Jump to content
Chanda

Сказочный мир

Recommended Posts

СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ

16 октября - Всемирный день продовольствия

Как едят кашу
Финская сказка

В деревне Хёльмёла очень любят кашу. Только едят её довольно странно. Горшок с кашей ставят в избе на столе, кружку с топлёным маслом - на лежанке, кадушку с простоквашей - во дворе.
Зачерпнут кашу ложкой и бегом к лежанке - обмакнут кашу в масло, теперь бегом во двор - глотнуть простокваши, так-то каша много вкуснее!
Вот и бегают друг за другом - от стола к лежанке, от лежанки во двор. Много времени уходит на такой завтрак, да не беда, у жителей Хёльмёлы времечко вкусной каши поесть всегда найдётся!
 

molochnaya_kasha_v_gorshochke-75549.jpg

СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ

А ещё, 16 октября - День шефа

Ольга Лукас 
Сказка про не самого плохого начальника

- У нас ещё не самый плохой начальник. - Сказала старшая кухарка младшей.
- Может и не самый. Но у меня на него аллергия.
- Аллергия – не чума, потерпишь. 
- А ещё он всё время врёт и выкручивается!
- Подумаешь, врёт. Прежний не врал. Сожрал бы тебя сразу, и всего делов.
- А ещё он боится, что однажды их с хозяином разоблачат, и постоянно собирает на всех компромат! Запугивает!
- Подумаешь, попугал. Но ты молчи, и он ничего тебе не сделает. Прежний вот не пугал. Сожрал бы тебя сразу, и всего делов.
- А ещё он нарушает мои границы! Мне неприятно к нему прикасаться, и вообще, я не обязана! И после него всегда приходится мыть руки, а мыло я приношу из дома!
- Подумаешь, руки лишний раз помыла, мыло лишний раз купила. Прежний не любил, когда к нему прикасаются. Сожрал бы тебя сразу, и всего делов.
- Людоед он был, что ли, ваш прежний начальник?
- Тс-с! Идёт!
- А-а-а-апчхи!
- И я вам тоже рад, девочки, - улыбаясь, сказал начальник и спустился вниз по портьере, - Сплетничаете? Косточки мне перемываете, а работа стоит? Вы что же, хотите расстроить короля? Только попробуйте – и всех вас изрубят как начинку для пирога! Не забыли, что у маркиза Карабаса сегодня званый ужин? А котика кто погладит? Мне что, до вечера не глаженым ходить?
- А-а-а-апчхи! А-а-а-апчхи! А-а-а-а-апчхи!!!  


Взято отсюда: https://un-tal-lukas.livejournal.com/1937313.html 
 

minia.jpg

Share this post


Link to post
Share on other sites

СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ

17 октября – Ерофеев день.

