объявись, покажись!
Колеском покрутись!

Только пропел, видит - на него с горки голубенькое колеско катится. До того легонькое, что сухие былинки и те под ним не сгибаются. Как ближе подкатилось, Лейко разглядел: это змейка колечком свернулась, головенку вперед уставила да на хвостике и подскакивает. От змейки в одну сторону золотые искры летят, в другую черные струйки брызжут. Глядит на это Лейко, а Ланко ему кричит:
- Лейко, гляди-ко, вон она - голубая змейка! Оказалось, что Ланко это же самое видел, только змейка к нему из-под горки поднималась. Как Ланко закричал, так голубая змейка и потерялась куда-то. Сбежались ребята, рассказывают друг другу, хвалятся:
- Я и глазки разглядел!
- А я хвостик видел. Она им упрется и подскочит.
- Думаешь, я не видел? Из колечка-то чуть высунулся.
Лейко, как он все-таки поживее был, подбежал к своему прудику за лопаткой.
- Сейчас, - кричит, - золота добудем! Прибежал с лопаткой и только хотел ковырнуть землю с той стороны, где золотая струя прошла, Ланко на него налетел:
- Что ты делаешь! Загубишь себя! Тут, поди-ко черная беда рассыпана!
Подбежал к Лейку и давай его отталкивать. Тот свое кричит, упирается. Ну, и раздрались ребята. Ланку с горки сподручнее, он и оттолкал Лейка подальше, а сам кричит:
- Не допущу в том месте рыться! Себя загубишь. Надо с другой стороны.
Тут опять Лейко набросился:
- Никогда этого не будет! Загинешь там. Сам видел, как в ту сторону черная пыль сыпалась.
Так вот и дрались. Один другого остерегает, а сами тумаки дают. До реву дрались. Потом разбираться стали, да и поняли, в чем штука: видели змейку с разных сторон, потому правая с левой и не сходятся. Подивились ребята.
- Как она нам головы закружила! Обоим навстречу показалась. Насмеялась над нами, до драки довела, а к месту и не подступишься. В другой раз, не прогневайся, не позовем. Умеем, а не позовем!
Решили так, а сами только о том и думают, чтобы еще раз поглядеть на голубую змейку. У каждого на уме и то было: не попытать ли в одиночку. Ну, боязно, да и перед дружком как-то нескладно. Недели две, а то и больше все-таки о голубой змейке не разговаривали. Лейко начал:
- А что, если нам еще раз голубую змейку позвать? Только чтоб с одной стороны глядеть. Ланко добавил:
- И чтоб не драться, а сперва разобрать, нет ли тут обмана какого!
Сговорились так, захватили из дома по кусочку хлеба да по лопатке и пошли на старое место. Весна в том году дружная стояла. Прошлогоднюю ветошь всю зеленой травой закрыло. Весенние ручейки давно пересохли. Цветов много появилось. Пришли ребята к старым своим запрудам, остановились у Лейкиной и начали припевать:

Эй-ка, эй-ка,
Голубая змейка!
Объявись, покажись!
Колеском покрутись!