Иван вдовий сын
Русская сказка

На море на океане, на острове Буяне есть бык печеный. В одном боку у быка нож точеный, а в другом чеснок толченый. Знай режь, в чеснок помалкивай да вволю ешь. Худо ли?
То еще не сказка, а присказка. Сказка вся впереди. Как горячих пирогов поедим да пива попьем, тут сказку поведем.
В некотором царстве, в некотором государстве жила-была бедная молодица, пригожая вдовица с сыном.
Парня звали Иваном, а по-уличному кликали Иван — вдовий сын.
Годами Иван — вдовий сын был совсем мал, а ростом да дородством такой уродился, что все кругом диву давались.
И был в том царстве купец скупой-прескупой. Первую жену заморил купец голодом; на другой женился — и та недолго пожила.
Ходил купец опять вдовый, невесту приглядывал. Да никто за него замуж нейдет, все его обегают. Стал купец сватать вдовицу.
 – Чего тебе без мужа жить? Поди за меня.
Подумала, подумала вдовица: «Худая про жениха слава катится, а идти надо. Чего станешь делать, коли жить нечем! Пойду. Каково самой горько ни приведется, а хоть сына подращу».
Сыграли свадьбу. С первых дней купец невзлюбил пасынка: и встал парень не так, и пошел не так... Каждый кусочек считает, сам думает: «Покуда вырастет да в работу сгодится, сколько на него добра изведешь! Этак совсем разорюсь, легкое ли дело?».
Мать убивается, работает за семерых: встает до свету, ложится за полночь, а мужу угодить не может. Что ни день, то пуще купец лютует. «Хорошо бы и вовсе, — думает, — от пасынка избавиться».
Пришло время ехать на ярмарку в иной город. Купец и говорит:
 – Возьму с собой Ивашку — пусть к делу привыкает да и за товарами доглядит. Хоть какая ни есть, а все польза будет.
А сам на уме держит: «Может, и совсем избавлюсь от него на чужой стороне».
Жалко матери сына, а перечить не смеет. Поплакала, поплакала, снарядила Ивана в путь-дорогу. Вышла за околицу провожать. Махнул Иван шапкой на прощанье и уехал.
Ехали долго ли, коротко ли, близко ли, далеко ли, заехали в чужой лес и остановились отдохнуть. Распрягли коней, пустили пастись, а купец стал товары проверять. Ходил около возов, считал и вдруг как зашумел, заругался:
 – Одного короба с пряниками не хватает! Не иначе как ты, Ивашка, съел!
 – Я к тому возу и близко не подходил!
Пуще купец заругался:
 – Съел пряники, да еще отпирается, чтоб тебя леший, такого-сякого, взял!
Только успел сказать, как в ту же минуту ельник-березник зашумел, затрещал, все кругом затемнело, и показался из лесной чащи старик, страшенный-престрашенный: голова как сенная копна, глазищи будто чашищи, в плечах косая сажень и сам вровень с лесом.
 – За то, что ты отдал мне, лешему, парня, получай свой короб!
Кинул старик короб, подхватил Ивана — и сразу заухало, зашумело, свист да трескоток по лесу пошел.
Купец от страху под телегу пал. А как все стихло, выглянул и видит: кони на поляну сбежались и дрожмя дрожат, гривы колом стоят, и короб с пряниками лежит.
Купец помаленьку пришел в себя, выполз из-под телеги, огляделся — нигде нету пасынка. Усмехнулся.
 – Вот и ладно: сбыл с рук дармоеда, и товар весь в целости.
Стал коней запрягать.
А Иван — вдовий сын и оглянуться не успел, как очутился один со страшным стариком.
Старик и говорит:
 – Не бойся. Был ты Иван вдовий сын, а теперь — мой слуга на веки веков. Станешь слушаться — буду тебя поить-кормить: пей, ешь вволю, чего душа просит, а за ослушание лютой смерти предам.
 – Мне бояться нечего — все равно хуже, чем у отчима, нигде не будет. Только вот матери жалко. Совсем она изведется без меня.
Тут старик свистнул так громко, что листья с деревьев посыпались, цветы к земле пригнулись и трава пожухла.
И вдруг, откуда ни возьмись, стал перед ним конь. Трехсаженный хвост развевается, и сам огромный-преогромный, будто гора.
Подхватил леший Ивана, вскочил в седло, и помчались они, словно вихрь.
 – Стой, стой, у меня шапка свалилась! Закричал Иван.
 – Ну, где станем твою шапку искать! Пока ты проговорил, мы пятьсот верст проехали, а теперь до того места — уже целая тысяча.
Через мхи, болота, через леса, через озера конь перескакивал, только свист в ушах стоял.
Под вечер прискакали в лешачье царство.
Видит Иван: на поляне высокие палаты, а вокруг забором обнесены из целого строевого лесу. В небо забор упирается, а ворот нигде нету.
Рванулся конь, взвился под самые облака и перескочил через изгородь.
Леший коня расседлал, разнуздал, насыпал пшеницы белояровой и повел Ивана в палаты:
 – Сегодня сам ужин приготовлю, а ты отдыхай. Завтра за дело примешься.
С теми словами печь затопил, семигодовалого быка целиком зажарил, выкатил сорокаведерную бочку вина:
 – Садись ужинать!
Иван кусочек-другой съел, запил ключевой водой, а старик всего быка уплел, все вино один выпил и спать завалился.
На другой день поднялся Иван раненько, умылся беленько, частым гребешком причесался. Все горницы прибрал, печь затопил и спрашивает:
 – Что еще делать?
 – Ступай коней, коров да овец накорми, напои, потом выбери десяток баранов пожирнее и зажарь к завтраку.
Иван за дело принялся с охотой, и так у него споро работа пошла — любо-дорого поглядеть! Скоро со всем управился, стол накрыл, зовет старика:
 – Садись завтракать!
Леший парня нахваливает:
 – Ну, молодец! Есть у тебя сноровка и руки, видать, золотые, только сила ребячья. Да то дело поправимое.
Достал с полки кувшин.
 – Выпей три глотка.
Иван выпил и чует — сила у него утроилась.
 – Вот теперь тебе полегче будет с хозяйством управляться.
Поели, попили. Поднялся старик из-за стола:
 – Пойдем, я тебе все здесь покажу.
Взял связку ключей и повел Ивана по горницам да кладовым.
 – Вот в этой клети золото, а в той, что напротив, серебро.
В третью кладовую зашли — там каменья самоцветные и жемчуг скатный и четвертой — дорогие меха: лисицы, куницы да черные соболя. После того вниз спустились. Тут вин, медов и разных напитков двенадцать подвалов бочками выставлено. Потом снова наверх поднялись. Отворил старик дверь. Иван через порог переступил да так и ахнул. По стенам развешаны богатырские доспехи и конская сбруя. Все червонным золотом и дорогими каменьями изукрашено, как огонь горит, переливается на солнышке.
Глядит Иван на мечи, на копья, на сабли да сбрую и оторваться не может.
«Вот как бы, — думает, — мне те доспехи да верный конь!»
Повел его леший к самому дальнему строению. Подал связку ключей:
 – Вот тебе ключи ото всех дверей. Стереги добро. Ходи везде невозбранно и помни: за все, про все с тебя спрошу, тебе и в ответе быть.
Указал на железную дверь:
 – Сюда без меня не ходи, а не послушаешь — на себя пеняй: не быть тебе живому.
Стал Иван служить, свое дело править. Жили-пожили, старик говорит:
 – Завтра уеду на три года, ты один останешься. Живи да помни мой наказ, а уж провинишься — пощады не жди.
На другое утро, ни свет ни заря, коня оседлал, через забор перемахнул — только старика и видно было. Остался Иван один-одинешенек. Слова вымолвить не с кем.
Прошел еще год и другой — скучно стало Ивану: «Хоть бы одно человеческое слово услышать, все было бы полегче».
И тут вспомнил: «Что это леший не велел железную дверь открывать? Может быть, там человек в неволе томится? Дай-ка пойду взгляну, ничего старик не узнает».
Взял ключи, отпер дверь. За дверью лестница — все ступени мохом поросли. Иван спустился в подземелье. Там большой-пребольшой конь стоит, ноги цепями к полу прикованы, голова кверху задрана, поводом к балке притянута. И видно: до того отощал конь — одна кожа да кости.
Пожалел его Иван. Повод отвязал, пшеницы, воды принес.
На другой день пришел, видит — конь повеселее стал. Опять принес пшеницы и воды. Вволю накормил, напоил коня. На третий день спустился Иван в подземелье и вдруг слышит:
 – Ну, добрый человек, пожалел ты меня, век не забуду твоего добра!
Удивился Иван, оглянулся, а конь говорит:
 – Пои, корми меня еще девять недель, из подземелья каждое утро выводи. Надо мне в тридцати росах покататься — тогда в прежнюю силу войду.
Стал Иван коня поить, кормить, каждое утро на зеленую траву-мураву выводить. Через день конь в заповедном лугу по росе катался.
Девять недель поил, кормил, холил коня. В тридцати утренних росах конь покатался и такой стал сытый да гладкий, будто налитой.
 – Ну, Иванушка, теперь я чую в себе прежнюю силу. Сядь-ка на меня да держись покрепче.
А конь большой-пребольшой — с великим трудом сел Иван верхом.
В ту самую минуту все кругом стемнело — и, словно туча, леший налетел.
 – Не послушал меня, вывел коня из подземелья!
Ударил Ивана плеткой. Парень семь сажен с коня пролетел и упал без памяти.
 – Вот тебе наука! Выживешь — твое счастье, не выживешь — выкину сорокам да воронам на обед!
Потом кинулся леший за конем. Догнал, ударил плеткой наотмашь — конь на коленки пал. Принялся леший коня бить.
 – Душу из тебя вытрясу, волчья сыть!
Бил, бил, в подземелье увел, ноги цепями связал, голову к бревну притянул:
 – Все равно не вырвешься от меня, покоришься!
Много ли, мало ли прошло времени, Иван пришел в себя, поднялся.
 – Ну, коли выжил — твое счастье. В первой вине прощаю. Ступай, свое дело правь! Леший говорит.
На другой день пролетел над палатами ворон, трижды прокаркал: крр, крр, крр!
Леший скорым-скоро собрался в дорогу:
 – Ох, видно, беда стряслась! Не зря братец Змей Горыныч ворона с вестью прислал.
На прощанье Ивану сказал:
 – Долго в отлучке не буду. Коли провинишься в другой раз — живому не быть!
И уехал. Остался Иван один и думает: «Меня-то леший не погубил, а вот жив ли конь? Будь что будет — пойду узнаю».
Спустился в подземелье, видит — конь там, обрадовался:
 – Ох, коничек дорогой, не чаял тебя живого застать!
Скоро-наскоро повод отвязал. Конь гривой встряхнул, головой мотнул:
 – Ну, Иванушка, не думал, не гадал я, что осмелишься еще раз сюда прийти, а теперь вижу: хоть годами ты и мал, зато удалью взял. Не побоялся лешего, пришел ко мне. И теперь уж нельзя нам с тобой здесь оставаться.
Тем временем Иван и конь выбрались из подземелья. Остановился конь на лугу и говорит:
 – Возьми заступ и рой яму у меня под передними ногами.
Иван копал, копал, наклонился и смотрит в яму.
 – Чего видишь?
 – Вижу — золото в яме ключом кипит.
 – Опускай в него руки по локоть.
Иван послушался — и стали у него руки по локоть золотые.
 – Теперь зарой ту яму и копай другую — у меня под задними ногами.
Иван яму вырыл.
 – Ну, чего там видишь?
 – Вижу — серебро ключом кипит.
 – Серебри ноги по колено.
Иван посеребрил ноги.
 – Зарывай яму, и пусть про это чудо леший не знает.
 – Только Иван яму зарыл, как конь встрепенулся:
 – Ох, Ваня, надо торопиться — чую, леший в обратный путь собирается! Поди скорее в ту кладовую, где богатырское снаряжение хранится, принеси третью слева сбрую.
Ушел Иван и воротился с пустыми руками.
 – Ты чего?
Иван молчит, с ноги на ногу переминается и голову опустил.
Конь догадался:
 – Эх, Иван, забыл я — ведь ты еще не в полной силе, а моя сбруя тяжелая — триста пудов. Ну, не горюй, все это поправить можно. В той кладовой направо в углу сундук, а в нем три хрустальных кувшина. Один с зеленым, другой с красным, третий с белым питьем. Ты из каждого кувшина выпей по три глотка и больше не пей, а то и я не смогу носить тебя.
Иван побежал. Глядь — уже возвращается, сбрую несет.
 – Ну как? Прибавилось у тебя силы?
 – Чую в себе великую силу!
Конь опять встрепенулся:
 – Поторапливайся, Ваня, леший домой выезжает.
Иван скоро-наскоро коня оседлал.
 – Теперь ступай в палаты, подымись в летнюю горницу, найди в сундуке мыло, гребень и полотенце. Все это нам с тобой в пути пригодится.
Иван мыло, полотенце и гребень принес:
 – Ну как, поедем?
 – Нет, Ваня, сбегай еще в сад. Там в самом дальнем углу есть диковинная яблоня с золотыми скороспелыми яблоками. В один день та яблоня вырастает, наг другой день зацветает, а на третий день яблоки поспевают. Возле яблони колодец с живой водой. Зачерпни той воды ковшик-другой. Да смотри не мешкай: леший уж полпути проехал.
Иван побежал в сад, налил кувшин живой воды, взглянул на яблоню, а на яблоне полным-полно золотых спелых яблок.
«Вот бы этих яблок домой увезти! Стали бы все люди сады садить, золотые яблоки растить да радоваться. В день яблони растут, на другой день цветут, а на третий день яблоки поспевают. Будь что будет, а яблок я этих нарву». Три мешка золотых яблок нарвал Иван и бегом из сада бежит, а конь копытами бьет, ушами прядет:
 – Скорее, скорее! Выпей живой воды и мне дай испить, остальное с собой возьмем.
Иван мешки с яблоками к седлу приторочил, дал коню живой воды и сам попил.
В ту пору земля затряслась, все кругом ходуном заходило, добрый молодец едва на ногах устоял.
 – Торопись! Леший близко! Конь говорит.
Вскочил Иван в седло. Рванулся конь вперед и перемахнул через ограду.
Леший подъехал к своему царству с другой стороны, через ограду перескочил и закричал:
 – Эй, слуга, принимай коня!
Ждал-ждал — нету Ивана. Оглянулся и видит: ворота в подземелье настежь распахнуты.
 – Ох, такие-сякие, убежали! Ну да ладно, все равно догоню.
Спрашивает коня:
 – Можем ли беглецов догнать?
 – Догнать-то догоним, да чую, хозяин, беду-невзгоду над твоей головой и над собой!
Рассердился леший, заругался:
 – Ах ты, волчья сыть, травяной мешок, тебе ли меня бедой-невзгодой стращать!
И стал бить плетью коня по крутым бедрам, рассекал мясо до кости:
 – Не догоним беглецов — насмерть тебя забью!
Взвился конь под самые облака, перемахнул через забор.
Будто вихрь, помчался леший в погоню. Долго ли, коротко ли Иван в дороге был, много ли, мало ли проехал, вдруг конь говорит:
 – Погоня близко. Доставай скорее гребень. Станет леший наезжать да огненные стрелы метать — брось гребень позади нас.
В скором времени послышался шум, свист и конский топот. Все ближе и ближе. Слышит Иван — леший кричит:
 – Никому от меня не удавалось убежать, а вам и подавно не уйти! Живьем сожгу!
И стал пускать огненные стрелы.
Иван изловчился, кинул гребень — и в эту же минуту перед лешим стеной поднялся густой лес: ни пешему не пройти, ни конному не проехать, дикому зверю не прорыснуть, птице не пролететь.
Леший туда-сюда сунулся — нигде нету проезду, зубами заскрипел:
 – Все равно догоню, только вот топор-самосек привезу.
Привез топор-самосек, стал деревья валить, пенья-коренья корчевать, просеку расчищать.
Бился, бился, просеку прорубил, вырвался на простор. Поскакал за Иваном:
 – Часу не пройдет, как будут в моих руках!
В ту пору конь под Иваном встрепенулся.
 – Достань, Ваня, мыло. Как только леший станет настигать и огненные стрелы полетят, кинь мыло позади нас. 
Только успел вымолвить, как земля загудела, ветер поднялся, шум пошел.
Слышно — заругался леший:
 – Увезли мой волшебный гребень, ну, все равно не уйти от меня!
И посыпались, дождем огненные стрелы. Платье на Иване в семи местах загорелось. Кинул он мыло — и до облаков поднялась каменная гора позади, коня.
Остановился леший перед горой:
 – Ах, и волшебное мыло увезли! Чего теперь делать? Коли кругом объезжать, много времени понадобится. Лучше каменную гору разбить, раздробить да прямо ехать.