Стоят, конечно, плечо в плечо, как уговорились. Оба босиком по теплому времени. Не успели кончить припевку, от Ланковой запруды показалась голубая змейка. По молодой-то траве скоренько поскакивает. Направо от нее густое облачко золотой искры, налево - такое же густое - черной пыли. Катит змейка прямо на ребят. Они уже разбегаться хотели, да Лейко смекнул, ухватил Ланка за пояс, поставил перед собой и шепчет:
- Негоже на черной стороне оставаться! Змейка все же их перехитрила, - меж ног у ребят прокатила. У каждого одна штанина золоченой оказалась, другая как дегтем вымазана. Ребята этого не заметили, смотрят, что дальше будет. Голубая змейка докатила до большого пня и тут куда-то подевалась. Подбежали, видят: пень с одной стороны золотой стал, а с другой черным-чернехонек и тоже твердый как камень. Около пня дорожка из камней: направо желтые, налево черные.
Ребята, конечно, не знали вескости золотых камней. Ланко сгоряча ухватил один и чует - ой, тяжело, не донести такой, а бросить боится. Помнит, что отец говорил: сбросишь хоть капельку, все в простой камень перекинется. Он и кричит Лейку:
- Поменьше выбирай, поменьше! Этот тяжелый! Лейко послушался, взял поменьше, а он тоже тяжелым показался. Тут он понял, что у Ланка камень вовсе не под силу, и говорит:
- Брось, а то надорвешься!
Ланко отвечает:
- Если брошу, все в простой камень обернется.
- Брось, говорю! - кричит Лейко, а Ланко упирается: нельзя.
Ну, опять дракой кончилось. Подрались, наревелись, подошли еще раз посмотреть на пенек да на каменную дорожку, а ничего не оказалось. Пень как пень, а никаких камней, ни золотых, ни простых, вовсе нет. Ребята и судят:
- Обман один эта змейка. Никогда больше думать о ней не будем.
Пришли домой, там им за штаны попало. Матери отмутузили того и другого, а сами дивятся:
- Как-то им пособит и вымазаться на один лад! Одна штанина в глине, другая - в дегтю! Ухитриться тоже надо!
Ребята после этого вовсе на голубую змейку сердились:
- Не будем о ней говорить!
И слово свое твердо держали! Ни разу с той поры у них и разговору о голубой змейке не было. Даже в то место, где ее видели, ходить перестали.
Раз ребята ходили за ягодами. Набрали по полной корзиночке, вышли на покосное место и сели тут отдохнуть. Сидят в густой траве, разговаривают, у кого больше набрано да у кого ягода крупнее. Ни тот, ни другой о голубой змейке и не подумал. Только видят - прямо к ним через покосную лужайку идет женщина. Ребята сперва этого в примету не взяли. Мало ли женщин в лесу в эту пору: кто за ягодами, кто по покосным делам. Одно показалось им непривычным: идет, как плывет, совсем легко. Поближе подходить стала, ребята разглядели - ни один цветок, ни одна травинка под ней не согнутся. И то углядели, что с правой стороны от нее золотое облачко колышется, а с левой - черное. Ребята и уговорились:
- Отвернемся. Не будем смотреть! А то опять до драки доведет.
Так и сделали. Повернулись спинами к женщине, сидят и глаза зажмурили. Вдруг их подняло. Открыли глаза, видят - сидят на том же месте, только примятая трава поднялась, а кругом два широких обруча, один золотой, другой чернокаменный. Видно, женщина обошла их кругом да из рукавов и насыпала. Ребята кинулись бежать, да золотой обруч не пускает: как перешагивать - он поднимется, и поднырнуть тоже не дает. Женщина смеется:
-Из моих кругов никто не выйдет, если сама не уберу.
Тут Лейко с Ланком взмолились:
- Тетенька, мы тебя не звали.
- А я, - отвечает, - сама пришла поглядеть на охотников добыть золото без работы.
Ребята просят:
- Отпусти, тетенька, мы больше не будем. И без того два раза подрались из-за тебя!
- Не всякая, - говорит, - драка человеку в покор, за иную и наградить можно. Вы по-хорошему дрались. Не из-за корысти либо жадности, а друг дружку охраняли. Недаром золотым обручем от черной беды вас отгородила. Хочу еще испытать.
Насыпала из правого рукава золотого песку, из левого черной пыли, смешала на ладони, и стала у нее плитка черно-золотого камня. Женщина эту плитку прочертила ногтем, и она распалась на две ровнешенькие половинки. Женщина подала половинки ребятам и говорит:
- Коли который хорошее другому задумает, у того плиточка золотой станет, коли пустяк - выйдет бросовый камешок.
У ребят давно на совести лежало, что они Марьюшку сильно обидели. Она хоть с той поры ничего им не говаривала, а ребята видели: стала она вовсе невеселая. Теперь ребята про это и вспомнили, и каждый пожелал:
- Хоть бы поскорее прозвище Голубкова невеста забылось и вышла бы Марьюшка замуж!
Пожелали так, и плиточки у обоих стали золотые. Женщина улыбнулась:
- Хорошо подумали. Вот вам за это награда.
И подает им по маленькому кожаному кошельку с ременной завязкой.
- Тут, - говорит, - золотой песок. Если большие станут спрашивать, где взяли, скажите прямо: "Голубая змейка дала, да больше ходить за этим не велела". Не посмеют дальше разузнавать.
Поставила женщина обручи на ребро, облокотилась на золотой правой рукой, на черный - левой и покатила по покосной лужайке. Ребята глядят - не женщина это, а голубая змейка, и обручи в пыль перешли. Правый - в золотую, левый - в черную.
Постояли ребята, запрятали свои золотые плиточки да кошелечки по карманам и пошли домой. Только Ланко промолвил:
- Не жирно все-таки отвалила нам золотого песку.
Лейко на это и говорит:
- Столько, видно, заслужили.
Дорогой Лейко чует - сильно потяжелело у него в кармане. Еле вытащил свой кошелек,- до того он вырос. Спрашивает у Ланка:
- У тебя тоже кошелек вырос?
- Нет, - отвечает, - такой же, как был.
Лейку неловко показалось перед дружком, что песку у них не поровну, он и говорит:
- Давай отсыплю тебе.
- Ну что ж, - отвечает, - отсыпь, если не жалко. Сели ребята близ дороги, развязали свои кошельки, хотели выровнять, да не вышло. Возьмет Лейко из своего кошелька горсточку золотого песка, а он в черную пыль перекинется. Ланко тогда и говорит:
- Может, все-то опять обман.
Взял шепотку из своего кошелька. Песок как песок, настоящий золотой. Высыпал щепотку Лейку в кошелек - перемены не вышло. Тогда Ланко и понял: обделила его голубая змейка за то, что пожадничал на даровщину. Сказал об этом Лейку, и кошелек на глазах стал прибывать. Домой пришли оба с полнехонькими кошельками, отдали свой песок и золотые плиточки семейным и рассказали, как голубая змейка велела.
Все, понятно, радуются, а у Лейка в доме еще новость: к Марьюшке приехали сваты из другого села. Марьюшка веселехонька бегает, и рот у нее в полной исправе. От радости, то ли? Жених верно какой-то чубарый волосом, а парень веселый, к ребятам ласковый. Скоренько с ним сдружились.
Голубую змейку с той поры ребята никогда не вызывали. Поняли, что она сама наградой прикатит, если заслужишь, и оба удачливы в своих делах были. Видно, помнила их змейка и черный свой обруч от них золотым отделяла.
 