Поворотил коня, поехал домой, привез кирки, мотыги. Стал каменную гору бить-долбить. Каменные обломки на сто верст летят, и такой грохот стоит — птицы и звери замертво падают.
День до вечера камень ломал, к ночи пробился через гору и кинулся в погоню.
Тем временем Иван коня покормил и сам отдохнул. Едут, путь продолжают. В третий раз стал их леший настигать, стал огненные стрелы метать. Иваново платье сгорело, и сам он и конь — оба обгорели. Просит конь:
 – Не мешкай, Ванюшка, скорее достань полотенце и брось позади нас.
Иван полотенце кинул — и протекла за ними огненная река. Не вода в реке бежит, а огонь горит, выше лесу пламя полыхает, и такой кругом жар, что сами они насилу ноги унесли, чуть заживо не сгорели. Леший с полного ходу налетел, не успел коня остановить — и все на нем загорелось.
 – И полотенце увезли! Ну, ничего, надо только на ту сторону переправиться, теперь уж нечем им будет меня задержать.
Ударил коня плетью изо всех сил, скочил конь через реку, да не смог перескочить: пламенем ослепило, жаром обожгло. Пал конь с лешим в огненную реку, и оба сгорели.
В ту пору Иванов конь остановился:
 – Ну, Иванушка, избавились мы от лешего и весь народ избавили от него: сгорел леший со своим конем в огненной реке!
Иван коня расседлал, разнуздал, помазал ожоги живой водой. Утихла боль, и раны зажили. Сам повалился отдыхать и уснул крепким, богатырским сном. Спит день, другой и третий. На четвертое утро пробудился, встал, кругом огляделся и говорит:
 – Места знакомые — это наше царство и есть.
В ту пору конь прибежал:
 – Ну, Иванушка, полно спать, прохлаждаться, пришла пора за дело браться. Ступай, ищи свою долю, а меня отпусти в зеленые луга. Когда понадоблюсь, выйди в чистое поле, в широкое раздолье, свистни посвистом молодецким, гаркни голосом богатырским: «Сивка-бурка, вещий каурка, стань передо мной, как лист перед травой!» — я тут и буду.
Иван коня отпустил, а сам думает: «Куда мне идти? Как людям на глаза показаться? Ведь вся одежа на мне обгорела».
Думал-подумал и увидал — недалеко стадо быков пасется. Схватил Иван одного быка за рога, приподнял и так ударил обземь, что в руках одна шкура осталась — бычью тушу, будто горох из мешка, вытряхнул. «Надо как-нибудь наготу прикрыть!» Завернулся Иван с ног до головы в бычью шкуру, взял золотые скороспелые яблоки и пошел куда глаза глядят.
Долго ли, коротко ли шел, пришел к городским воротам.
У ворот народ собрался. Слушают царского гонца:
 – Ищет царь таких садовников, чтобы в первый день сад насадили, на другой день вырастили и чтобы на третий день в том саду яблоки созрели. Слух пал: где-то есть такие скороспелые яблоки. Кто есть охотник царя потешить?
Никто царскому гонцу ответа не дает. Все молчат. Иван думает: «Дай попытаю счастья!»
Подошел к гонцу:
 – Когда за дело приниматься?
Вся глядят — дивятся: откуда такой взялся? Стоит, словно чудище какое, в бычью шкуру завернулся, и хвост по земле волочится.
Царский гонец насмехается:
 – Приходи завтра в полдень на царский двор, наймем тебя да пугалом в саду поставим — ни одна птица не пролетит, ни один зверь близко не пробежит.
 – Погоди, чего раньше времени насмехаешься? Как бы после каяться не пришлось! Сказал Иван и отошел прочь.
На другой день пришел Иван на царский двор, а там уже много садовников собралось. Вышел царь на крыльцо и спрашивает:
 – Кто из вас берется меня утешить, наше государство прославить? Кто вырастит в три дня золотые яблоки, тому дам все, чего он только захочет.
Вышел один старик садовник, царю поклонился:
 – Я без малого сорок годов сады ращу, а и слыхом не слыхивал этакого чуда: в три дня сад насадить, яблони вырастить и спелые яблоки собрать. Коли дашь поры-времени три года, я за дело примусь. Другой просит сроку два года. Третий — год. Иные берутся и в полгода все дело справить.
Тут вышел вперед Иван:
 – Я в три дня сад посажу, яблони выращу и спелые золотые яблоки соберу.
И опять все на него глядят — дивятся. И царь глядит, глаз с Ивана не сводит, сам думает: «Откуда такой взялся?».
Потом говорит:
 – Ну, смотри, берешься за гуж — не говори, что не дюж. Принесешь через три дня спелые яблоки из нового сада — проси чего хочешь, а обманешь — пеняй на себя: велю голову отрубить.
И своему ближайшему боярину приказал:
 – Отведи садовнику землю под новый сад и дай ему все, чего понадобится.
 – Мне ничего не надо. Укажите только, где сад садить. Говорит Иван.
На другой день вечером вышел Иван в чистое поле, в широкое раздолье, свистнул посвистом молодецким, гаркнул голосом богатырским:
 – Сивка-бурка, вещий каурка, стань передо мной, как лист перед травой!
Конь бежит — земля дрожит, из ушей дым столбом валит, из ноздрей пламя пышет, грива по ветру развевается. Прибежал, стал как вкопанный:
 – Чего, Иванушка, надо?
 – Взялся я сад насадить и в три дня яблоки собрать.
 – Ну то дело нехитрое. Бери яблоки, садись на меня да спускай в ископыть по яблоку.
Ходит конь, по целой печи комья земли копытами выворачивает, а Иван в те ямы яблоки спускает. Все яблоки посадили. Иван коня отпустил и в каждый ступок по капле живой воды прыснул. Потом прошел по рядам — землю распушил, разрыхлил. И скоро стали пробиваться ростки. Зазеленел сад. К утру, к свету, выросли деревца в полчеловека, а к вечеру стали яблони совсем большие и зацвели. По всему царству пошел яблоневый дух, такой сладкий — всем людям на радость.
Иван два дня и две ночи глаз не смыкал, рук не покладал, сад стерег да поливал. В труде да заботе притомился, сел под дерево, задремал, потом на траву привалился и заснул.
А у царя было три дочери. Зовет младшая царевна:
 – Пойдемте, сестрицы, поглядим на новый сад. Сегодня там яблони зацвели.
Старшая да средняя перечить не стали. Пришли в сад, а сад весь в цвету, будто кипень белый.
 – Глядите, глядите, яблони цветут!
 – Кто этот сад насадил да столь скоро вырастил?
 – Хоть бы разок взглянуть на этого человека!
Искали, искали садовника — не нашли. Потом увидали: кто-то лежит под деревом, человек — не человек, зверь — не зверь. Старшая сестра подошла поближе. Воротилась и говорит:
 – Лежит какое-то страшилище, пойдемте прочь.
А средняя сестрица взглянула и говорит:
 – Ой, сестрицы, и глядеть-то противно на эдакого урода! Уж не это ли чудище сад насадило да вырастило?
 – Ну вот еще, чего выдумала! Говорит старшая царевна.
А младшая сестра, Наталья-царевна, просит:
 – Не уходите далеко, и я погляжу, кто там есть!
Пришла, поглядела, обошла кругом дерева. Потом приподняла бычью шкуру и видит: спит молодец такой пригожий — ни вздумать, ни взгадать, ни пером описать, только в сказке сказать, — по локоть у молодца руки в золоте, по колено ноги в серебре. Глядит царевна, не наглядится, сердце у ней замирает. Сняла свой именной перстенек и тихонько надела Ивану на мизинец.
Сестры аукаются, кричат:
 – Где ты, сестрица? Пойдем домой!
Бежит Наталья-царевна, а сестры навстречу идут:
 – Чего там долго была, чего в этом уроде нашла? Будто пугало воронье! И кто он такой?
А Наталья-царевна в ответ:
 – За что человека обижаете, чего он вам худого сделал? Поглядите, какой он прекрасный сад вырастил, батюшку утешил и все наше царство прославил.
В ту пору и царь пробудился. Подошел к окну, видит — сад цветет, обрадовался: «Вот хорошо, не обманул садовник! Есть чем перед гостями похвалиться. Приедут сегодня женихи — три царевича, три королевича чужеземных; да своих князей, бояр именитых на пир позову — пусть дочери суженых выбирают».
К вечеру гости съехались, а на другой день завели большой пир-столованье. Сидят гости на пиру, угощаются, пьют, едят, веселятся.
Спал Иван, спал и проснулся, увидал на мизинце перстень золотой, удивился: «Откуда колечко взялось?».
Снял с руки и увидел надпись — на перстне имя меньшой царевны обозначено.
«Хоть бы взглянуть, какая она есть!» А на яблонях налились, созрели золотые яблоки, горят-переливаются, как янтарь на солнышке. Нарвал Иван самых спелых яблок полную корзину и принес во дворец, прямо в столовую горницу. Только через порог переступил, сразу всех гостей яблоневым духом так и обдало, будто сад в горнице.
Подал царю корзину. Все гости на яблоки глядят, глаз отвести не могут. И царь сидит сам не свой, перебирает золотые яблоки и молчит. Долго ли, коротко ли так сидел, прошла оторопь, опомнился:
Ну спасибо, утешил меня! Этаких яблок нигде на белом свете не сыскать. И коли умел ты в три дня сад насадить да вырастить золотые яблоки, быть тебе самым главным садовником в моем королевстве!
Покуда царь с Иваном говорил, все три царевны стали гостей вином обносить, стали себе женихов выбирать.
Старшая сестра выбрала царевича, средняя выбрала королевича, а меньшая царевна раз вокруг стола обошла — никого не выбрала и другой раз обошла — никого не выбрала. Третий раз пошла и остановилась против Ивана. Низко доброму молодцу поклонилась:
 – Коли люба я тебе, будь моим суженым!
Поднесла ему чару зелена вина.
Иван чару принял, на царевну взглянул — такая красавица, век бы любовался! От радости не знает, что и сказать.
А все, кто был на пиру, как услышали царевнины слова, — пить, есть перестали, уставились на Ивана да меньшую царскую дочь, глядят, молчат.
Царь из-за стола выскочил:
 – Век тому не бывать!
 – А помнишь ли, царское величество, когда я на работу рядился, у нас уговор был: коли не управлюсь с делом — моя голова с плеч, а коли выращу яблоки в три дня — сулил ты мне все, чего я захочу. Яблоки я вырастил и одной только награды прошу: отдай за меня Наталью-царевну! Иван говорит.
Царь руками замахал, ногами затопал:
 – Ах ты, невежа, безродный пес! Как у тебя язык повернулся этакие слова сказать!
Тут царевна отцу, матери поклонилась:
 – Я сама доброго молодца выбрала и ни за кого иного замуж не пойду.
Царь пуще расходился, зашумел:
 – Была ты мне любимая дочь, а после твоих глупых речей я тебя знать не знаю! Уходи со своим уродом из моего царства куда знаешь, чтобы глаза мои не видали!
Царица слезами залилась:
 – Ох, отсекла нам голову! От этакого позору и в могиле не ухоронишься!
Поплакала, попричитала, а потом стала царя уговаривать:
 – Царь-государь, смени гнев на милость! Ведь хоть дура, да дочь, чего станешь делать. Не изгоняй из царства. Отведи где-нибудь местишко. Пусть там живут. Пусть они на твои царские очи не смеют показываться, а я знать всегда буду, жива ли она!
Царь тем слезам внял, смилостивился:
 – Вот пусть в старой избенке в нашем заповедном лесу живут... в стольный град и не показывайтесь!
Выгнал царь Наталью-царевну да Ивана, а старшую и среднюю дочь выдал замуж честь честью. Свадьбы сыграли, и после свадебных пиров и столованья царь отписал старшим зятьям полцарства. Царевич да королевич со своими женами в царских теремах поселились. Живут припеваючи, в пирах да в веселье время ведут.
А Иван лесную избушку починил, небольшую делянку в лесу вырубил, пенья, коренья выкорчевал и хлеб посеял. Живут с молодой женой, от своих рук кормятся, в город не показываются.
Много ли, мало ли времени прошло, — нежданно-негаданно беда стряслась: постигла царство великая невзгода. Прискакал гонец, печальную весть принес:
 – Царь-государь, иноземный король границу перешел, и войска у него видимо-невидимо! Три города с пригородками и много сел с приселками пожег, попалил головней покатил: всю нашу заставу побил-повоевал.
Царь сидел на лежанке и, как услышал те слова, так и обмер. Ерзает на кирпичах, а с места сойти не может. Потом очнулся:
 – Подайте корону и скличьте зятьев да ближних бояр!
Пришли зятья с боярами, поклонились. Царь корону поправил, приосанился:
 – Король Гвидон с несметными войсками на нас идет. Собирайте рать-силу, ступайте навстречу неприятелю, царство мое защищать.
Зять-царевич да зять-королевич похваляются:
 – Не тревожь себя, царь-государь, мы тебя не покинем! Гвидоново войско разобьем и самого Гвидона в колодках к тебе приведем.
Собрали полки, в поход пошли. Царь велел шестерик самолучших коней в карету запрячь и поехал вслед за войском:
 – Хоть издали погляжу, каковы в ратном деле мои наследники.
Долго ли, коротко ли ехал, — выехала карета на пригорок, и видно стало в подзорную трубу: неприятельские войска вдали стоят. Замерло сердце у царя: глазом не окинуть Гвидонову рать, соколу в три дня не облететь. Куда ни погляди — везде Гвидоновы полчища, черным-черно в степи.
Глядит царь в подзорную трубу и видит: ездит неприятельский богатырь, похваляется, кличет себе поединщика, над царевыми войсками насмехается. Никто ему ответа не дает. Царевич с королевичем за бояр хоронятся, а бояре прочь да подальше пятятся. За кусты да в лес попрятались, одних ратников на поле оставили.
В ту пору дошла до Ивана весть: войска в поход ушли. Выбежал он в чистое поле, в широкое раздолье, свистнул посвистом молодецким, гаркнул голосом богатырским:
 – Сивка-бурка, вещий каурка, стань передо мной, как лист перед травой!
На тот крик бежит конь со всеми доспехами богатырскими. У коня изо рта огонь-пламя пышет, из ушей дым столбом валит, из ноздрей искры сыплются; хвост на три сажени расстилается, грива до копыт легла. Иван коня седлал. Накладывал сперва потники, на потники клал войлоки, на войлоки — седельце казацкое; шелковые подпруги крепко-накрепко затягивал, золотые пряжки застегивал. Все не ради красы, а ради крепости: как ведь шелк-то не рвется, булат не гнется, а красное золото не ржавеет.
На себя надел доспехи богатырские, вскочил в седло и ударил коня по крутым бедрам. Его добрый конь пошел скакать. Из-под копыт комья земли с печь летят, в ископыти подземные ключи кипят.
Будто сокол, налетел Иван на Гвидоново войско и увидал в чистом поле могучего богатыря иноземного. Закричал громким голосом, как в трубу заиграл. От такого крику молодецкого деревья в лесу зашатались, вершинами к земле приклонились.
Засмеялся чужой богатырь:
 – Нечего сказать, нашли поединщика! На ладонь покладу, а другой прихлопну — и останется от тебя только грязь да вода!
Ничего Иван в ответ не сказал. Выхватил свою пудовую палицу и поскакал навстречу бахвальщику. Съехались они, будто две горы скатились. Ударились палицами, и вышиб Иван супротивника из седла. Упал тот на сырую землю, да столько и жив бывал. Как увидали Гвидоновы войска, что не стало главного богатыря, кинулись бежать прочь.
А царевич с королевичем да с боярами из-за кустов выскочили, саблями замахали, повели ратников своих в погоню. Иван коня поворотил, птицей соколом навстречу летит. Никто его не узнал. Только когда мимо царя проскакал, заметил царь: руки по локоть у молодца золотые, а ноги по колено — серебряные. Крикнул царь:
 – Чей ты, добрый молодец, будешь, из каких родов, из каких городов? Как тебя звать-величать и кто тебя на подмогу нам прислал?
Ничего Иван царю не ответил, скрылся из глаз. Уехал в чистое поле, расседлал, разнуздал коня, отпустил на волю. Снял с себя доспехи богатырские. Все прибрал, а сам завернулся в шкуру и пошел домой. Залез на печь, спать повалился. Прошло времени день ли, два ли, воротились царевич да королевич с войсками. Во дворце пошли пиры да веселье — победу празднуют.