1364029949_01.jpg

1364029909_05.jpg

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ

С наступающим Новым годом!

Голявкин Виктор Владимирович

 

Как я встречал новый год

Новый год в двенадцать часов приходил, а я в это время всегда уже спал. Прошло столько Новых годов! А я ни одного не видел. И мама и тётя Вера встречали его, а я спал. Я всегда засыпал перед Новым годом. А просыпался утром, и мама мне дарила подарки и говорила: «Ну вот, Новый год!» Но я-то знал, что он ночью был. А сейчас его нету.
Я спрашивал маму:
— Ты его встретила?
Мама мне говорила:
— Встретила.
— И ты его видела?
Мама смеялась.
— Конечно, видела!
— И папа видел, и тётя Вера?
Так мне обидно было!
Я представлял себе Новый год в большой шапке-ушанке и в валенках. Как на новогодней открытке. В двенадцать часов он стучится в дверь. И его все встречают. Все обнимаются с ним, хлопают по плечу Новый год и говорят: «Наконец-то приехал!» Он вытаскивает из мешка подарки, всё дарит, кому что надо, и говорит: «Я спешу. Меня ждут в других квартирах». Все провожают его до угла, потом возвращаются и идут спать. Вот так представлял я себе Новый год.
Как старался я не заснуть в Новый год! И каждый раз засыпал где попало. А просыпался всегда в кровати. И рядом были подарки.
Мой брат раньше меня встретил Новый год. Несмотря на то, что он младше меня. Он вот что сделал. Чтоб не заснуть, он залез под стол. Сначала он там, конечно, заснул, а когда все сели за стол, стало шумно. И он моментально проснулся. И вы знаете, что он сказал мне? Он мне сказал:
— Его не было.
— Как так не было?! — сказал я.
— Очень просто.
— А ты там не спал под столом? — спросил я.
— Вот ещё! — говорит Котька. — Бой часов был, это верно. А Нового года не было. Как только все стали кричать: «С Новым годом!» — я вылез.
— Кого же тогда вы встречали?
— Новый год, — говорит Котька.
— Как же так вы его встречали? Разве так в жизни бывает? Если ты, например, меня встречаешь, то ты видишь, что ты меня встречаешь. А то как же ты меня встречаешь, если ты меня не встречаешь?
— Сам увидишь, — говорит Котька. — На будущий год увидишь. Никакого там Нового года не будет. Бой часов будет. А Нового года не будет.
— Наверно, ты спал под столом, — говорю, — и сквозь сон слышал бой часов. А Нового года не видел.
— Я не спал, — говорит Котька.
— Значит, спал, — говорю, — раз не видел.
— Ты сам спал, — говорит Котька.
— Я-то спал, — говорю, — но ты тоже спал. Только я спал в кровати, а ты — под столом. Лучше бы ты уж спал в кровати.
— Я не спал, — говорит Котька.
— Почему же тогда ты его не видел?
— Его не было, — говорит Котька.
— Ты просто спал, — говорю, — вот и всё!
На этом наш спор закончился.
Он обиделся и ушёл. И хотя он на меня обиделся, всё равно я думал, что он там спал и не видел Нового года с подарками.
Вот так я себе представлял Новый год, когда был совсем ещё маленький.

 

1955.jpg

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

Для публикации сообщений создайте учётную запись или авторизуйтесь

Вы должны быть пользователем, чтобы оставить комментарий

Создать учетную запись

Зарегистрируйте новую учётную запись в нашем сообществе. Это очень просто!

Регистрация нового пользователя

Войти

Уже есть аккаунт? Войти в систему.

Войти


×