Посылает Иван жену:
 – Поди, Наталья-царевна, попроси у отца с матерью чару зелена вина да свиной окорок на закуску.
Пошла во дворец Наталья-царевна незваная, непрошеная. Отцу с матерью поклонилась, с гостями поздоровалась:
 – Пошлите моему Ивану чару зелена вина да свиной окорок на закуску.
Царь ей и говорит:
 – Под лежачий камень даже вода не течет. Твой муж на войну не ходил. Дома на печи пролежал, а теперь пировать захотел!
Царица просит:
 – Ну, царь-государь, ради такого праздника смени гнев на милость!
 – Ладно, ладно, так и быть, пошлите Ивану, чего после гостей останется. Махнул рукой царь. Наталья-царевна обиделась:
 – Пусть уж старшие зятья пьют, гуляют да угощаются. Они на войну ходили и, слышно, из-за кустов Гвидоново войско видали. А нам с мужем блюдолизничать — статочное ли дело!
Повернулась и ушла. Не успел царь с гостями отпировать, как прискакал гонец:
 – Беда, царь-государь! Гвидон с войском опять границу перешел, а и с ним — средний брат убитого богатыря. Тот богатырь требует: «Коли не приведет царь того молодца, кто моего брата убил, все царство разорим, не оставим никого в живых».
Царю от той вести кусок поперек горла стал, руки, ноги дрожат.
А хмельные зятья — царевич да королевич — кричат, бахвалятся:
 – Мы тебе, родитель богоданный, в беде — верная помога, на нас надейся!
Войско собрали, коней оседлали, пошли в поход. Царь со страху занемог, лежит стонет.
Встретились царские полки с неприятелем. Гвидонов богатырь с несметной силой напал, и начался кровавый бой.
Бьются ратники с чужеземными полчищами: один — с десятью, а двое — с тысячей.
Царские зятья как увидали великана-богатыря да несметное войско, и весь их боевой пыл пропал. За боярские спины хоронятся, а бояре — за кусты, за кусты, прочь подальше пятятся.
В ту пору выбежал Иван в чистое поле, в широкое раздолье. Свистнул посвистом молодецким, гаркнул голосом богатырским:
 – Сивка-бурка, вещий каурка, стань передо мной, как лист перед травой!
На тот крик-свист добрый конь бежит, под ним земля дрожит, изо рта огонь-пламя пышет, из ноздрей искры сыплются, из ушей дым кудреват столбом валит. Иван коня остановил, оседлал и сам в боевые доспехи нарядился. В седло вскочил, поскакал на побоище, Наехал на Гвидоново войско и принялся бить, как траву косить, чужеземную силу.
Где проедет — там улица, а мечом махнет — переулочек.
Скачет Гвидонов богатырь на Ивана. На коне, как гора, сидит, готов Ивана живьем сглотнуть. Съехались, долгомерными копьями ударились — копья у них приломились, никоторый никоторого не ранили. Сшиблись кони грудь с грудью, выхватили наездники острые мечи. Угодил Иван мечом в супротивника. Рассек, развалил его надвое, до самой седельное подушки. Повалился из седла богатырь, будто овсяной сноп.
Тут Гвидоновы войска ужаснулись, снаряжение боевое кинули и побежали с поля боя прочь. А свои ратники приободрились: наседают да бьют, гонят вражью силу.
Иван коня поворотил:
 – Теперь и без меня управятся!
Навстречу ему едут царские старшие зятья с боярами, торопятся свои полки догнать, машут саблями, «ура» кричат. Мимо проскакали, на доброго молодца и не взглянули.
Уехал он в чистое поле, коня отпустил, снял с себя боевые доспехи. А сам в шкуру завернулся и пошел в свою избенку.
Залез на печь. Лежит отдыхает. Прибежала домой Наталья-царевна:
 – Ох, Ваня, опять ты где-то скрывался, покуда наши войска с неприятельскими полчищами воевали!
Иван молчит. Заплакала Наталья-царевна:
 – Стыдно мне добрым людям в глаза глядеть!
На другой день воротились в стольный град войска с победой. Все их в радости встречают. Царевич с королевичем царю рассказывают, как они Гвидоново войско побили.
Царь всех воевод щедро наградил. Велел выкатить бочки с вином да с пивом — ратникам угощение. Приказал из пушек палить, в колокола звонить. У царя в столице победу празднуют, а старший брат двух убитых богатырей — Росланей — уговорил короля Гвидона в третий раз на войну идти и сам свои полки выставил.
Гвидон собрал войско больше прежнего да Салтана, своего тестя, подбил в поход идти. Войска набралось видимо-невидимо.
Идут, песни поют, в барабаны бьют. Впереди едет сарацинский наездник, а за ним — самый сильный, самый отважный в Гвидоновом королевстве богатырь Росланей.
Заставу на границе побили, повоевали и написали царю письмо: «Подавай нам своего наездника, который наших двух богатырей победил, и плати дани-выкупы вперед за сто лет, а не то все твое царство разорим и тебя самого пошлем коров пасти».
Царь грамоту прочитал, с лица сменился. Позвал зятьев, князей да бояр:
 – Что станем делать?
Зять-царевич говорит:
Коли бы знамо да ведано было, кто богатырей Гвидоновых убил, лучше бы одного отдать, чем воевать.
А зять-королевич присоветовал:
 – Чем еще раз воевать, лучше дань платить. Сколько надо будет, столько с мужиков да с посадских людей и соберем — царская казна не убавится.
На том и согласились, отписали Гвидону и Салтану: «Землю нашу не зорите, станем дань платить. И обидчика найдем да к вам приведем — дайте сроку три месяца».
Гвидон с Салтаном ответили: «Даем сроку три недели».
Царь с зятьями да с боярами торопятся. Послали гонцов по всем городам, по всем деревням:
 – Собирайте казну с мужиков и посадских людей да ищите Гвидонова обидчика!
Вспомнил царь примету:
 – Глядите, у кого руки по локоть золотые, а ноги по колено серебряные, того моим именем велите в железо ковать и везите сюда.
Проведала о том Наталья-царевна и догадалась: «Не иначе как мой муж богатырей победил! Недаром, когда бой был, его дома не было».
Легко ей стало, радостно, а как вспомнила, что велено его отыскать да в цепи заковать, запечалилась. Прибежала домой, кинулась мужу на шею:
 – Прости меня, Иванушка! Напрасно я тебя обидела. Знаю теперь: ты победил обоих богатырей. Ухоронись подальше — как бы и сюда царские слуги не наехали.
И рассказала ему про царский приказ.
 – Не плачь, не горюй, женушка, я царских слуг не боюсь. Сейчас перво-наперво надо Гвидона с Салтаном проучить, вразумить, чтобы век помнили, как в нашу землю за данью ходить.
Тут Иван с молодой женой простился и побежал в чистое поле, в широкое раздолье. Свистнул посвистом молодецким, крикнул-гаркнул голосом богатырским:
 – Сивка-бурка, вещий каурка, стань передо мной, как лист перед травой!
Конь прибежал и говорит:
 – Ох, Иванушка, чую я, будет сегодня жаркий бой: прольется кровь и твоя и моя!
Иван на то ответил:
 – Лучше смертную чашу испить, чем в бесчестье жить да лютому ворогу дань платить!
Оседлал коня, сам в боевые доспехи снарядился и поехал в стольный град, в посадские концы. Вскричал тут громким голосом:
 – Подымайтесь все, кому честь дорога! Постоим до последнего за жен, за детей, за престарелых родителей, не дадим свою землю Гвидону с Салтаном в поруганье!
На тот клич вставали посадские люди, поднялись мужики по всем волостям.
Три дня Иван войско собирал, на четвертый день по полкам разбивал, на пятый повел полки на недругов. А из дальних городов и волостей ратники валом валят, и такая рать-сила скопилась — глазом не окинуть!
Сошлись ратники с иноземными полчищами поближе. Выехал вперед сарацинский наездник:
 – А, не хотите добром дань платить, войско послали! Все равно войско побьем и дань возьмем!
Метнул в него Иван копье и насквозь пронзил бахвальщика. Повалился сарацин из седла, будто скошенный.
 – Вот тебе дань, получай, басурман!
В ту пору выехал из вражьего стана самый сильный богатырь Росланей. Сидит на коне, как сенный стог. Конь под ним гора горой. Конь по щетки в землю проваливается, из-под копыт столько земли выворачивает — озера на том месте наливаются. Кличет богатырь себе поединщика.
Выехал навстречу Иван. Засмеялся чужеземный богатырь-великан:
 – Эко, поединщик выискался! Соску бы тебе сосать, а не с богатырями силой меряться!
Закричал ему Иван:
 – Погоди, проклятое чудище, раньше времени хвалиться — не по тебе ли станут панихиду петь!
С теми словами разъехались богатыри на двенадцать верст, повернули коней, стали съезжаться. Не две громовые тучи скатились, не две горы столкнулись — два могучих, сильных богатыря на смертный бой съехались. Съехались, стопудовыми палицами ударились. Палицы в дугу согнулись, а сами никоторый никоторого не ранил.
Другой раз съехались, стали копьями долгомерными биться. До тех пор бились, покуда копья у них не приломились, и опять никоторый никоторого не ранил. На третий раз съехались, выхватили острые мечи. Конь Ивану успел только сказать:
— Берегись! Как можешь, пригнись ниже!
И сам голову пригнул.
Росланей первым мечом ударил. Со свистом Росланеев меч пролетел. Задел Ивану левую руку да ухо коню отсек. Выпрямился Иван, размахнулся и вышиб меч из рук Росланея, не дал другой раз ударить. Тут сшиблись кони богатырские грудь с грудью. Иван с Росланеем спешились и схватились врукопашную. Бились они с полудня до вечера. Росланей по колено Ивана в землю втоптал. Рана у Ивана болит, и чует он — сил у него все меньше становится. Улучил добрый молодец минуту и кричит Росланею:
 – Погляди-ка, что у тебя за спиной творится!
Не удержался Росланей, оглянулся, а Иван собрал все свои силы, изловчился и так сильно ударил супротивника, что тот зашатался. Тут Иван не стал мешкать, метнул в Росланея свой булатный нож и навеки пригвоздил его к сырой земле.
Тем временем Иванов конь сбил с ног, затоптал Росланеева коня.
А в ту пору Иванове войско кинулось на вражьи полчища, Ивану с конем и отдыхать некогда. Вскочил добрый молодец в седло и поскакал в бой. Бились с вечера до утренней зари. К утру все поле усеяли Гвидоновыми да сарацинскими войсками. Салтан с Гвидоном ужаснулись и кинулись с остатками полков прочь бежать. Иван со своими ратниками их гнали и били не покладая рук. Под конец настигли Гвидона с Салтаном и взяли их в плен.
 – Еще ли вздумаете к нам за данью приходить? Спрашивает Иван.
 – Ох, добрый молодец, отпусти нас подобру-поздорову домой, и мы не только сами на вас войной не пойдем, а и детям нашим, внукам и правнукам накажем с вами в мире жить и вам веки-повеки дань платить!
 – Ну, смотрите, нарушите слово — худо вам будет! Тогда все ваши земли разорю и корня вашего не оставлю!
После этого отпустил их Иван на все четыре стороны. Потом все свои полки собрал и повел домой. А между тем дошли вести до царя, что посадские люди и деревенские мужики побили Гвидоновы да Салтановы войска и самого могучего богатыря Росланея победили.
Собрал царь князей да бояр, позвал своих старших зятьев и говорит:
 – Наши ратные люди все Гвидоновы и Салтановы полки побили, повоевали, а воеводой у наших ратников был тот молодец, у которого по локоть руки в золоте, по колено ноги в серебре. Он собрал мужиков да посадских людей, выступил в поход самовольно и тем мне, царю, и вам, моим ближним князьям да боярам, нанес большое бесчестье. Чего станем с самовольником делать?
 – Чтобы вперед на такое самовольство никому соблазна не было, надо царева ослушника казнить! Князья с боярами закричали.
Тут поднялся с места один старый боярин, низко царю поклонился:
 – Не вели, царь-надежа, казнить, вели слово молвить!
— Сказывай, боярин, сказывай. Царь велит.
 – Покуда посадские люди да мужики все вместе и покуда у них есть свой воевода, негоже наши намерения показывать. Надо их ласково встретить да приветить. Надо выкатить из погребов все вино, какое есть, да побольше наград раздать — нечего жалеть золотой казны. Пусть ратники пьют, гуляют, забавляются. А как перепьются в разные стороны, тут поодиночке с ними полегче управиться. Тогда и царского ослушника, холопьего воеводу, легче легкого в железо заковать, а там, царь-государь, твори над ним свою волю! Царю те речи по нраву пришлись, и все со старым боярином согласились.
Иван в ту пору незаметно отъехал от своих ратников подальше в чистое поле, в широкое раздолье. Коня расседлал, разнуздал.
 – Спасибо, конь дорогой! Послужил ты мне верой и правдой, и я век твою службу помнить буду.
Конь ему и говорит:
 – Ты, Ваня, пуще всего опасайся царской милости да боярской ласки. А я тебе и вперед буду верно служить, когда исполнишь мою просьбу.
 – Говори, мой верный конь, я все для тебя сделать готов, чего бы ты ни попросил!
 – Помни, Иванушка, свое обещанье!
 – Говори, все исполню.
 – Бери, Ваня, в руки свой острый меч и отруби мне голову. Просит конь.
 – Что ты говоришь! Статочное ли дело, чтобы я своему верному коню сам голову отрубил! Чего хочешь проси, а об этом и говорить нечего. Веки веков моя рука на этакое дело не подымется.
Конь голову опустил:
 – Коли так, навеки ты меня несчастным оставишь.
И заплакал конь горькими слезами. Стоит Иван, глядит на друга-товарища, не знает, чего делать.
А конь неотступно просит:
 – Не бойся ничего! Отруби голову и тогда увидишь, что будет.
Думал, думал Иван, схватил меч, размахнулся и отсек коню голову.
И вдруг, откуда ни возьмись, вместо коня стал перед ним добрый молодец:
 – Ох, Иванушка, друг дорогой, спасибо, послушал меня, избавил от колдовства! А как бы не исполнил моей просьбы, век бы мне конем быть. Сам я из этого царства — Василий, крестьянский сын. Сила во мне великая. А в ту пору обидел царский слуга моего отца с матерью. Вызвал я обидчика на поединок и победил его в кулачном бою. Царь на меня прогневался. Подкараулили царские слуги меня и сонному руки, ноги сковали, увезли в глухой, темный лес, оставили там диким зверям на растерзание.
Мимо ехал леший, взял в свое царство. Не захотел я у него холопом служить. За это леший конем меня обернул, голодом морил да мучил, покуда ты не выручил меня? Мы с тобой вместе от лешего избавились, вместе за свою землю стояли, с лютыми ворогами бились, кровь пролили. И никто, кроме тебя, не мог избавить меня от лешачьего колдовства.
Глядит Иван и глазам не верит: был конь, а теперь стоит добрый молодец.
Тут Василий, крестьянский сын, Ивану поклонился:
 – Будь мне названым братом!
Иван обрадовался, названого брата за руки брал, крепко к сердцу прижимал.
И пошли они к своим войскам. А как стали полки к столице подходить, царь приказал из пушек палить, в барабаны бить и сам с боярами вышел навстречу ратникам:
 – Спасибо, ребятушки, за верную службу! Век я вашей услуги не забуду, всех велю наградить! А теперь отдыхайте, пейте, гуляйте — угощения на всех хватит!
Тут Иван с Василием, крестьянским сыном, вышли вперед.
 – Теперь-то ты ласковый, на посулы не скупишься, а помнишь ли, как всю нашу землю ты да бояре Гвидону с Салатном согласились навек в кабалу отдать? Теперь пришло время ответ держать. Царь и бояре ни живы ни мертвы стоят, руки, ноги дрожат и с лица сменились.
Названые братья им и говорят:
 – Уходите, чтобы и духу вашего тут не было!
И все ратные люди закричали:
 – Худую траву из поля вон!
Царь да бояре не стали мешкать, кинулись бежать кто куда, только их и видели.
А Иван — вдовий сын со своим названым братом стали тем царством править. Все лешачьи богатства и диковинки привезли. Все посадские люди и деревенские мужики с тех пор стали лихо да беду изживать, добра наживать. 

 

2913-44165b832e629367f5900a0cd16dc47e.jpg

Share this post


Link to post
Share on other sites

 Александр Иванович Куприн
  Пустые дачи
   О, как долго памятна будет мне эта таинственная ночь, в которую лето сделалось осенью.
   Было в ней что-то напряженное, и страстное, и нежное, и больное, как в последней ласке перед разлукой, как в долгом прощальном поцелуе, смешанном со слезами. Неподвижные облака на небе, внимательные звезды, тихое море, томные деревья - все притаилось в чутком и тревожном ожидании, в молчании, в предчувствии... Может быть, они вспоминали о прошлой зиме, о снеге, о холоде, о ветре?
   Мы сидели на самом краю обрыва, над морем. И вот настала тишина, -- тот странный внезапный момент тишины, который слышишь иногда даже в городе, в разгар дневного шума. Оборвались дрожащие звуки мандолины, стихли разговоры, и замер золотой девический смех.
   Кто-то произнес мечтательно и грустно:
   - Это последняя ночь лета. Последняя ночь...
   Помню: я тогда поглядел направо, на юг. Там - от земли до полнеба - сгрудились тяжкие сонные тучи и в них бегали зарницы. А под ними простирались кроткие усталые поля и черные холмы, и редкие деревья стояли, как черные печальные призраки.
   И почудилось мне, что там, на полях, сверх холмов и деревьев, лежит кто-то большой, невидимый, всезнающий, жестокий и веселый, - лежит молча, на животе и на локтях, лежит, подперев ладонями густую курчавую бороду. Тихо, с злобной радостью улыбается он чему-то идущему и молчит, и молчит, и лукаво щурит глаза, играющие беззвучными фиолетовыми молниями...
   Потом сразу стало холодно. Поднялся ветер с востока. Мы ушли...
   А под утро с моря, из-за той вон далекой прямой черты, оттуда, снизу, вырвалась буря -- вся черная, в белой косматой пене. В страхе шарахнулись волны на берег, в ужасе заметались деревья, простирая в одну сторону дрожащие бессильные руки, и наш дом до утра трясся под напорами ветра.
   Что делалось тогда на море! Там грохотали тысячи нагруженных телег, шумел лес, взрывались скалы, кто-то в ярости рвал пополам исполинские куски шелка... А когда мы проснулись, была осень.
   Так началась осень...
   И вот я еду сегодня на велосипеде по узкой извилистой дорожке парка. Хрустит и взвизгивает гравий под колесами. Левая сторона лица моего обращена к солнцу, и ей тепло, а правой холодно.
   По бокам дорожки - плотные, мелкие кусты. Сквозь них теперь сквозит небо и кажется таким густым, таким невероятно синим. Все стало просторно, голо, неряшливо и неуютно, точно знакомая комната, из которой вынесли мебель. Шелестят серебряным звуком коричневые, скоробившиеся листья...
   Гимназистом я однажды через две недели после летних каникул вернулся на дачу, где провел три месяца. Было все пустынно, тихо, глухо и грустно. О, как хорошо помню я эту задумчивую грусть, эту сладкую медленную тоску, от которой, как от вина, сжималось сердце и кружилась голова. ?Все, что прошло, - думал я, - все осталось в моей памяти, оно - мое, во мне, я могу его вызвать силой воображения. Но ничто, ничто не вернется больше! Ни одна черта!?
   Так я думал тогда, но теперь моя душа не воспринимает уже более этой поэтической, нежной печали: в ней бессильно и горько шевелится только грусть по прежней грусти. Плачет беззлобная, смирившаяся зависть...
   Оставленные пустые дачи. Окна криво забиты снаружи досками. Кругом сор - тот сор, который всегда остается от дачников. На клумбах среди обнаженной черной земли доцветают яркие астры и георгины. Я слышу их травянистый, меланхолический осенний запах... Здравствуй, осень моей жизни!
   Вечером к нам на балкон приходят чужие, брошенные голодные собаки. Они тихо, без волнения жмутся к ногам и робко заглядывают в глаза просящими, испуганными глазами. Они останутся здесь на зиму. Мне страшно думать о тех лютых ночах, когда они будут дрожать от холода и ужаса, в снегу, под занесенными балконами... Море ревет в эти ночи, и деревья стонут от ветра, и кругом не горит ни одного огня... Бедные, ласковые друзья, что вы будете чувствовать, кому вы будете жаловаться в эти ночи?
   По праздникам к нам уже не наезжают нарядные парочки, которые ходят, обнявшись и колеблясь от любви и оттого, что не смотрят на дорогу, а на небо или в глаза друг другу. Зато приезжают мрачные люди, с галстуками на боку, с растерянным взглядом, и ходят в одиночку по глухим местам у моря и в парке.
   Гравий шуршит под гуттаперчей колес. Вот место, где одной ночью в начале июня моего лица неожиданно коснулась ветка сирени, и я вздрогнул, сначала от испуга, а потом от счастья, потому что мне показалось, что это цветок поцеловал меня в щеку. Вот еще одно место. Здесь я встретил одну девушку. Она была мне незнакома, и я потом не встречал ее больше. Из глаз ее лился снопами голубой свет, в котором было все: радость жизни, восторг молодости, сияющее счастье первой любви. Помню, я улыбнулся, и она ответила мне - она улыбнулась так лучезарно, так эгоистично-виновато, так прекрасно-легкомысленно. Она прошла дальше. Я оглянулся. Она не шла, а точно танцевала, не касаясь ногами земли, как мотылек, опьяненный светом. И мне захотелось упасть на землю и целовать те места, на которые ступали ее белые туфли. Почему? Я не знал этого...
   А вот старая гнилая скамейка. На ней вырезаны чьи-то имена и девизы. О, милая!
   Здравствуй, моя осень. В моем сердце не осталось даже грусти. Но я благословляю и ветку, и девушку, и море, и холодное небо, и печальные последние георгины...
  
   1904 

 

1322418437_allday.ru_55.jpg

Share this post


Link to post
Share on other sites

СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ 
31 октября - Хеллоуин 

О том, как святой Нитидзо повстречался с чертом в горах Ёсино

(из сборника "Рассказы, собранные в Удзи")

В давние времена святой праведник Нитидзо пребывал в горах Ёсино, укрепляя свой дух постом и молитвами. Однажды шел он по глухой горной тропе и повстречал вдруг черта. Росту в нем было целых семь сяку, тело синее, волосы алые и дыбятся, точно языки пламени, шея тонкая, кости на груди выпирают, живот раздут, ноги тощие. При виде Нитидзо (Слово удалено системой) сложил руки на груди и горестно заплакал.
— Кто ты такой? — спросил его Нитидзо, и тот, заливаясь слезами, отвечал:
— Я живу на свете вот уже четыре или пять сотен лет. Мучит меня давняя злоба, и потому превратился я в черта. Был у меня некогда враг, решил я его погубить и осуществил задуманное. Точно так же поступил я и с его детьми, и с внуками, и с правнуками, и с праправнуками — весь его род извел под корень, никого в живых не оставил. Казалось бы, теперь мне уже не с кем сводить счеты. Но ведь все эти люди, повинуясь круговороту превращений, явились на свет заново, а где и как их искать — неизвестно, вот и выходит, что я не могу осуществить свою месть до конца. В груди у меня по-прежнему горит пламя вражды. Ни врага моего, ни потомков его давно уже нет в живых, только я один терплю жестокие муки, полыхая в огне неизбывной ненависти. Если бы не возникло у меня желание мстить, я давно уже возродился бы в раю или на небесах, но не получившая выхода злоба превратила меня в беса, и теперь я обречен на вечные страдания. Вот что тяготит меня больше всего. Выходит, злые чувства, которые я питал к своему врагу, в конечном счете обернулись против меня самого. Даже потомков того человека давно уже нет на свете, а моей жизни никак не приходит конец. Знай я об этом заранее, ни за что не стал бы ему мстить.
Так говорил (Слово удалено системой), проливая безутешные слезы, и от головы его вздымались языки пламени. Умолкнув, он побрел прочь, в горную глушь.
Святой Нитидзо посочувствовал черту. Говорят, он даже читал за него искупительные молитвы.

Oni_in_pilgrim's_clothing.jpg

Share this post


Link to post
Share on other sites

СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ 
1 ноября - Международный день вегетарианца 
Своим умом
Индийская сказка

Жили старик со старухой. Детей у них не было. Жилось им скучно, и они постоянно жаловались на свою судьбу.
Однажды они сидели на своем огороде, где на грядках росли тыквы.
— Эх, был бы у нас сынок… — произнес старик.
И вдруг одна тыква скатилась с грядки и подкатилась к старику со старухой:
— А чем я вам не сынок?
Посмотрел старик, удивился. Виданное ли дело, чтобы тыква заговорила человечьим голосом! Да только вдруг радостно ему стало, как будто и впрямь родного сына увидел. Взяли старик со старухой сына-тыкву к себе домой и стали жить вместе.
Старик и старуха по целым дням в поле работали, а сынок-тыковка готовил дома еду и приносил им на поле. Названые родители души в нем не чаяли и любили, как родного сына.
А сын-тыковка все рос да рос. Пришла пора ему жениться.
Он и говорит старику со старухой:
— Ищите мне невесту!
Те засмеялись сначала, а потом опечалились:
— Кто же за тебя замуж пойдет, сынок?!
— Не горюйте,-отвечает сын-тыковка. — Я и сам найду себе невесту. Вот увидите: женюсь я на царской дочери!
Собрался сын-тыковка и отправился в путь искать себе невесту.
Ходил он по разным странам, побывал во многих городах. Наконец он попал в столицу одного царства, где правил раджа, у которого было семь дочерей.
Как-то раз раджа позвал к себе дочерей и спросил:
— Скажите мне, дочки, чьим умом вы живете?
— Твоим умом, отец, — в один голос ответили шесть царевен. — Если бы ты не был раджей, не был бы нашим отцом, откуда добыли бы мы такие богатства, как могли бы жить так счастливо?
Радже приятно было услышать такой ответ. Но почему седьмая, самая младшая царевна не произнесла ни слова?
— А ты что же молчишь, Канчхи? Чьим умом ты живешь?
— Я своим умом живу, отец, — ответила Канчхи. Раджа удивился и рассердился. Он даже изменился в лице, и глаза его от гнева налились кровью.
— Так-то ты ценишь отцовские милости? Видно, слишком ты возгордилась, если стала презирать отца! Хорошо же! Посмотрим, счастлива ли будет твоя судьба.
И раджа повелел выдать младшую дочь замуж за того, кто наутро первым подойдет к царскому дворцу.
Младшая царевна была горда и своего слова держалась крепко. Она не испугалась и с готовностью согласилась повиноваться отцу.
А по тому городу ходил юноша-тыковка, и наутро он как раз подошел к царскому дворцу. Раджа уже с рассвета сидел у окна и поджидал, кто явится первым. Увидел он тыкву и позвал младшую дочь:
— Вот, смотри, кого прислала тебе твоя судьба!
— Ну так что же, — отвечала царевна, — я согласна. Раджа устроил свадьбу, а после свадьбы муж-тыковка с молодой женой отправился домой. Раджа не дал своей дочери никакого приданого и проводил ее без всяких почестей. Царевна с мужем одни пешком пошли по дороге.
На пути им попалось хлебное дерево со спелыми плодами. Увидел их муж-тыковка и сказал царевне:
— Я влезу наверх, потрясу дерево, а ты собирай плоды внизу.
Он забрался на дерево, начал трясти его, и плоды посыпались на землю. Но, когда тыковка стал спускаться, он зацепился за ветку и сорвался. Стукнулся тыковка о землю и раскололся, на кусочки.
Увидела это царевна и горько зарыдала:
— Увы, несчастная моя доля! Где уж мне своим умом жить!
Вспомнила она, как насмехались над ней отец и сестры, и стала сокрушаться, что в свое время не послушалась их. Вдруг она услыхала голос своего мужа-тыковки:
— Не горюй, Канчхи! Я не умер, я только менял свою одежду!
И тут перед ней явился ее муж в человеческом облике — красивый, веселый, статный. Вне себя от радости царевна упала ему в ноги.
Весть об этом чуде разнеслась повсюду. Дошел слух и до отца царевны. И он с женой и шестью царевнами поспешил к своему зятю. Увидел раджа зятя в человеческом облике — и стал хвалить дочь за то, что она жила своим умом.
А каждая из сестер завидовала ей и раскаивалась: «Почему я не сказала, что живу своим умом? Тогда и мне в мужья достался бы такой красавец. Канчхи своим умом вот чего добилась! А мы остались ни с чем».
А раджа пожалел, что был так несправедлив к родной дочери. Он хотел отдать Канчхи половину своего царства, но она отказалась:
— Лучше будем мы жить, отец, своим умом!
И поистине: если своим умом жить, незачем к людям на поклон ходить.

Огромная благодарность Alex Wer Graf  за любезное разрешение использовать его работу в качестве иллюстрации!

DSCN8883.JPG

Share this post


Link to post
Share on other sites

Разговор
Сказка ашанти

Это случилось недалеко от города Аккры, на северном берегу Гвинейского залива, в небольшой деревеньке. Пришел однажды крестьянин на свое поле накопать немного ямса, чтобы продать его на базаре. А пока он копал, один из клубней ямса вдруг сказал ему:
—   Наконец-то ты явился! Полоть меня никогда не полол, а теперь пришел с мотыгой?! Убирайся прочь и не трогай меня!
Удивился крестьянин, огляделся вокруг и увидел корову. Та, как всегда, жевала жвачку и смотрела на хозяина как ни в чем не бывало.
—   Ты мне сейчас что-нибудь сказала? — спросил ее крестьянин.
Корова молча продолжала жевать, но тут заговорила собака.
—   Это не корова разговаривала с тобой,— сказала собака,— а   ямс!   Послушай,   что   говорит   тебе   ямс:   «Не   трогай   меня!»
Крестьянин рассердился, потому что собака никогда до сих пор ни с кем не разговаривала, да еще таким тоном! Он взял нож и срезал ветку с пальмового дерева, чтобы наказать собаку. Но тут пальма сказала ему:
—   Положи ветку!
Совсем растерялся крестьянин и хотел бросить ветку, но пальмовая ветка добавила:
—   Положи меня осторожно!
Он   бережно   положил   ветку   на   камень,   а   камень   сказал:
—   Эй, ты! Убери-ка ветку!
Это было уж слишком! Испуганный крестьянин со всех ног бросился бежать обратно в деревню.
По дороге он повстречал рыбака. Рыбак нес на голове сеть.
—   Что ты так торопишься? — спросил  рыбак  крестьянина.
—   Мой ямс,— отвечал крестьянин,— сказал мне: «Не трогай меня!» Потом собака сказала: «Послушай, что тебе говорит ямс!» А когда я хотел ударить собаку пальмовой веткой, дерево сказало: «Положи ветку на землю!» А пальмовая ветка сказала: «Положи осторожно!» Камень же сказал:  «Убери-ка ветку!»
—   И это все? — удивился рыбак.— Чего же ты так испугался?
—   Погоди! — сказала рыбачья сеть.— А убрал он ветку с камня?
—   Что-о-о? — испуганно закричал рыбак.
Он бросил сеть на землю и побежал стремглав за крестьянином.
Так и бежали они по дороге, пока не повстречали ткача со свертком ткани на голове.
—   Куда вы так мчитесь? — спросил их ткач.
—   Мой ямс сказал мне: «Не трогай меня!» — отвечал крестьянин. А собака сказала: «Послушай, что говорит тебе ямс!» Дерево сказало: «Положи ветку на землю!» Ветка сказала: «Положи осторожно!» А камень сказал:  «Убери-ка ветку!»
—   И тогда,— подхватил рыбак,— тогда моя сеть сказала: «А убрал он ветку с камня?»
—   Ну что здесь такого? — спокойно заметил ткач.— Стоит из-за этого так волноваться! Не вижу причины.
—   Как бы не так! — сказал сверток с тканью.— Если бы ты сам это слышал, ты бы тоже побежал без оглядки!
—   Что-о-о? — закричал перепуганный ткач.
Он бросил сверток посреди дороги и побежал за рыбаком и крестьянином.
Запыхавшись, прибежали они. к реке и увидели купавшегося там человека.
—   Уж не гонитесь ли вы  за газелью? — спросил он. И первый из них сказал, задыхаясь:
—   Мой яме сказал мне: «Не трогай меня!» Собака сказала: «Послушай, что говорит тебе ямс!» А когда я хотел срезать ветку с дерева, дерево сказало: «Положи ветку на землю!» Ветка же сказала: «Положи осторожно!» А камень сказал: «Убери-ка ветку!»
Рыбак едва выговорил:
—  А моя сеть сказала:  «Убрал ли он ветку с камня?»
—   Моя ткань сказала: «Ты бы тоже побежал без оглядки!»,— еле выдохнул ткач.
—   Из-за этого вы так сломя голову несетесь? — подзадорил их купальщик.
— Еще бы! — сказала речка.— Если бы ты сам это- слышал, ты небось еще не так побежал бы!
—   Что-о-о? — закричал купальщик.
Он выскочил из воды и голый помчался вслед за ткачом, рыбаком и крестьянином.
Так, стремглав, перегоняя друг друга, пронеслись они, на удивление всем, по главной улице деревни и прибежали наконец к дому вождя.
Слуги вынесли на улицу стул, вождь вышел, важно уселся на него и приготовился слушать их жалобы.
И вот они начали рассказывать вождю свои горести.
—   Пошел я в поле выкопать немного ямса,— начал крестьянин, размахивая
руками.— И тут все вокруг стало вдруг разговаривать. Мой ямс сказал мне: «Не
трогай меня!» Собака сказала: «Послушай, что говорит тебе ямс!» Дерево сказало:
«Положи ветку на землю!» Ветка сказала: «Положи осторожно!» А камень сказал:  «Убери-ка ветку!»
—   А моя сеть,— вступил в разговор рыбак,— сказала: «Убрал ли он ветку с камня?»
—   Моя ткань,—-добавил ткач,— сказала: «Ты бы тоже побежал без оглядки!»
—   То же самое сказала и река! — буркнул купальщик. Вождь выслушал их терпеливо и нахмурился.
—   Поистине невероятная история! — воскликнул он наконец.— Думаю, будет лучше, если каждый из вас вернется домой и займется своим делом! Пока я не наказал вас за нарушение порядка и спокойствия.
И они пошли домой. Вождь посмотрел им вслед и укоризненно покачал головой:
—   И такая глупость может всех взбаламутить?!
— Невероятно! Не правда ли? — сказал вдруг стул вождя.— Подумать только — говорящий ямс!
 

2323442.jpg

Share this post


Link to post
Share on other sites

СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ 
12 ноября - Зиновий-синичник, синичкин день 
Л. Семаго
Синичьи колокольчики

Было уже несколько таких дней, когда всем казалось, что жизнь зимы висит на волоске. Теплый ветерок, сырой туман или дождичек, яркое солнце в разрывах серых туч сами по себе почти ничего не изменяли: оттепель как оттепель, если бы не звонкие синичьи колокольчики.
На тихой лесной опушке и на самом шумном городском перекрестке пели большие синицы, словно поторапливая солнце: мы, мол, тебе песню, ты нам капель. Больше меняться не на что, потому что, как капель, проста песня синицы. Всего две ноты, но слушать ее можно бесконечно.
Она так знакома, что ее легко передать звуками нашей речи, только каждый переводит по-своему, кому как послышалось. Проста песенка, но ее охотно перенимают те незаурядные пересмешники, которые не всё собирают, что услышат.
Первая синичья песня — это и выражение птичьего настроения, и приглашение будущей подруги, но еще не заявление прав на территорию, потому что для дома надо выбрать такое место, где и гнездо будет из чего построить, и птенцов обоих выводков можно выкормить. Ну, птенцов-то выкормить теперь не задача не только в лесу, но и в большом городе, а вот гнездо по всем родовым правилам не везде построишь.
Зяблику проще, он даже одной ватой научился обходиться, хотя это вовсе не гнездовой материал. А синица, хотя и устраивается всегда в каком-то укрытии, должна иметь для гнезда прежде всего сухой, зеленый мох, который можно нащипать с подножий лесных деревьев, какую-никакую шерсть оленью, коровью, конскую — и несколько перышек.
Главное, пожалуй, мох, потому что, где бы я ни находил синичьи гнезда — во всевозможных дуплах, искусственных гнездовьях, в железных трубах оград, врытых вместо столбов, в отбеленном дождями лосином черепе, лежащем в траве, в ящике для рубильника, в треснувшей крынке, в сорочьем гнезде и других местах, высоко и низко, почти недоступные и разоренные в первые же дни, ранние и поздние, у старых птиц и у строивших впервые, в тесном жилье и в сверхпросторном, — всегда почти наполовину, а то и больше гнездо было построено из зеленого мха.
А вот мох-то как раз совсем вывелся в городе. Раньше кирпичи на садовой дорожке были наполовину зелеными от его бархатистого налета, рос мох на крышах домов и сараев. Теперь и пятнышка не увидишь. Но все-таки поселились синицы в городе и, изменив своей родовой привычке, стали строить гнезда без мха. Намостят сначала сухих травинок, а сверху устелят собачьей шерстью, собрав ее по волоску на улицах и дворах. Так вот и создалась настоящая городская популяция больших синиц, которые живут в городе весь год, безвылетно.
Синица не любит высоты. И гнездится пониже, и летает невысоко, стараясь не подниматься выше деревьев, и кормится всегда в нижних ярусах леса. На то есть свои причины: она высоту быстро набрать не может, и летит как-то неуверенно, и скорость у нее мала. С таким «мастерством» лучше к кустам держаться поближе. И ночевать, как и дятлы, синица под открытым небом не любит.
Каждая из стайки подыщет себе какое-нибудь укрытие, где и потеплее и сверху никто сонную не сцапает. Хотя для этой птицы первый враг не сова, не ястреб, не куница, а, скорее всего, лесные мыши (особенно здоровая желтогорлая мышь с лимонно-желтым пятном на груди) — первые разорители синичьих гнезд, да еще симпатичный лесной зверек — соня.
С осени синицы кочуют небольшими группками, может быть, даже семьями. Зимой не редкость синицы-одиночки, а чем ближе весна, тем больше птиц собирается вместе. Сначала десятками, потом сотнями синицы, как самые настоящие перелетные птицы, начинают возвращаться к местам, покинутым осенью. Для таких посредственных летунов даже сотня километров пути настоящий подвиг. Отступает зима, и вместе с ней улетают синицы.
Среди птиц, которые давно оценили выгоду проводить зиму возле человека, одной из первых была синица. И одной из первых именно ей предложил человек бескорыстную помощь: лишь бы до весны дожила, а там пусть занимается чем угодно. Хотя хочется, чтобы и на лето осталась рядом парочка, потому что дела синичьи заслуживают благодарности: мы многим обязаны этой птице как защитнику леса и сада, а не только как первому предвесеннему певцу.
Знакомым стал синичий голос, которым птица словно собственное название повторяет без конца и без счета: «си-ни-ца, синь-птица, си-ни-ца…» Это ее сигнальная песня, потому что у большой синицы песенка, которую она изредка поет для себя,— негромкое, неторопливое щебетание.
Не совсем лишена синица дара пересмешничества, только использует его весьма и весьма редко. Однажды возле усадьбы Воронежского заповедника встретилась нам стайка синиц. Я ради таких встреч всегда ношу семечки в карманах. Посыпал я им на пенек и прошел мимо, но только первые взяли по семечку, как раздался крик рассерженного поползня.
Но на пенек спрыгнул с дерева не поползень, а такая же синица, которая не торопясь выбрала лучшее семечко и, еще раз крикнув чужим голосом, уступила место другим. У нее и по-синичьи получалось неплохо, но, чтобы отогнать своих от корма, она снова подавала команду, как поползень. И ухватки у нее тоже были как у поползня. Создалось впечатление, что родилась она и выросла в дупле у поползней, а не у собственных родителей.
Другие птицы из этой стайки то и дело ссорились друг с другом, но этой никто и не думал прекословить. А после того как синицы стали жить в городе, не раз слышал я от них перед концом зимы воробьиное чимканье, но только исполняемое по-синичьи.
Как звонкие колокольчики, звучат синичьи голоса. И чем больше возвращает день светлого времени, чем ярче еще невысокое солнце, тем все дольше, все увереннее, в полный голос поют большие синицы, вселяя уверенность в то, что не обрести уже зиме прежней власти.

1409564121_749.jpg

Share this post


Link to post
Share on other sites

СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ 
14 ноября - День святых Косьмы и Дамиана. "Курячьи именины" 
Вольная птица воробей и домашняя птица курица 
Афганская сказка
 
Было или не было, разговорились как-то воробей и курица. Воробей сидел на каменной ограде, а курица прохаживалась внизу.
— Послушай, тебе не надоело всё ходить да клевать?- спросил воробей.- Ведь ты летать разучилась.
— Неправда! — обиделась курица. Она изо всех сил замахала крыльями и взгромоздилась на ограду.- А вот ты скажи: не надоело тебе всё летать да прыгать? Живи в курятнике. Хозяйка будет подсыпать зерно в твою кормушку- клюй, не зная забот, пока не разъешься с курицу. Правда, из тебя могут сварить суп, но ведь это бывает не чаще, чем раз в жизни. Можно и потерпеть!..
Тут подул сильный ветер. Курица, как ни держалась за ограду, всё-таки слетела вниз. А воробей расправил крылышки, полетал вокруг да и снова сел на ограду.
— Теперь видишь,- сказал он,- ты большая и сильная, но надеешься в жизни только на кормушку. Вот и в полёте ты хотела опереться на каменную стену. А я опираюсь только на свои крылья и в жизни сам себе опора.
 

1293035863_resize-of-0_620d2_757b0530_orig.jpg

Пушкинская.jpg

Share this post


Link to post
Share on other sites

СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ 
19 ноября - Всемирный день туалета 
 Татьяна Бурлак 
 Как я жил в туалете... 

 В детстве я был страшно упрямый. Упрямился по любому поводу, что бы родители мне ни говорили, всегда отвечал «не хочу» и старался сделать всё наоборот. Я не хотел есть суп и манную кашу, убегал из-за стола, если меня начинали кормить «за маму, за бабушку и за тётю». Я не хотел идти на прогулку, когда светило солнце и рвался на улицу, когда шёл дождь. Не хотел ложиться вовремя спать и засыпал у телевизора, всегда брал вещи, которые мне не позволяли трогать, и часто ломал их. Я дрался со своим старшим братом, мне всегда казалось, что родители его больше любят, и, может быть, таким способом старался обратить на себя внимание. 
 Мне было тогда лет семь, я закончил первый класс. Однажды мои родители собрались на дачу и хотели взять меня с собой, а брат должен был остаться дома, ему нужно было сдать в библиотеку учебники. Я, конечно, немедленно заупрямился и захотел остаться дома, предвкушая себе пожить два дня свободной жизнью: ешь, что хочешь, можно целый день одни чипсы, смотри по телевизору, что хочешь, или играй на улице с кем хочешь и сколько хочешь. 
 Родители уступили, и, наказав брату присматривать за мной и кормить меня вовремя, они уехали, обещая поскорее справиться с огородом. 
 Папа и мама уехали, когда мы ещё спали. Когда мы проснулись, брат пошёл на кухню, мама велела ему разогреть вчерашнюю кашу, а я с утра включил мультики и устроился в кресле перед телеком. Мультики я мог смотреть целый день и все подряд. И почему мама говорит, что мультфильмы бывают злые, и что нельзя смотреть всё подряд. Когда я смотрю истории, в которых робот разбрасывает всех людей и становится победителем, мне самому хочется стать таким же сильным, как он, и заставить всех себе подчиняться. 
 Только я начал смотреть, как робот расправился с воспитательницей в детском садике и начал наступать на перепуганных ребятишек, Саша позвал меня завтракать. Я стал отмахиваться, сказал, что досмотрю мультик. Брат рассердился, заявил, что не намерен потакать моим капризам, как мама, что каша остынет, и он не будет подогревать её ещё раз, и потянул меня за руку. 
 - Отвяжись, - сказал я, - вообще не буду есть твою противную кашу. 
 После этого я побежал на кухню, открыл шкаф, взял пакет чипсов, которые мама купила нам на двоих и сказала, чтобы мы их съели между завтраком и обедом. Саша погнался за мной, но я заскочил в туалет, по пути успев включить свет, и закрыл дверь на защёлку. Сев на закрытый унитаз, я радовался, что оказался в недосягаемом месте и кричал: 
 - Попробуй достать! Иди и сам ешь свою кашу. 
 - Ну и сиди в туалете хоть до завтрашнего дня, - сказал брат и щёлкнул выключателем. 
 В темноте сидеть было не очень-то приятно, но я в ответ как можно громче захрустел чипсами. Так я наслаждался победой, пока не съел полпачки чипсов. Пакет был большой, рассчитанный на двоих, я не мог всё осилить, но и отдавать брату, мне не хотелось: это всё-таки поражение. Решил спрятать чипсы здесь же, на полочке над унитазом. Делать мне в туалете больше было нечего, и я стал открывать дверь. 
 Но задвижка не поддавалась. Как я ни пыхтел и ни сопел, она не хотела сдвигаться с места. Я снова уселся на сидение. «Вот я отдохну немного и тогда открою», - подумал я. Мне не хотелось показывать брату, что не могу открыть дверь. Я её закрыл в первый раз, мама мне запрещала делать это, потому что защёлка закрывалась туго. Я посидел ещё и снова принялся за задвижку, она как будто приклеилась. Саша, почувствовав, что я довольно долго сижу в туалете, поддразнивал: 
 - Ну что, выйти слабо? И долго ты ещё там сидеть думаешь? Тебя прохватило от чипсов, которые ты слопал? Не можешь отойти от унитаза? Сиди, сиди, там тебе весело. - И нарочно громко включил телевизор. 
 Я повторил свою попытку открыть дверь, но не тут-то было. Всё, попал в ловушку. Взаперти я находился уже минут сорок. Саша уже тоже забеспокоился, он подошёл к двери, начал переговоры: 
 - Ну, хватит, вылезай из туалета, не нужны мне твои чипсы, ешь сам всю пачку, и кашей я тебя кормить не буду. Иди, смотри телевизор, хочешь, я включу мультики? 
 - Не надо, я буду сидеть здесь! – сказал я упрямо, а что ещё мне оставалось делать? Брат включил мне свет и ушёл к телевизору. 
 - Сидеть было скучно, делать было нечего, я стал петь песни, которые я знал к тому времени. Когда все песни у меня закончились, я стал декламировать стихи, но их тоже надолго не хватило. Потом я обнаружил газету, прочитал громко все заголовки, начал читать одну из статей, но это было неинтересно, к тому же я ничего не понял, да и читать такой мелкий шрифт мне до сих пор не приходилось 
 После этого я сел на унитаз, мне стало так жалко себя, что я стал потихоньку плакать, от этого жалость ещё больше усиливалась, плач мой всё усиливался и превратился в протяжный вой. 
 Саша подошёл к двери: 
 - Ты чего плачешь? 
 - Я не могу открыть дверь. 
 - Не можешь открыть? Что же делать? А давай, я буду прижимать её снаружи, а ты попробуй открыть. 
 Он изо всех сил навалился на дверь, но как я ни старался, дверь не открывалась. 
 - Ничего не получается. Хорошо, если бы был молоток, я бы постучал по защёлке в обратную сторону, она бы и открылась. 
 - Это мысль, я принесу молоток, попробуем просунуть его под дверью. 
 Саша отыскал молоток, но просунуть его в щель под дверью не удалось. 
 - Придётся тебе ждать, когда родители вернутся. 
 От такой очевидной перспективы я снова завыл. Вот если бы у папы был мобильный телефон, мы могли бы позвонить ему, но он таки не успел его купить. Мой вой становился всё громче. 
 - Давай, я тебе книжку почитаю. 
 - Да-да-да-вай, - заикаясь и размазывая слёзы по щекам, проскулил я. 
 - Саша принёс толстый том Андерсена и уселся на стуле перед туалетом читать мне сказки, хотя ему надо было идти в библиотеку. Это меня немного отвлекло, но постепенно тоска снова овладела мной. После третьей сказки я заявил, что не хочу больше слушать. 
 - Давай, теперь ты будешь читать, а я буду слушать. 
 - А что я буду читать? 
 - А я тебе просуну твои тоненькие книжечки в щель снизу. 
 Так и сделали, некоторые книжки потолще не пролазили, и их пришлось раскрыть посередине. Я прочитал несколько книг. Настало время обеда, я заявил, что хочу есть. 
 - А у тебя чипсов не осталось? 
 - Остались! – обрадовался я, достал чипсы и захрустел ими. 
 Брат пошёл на кухню, разогрел себе борщ. Никогда ещё запах борща, доносящийся с кухни, не вызывал у меня такой аппетит. Чипсами я не наелся, но о еде больше не говорил. 
 После этого брат предложил мне сделать зарядку. Он придумывал упражнения и отдавал команды: «Руки вперёд, ноги на ширине плеч, раз – присесть, два – встать…». Потом предложил командовать мне, у меня это плохо получалось, но, в конце концов, я научился. 
 Потом мы играли в города, брат подсказывал мне, потому что городов я знал немного. После этого стали играть в крестики-нолики, просовывая листочек каждый раз под дверь. Я мухлевал, ставил себе больше домиков, чем положено, брат ведь не видел, но он ничего не говорил. 
 Затем мы стали играть в кораблик и капитана. Я как будто тонул на корабле, а брат спасал меня. Неожиданно брат крикнул: 
 - А теперь ты спасай меня, я хочу в туалет. 
 Как же мне было спасти его, я посоветовал ему поставить стул в ванной перед раковиной, сделать «пи-пи» в раковину и смыть, как когда-то мама делала со мной, когда я ещё не ходил в туалет самостоятельно, и под руками не оказывалось горшка. Мой совет спас его. 
 Когда я снова проголодался, брат долго думал, как же накормить меня. Он пошёл на кухню и порезал хлеб тоненько-тоненько, кусочки аж просвечивали, потом так же порезал колбасу и кусочки сыра. Затем разложил их по отдельности на газете, предварительно просунув конец её под дверью и сказал: 
 - Тяни! 
 Таким образом, я получил бутерброды в разобранном виде. Они мне показались вкуснее, чем обычно. «Дурак, - думал я, - что я нашёл в этих чипсах!» 
 До вечера мы успели прочитать все мои книжки, которые удалось просунуть в дверь, половину сказок Андерсена. Столько много я не прочитал бы за целое лето! Солёные сыр и колбаса дали о себе знать: я сильно захотел пить. 
 - Открой бачок, там есть вода, она отстоялась, можешь попить её, - посоветовал брат. 
 - А как же я буду пить её, здесь нет ни стакана, ни банки. 
 - А ты попробуй полакАть, как собачка. 
 - Не буду, как собачка, я хочу другой воды, - заскулил я. 
 - Как я тебе дам другой, разве что налить лужу под дверью, но тогда ты тоже будешь лакать, как собака. 
 - Хочу бутылочку с трубочкой! 
 - Трубочка! – громко воскликнул брат, - как же я не догадался, сейчас я тебе сделаю трубочку! – Он ушёл на кухню, а я замолчал на время, не хотелось плакать зря, когда тебя никто не слышит. – Вот, смотри, я тебе просовываю в щель согнутый конец трубочки, теперь втыкаю другой конец трубочки в бутылку, Отверстие вокруг замазываю жвачкой. Готово! Можешь встать на колени и тянуть воду из трубочки. 
 Я попробовал, у меня получилось, мне даже понравилось пить воду таким необычным способом, и я вытянул все пол-литра. Наступил вечер, мне предстояло ночевать в туалете, так как родители должны были вернуться завтра. Хорошо, что было лето, хорошо, что на полу был мягкий коврик, хорошо, что в нашем туалете было достаточно места, хорошо, что я был мал ростом, хотя, как все дети, мечтал поскорее вырасти. Я улёгся на полу, свернувшись калачиком, у меня осталось ещё достаточно места сбоку от унитаза, чтобы вытянуть ноги. Саша прочитал мне ещё пару сказок Андерсена, и я заснул. 
 Проснулся я рано, спать было неудобно; ноги постоянно натыкались на унитаз; коврик, по сравнению с кроватью, оказался не таким уж и мягким. Брат ещё, видимо, не проснулся. Я бы сейчас сам, без всяких напоминаний и капризов, умылся, и почистил зубы, если б не сидел тут взаперти. Вот тут я пожалел, что ванная и туалет у нас раздельные, а не совмещённые, как у нашей бабушки из России. Я бы мог покупаться, поплавать в ванной, а не сидеть бесконечно на этом унитазе. Но, с другой стороны, брат не мог бы воспользоваться ванной вместо туалета, а если сделать это в кухонной раковине-мойке – это вообще ни в какие ворота не лезет. Я сделал зарядку, командуя себе, как вчера: «Руки за голову, ноги вместе, раз – поворачиваем туловище влево…». Потом опять вспомнил стихи, которые мы учили в первом классе, и прочитал их наизусть, выразительно, не торопясь. Затем стал петь песни. Моё пение, наверно, разбудило брата. 
 - Доброе утро, братишка, - услышал я. – Что это такое с ним, до сих пор мы никогда не говорили друг другу «доброе утро». 
 - Привет. 
 Когда брат вышел из ванной, опять началось кормление бутербродами через щёлочку и питьё через трубочку. «Я бы сейчас и каши съел», - подумал я. После завтрака мы повторили все свои развлечения и занятия, которые у нас были вчера. Брат даже тетрадь с ручкой мне просунул, и мы играли «в школу». Я писал, пристроившись на крышке унитаза, а он через ту же щель получал мои работы и ставил оценки. 
 - Так прошло почти полдня. Саша сказал, что теперь он хочет в туалет по-тяжёлому. 
 - Можешь терпеть? – спросил я. 
 - Пока могу. 
 - Терпи, а мы пока что-нибудь придумаем. – Придумать смогли только то, что если Саше станет невмоготу, то придётся ему выйти из квартиры и попроситься в туалет к соседям. Но тогда придётся рассказать, как мы поссорились, а мне этого не хотелось, и я попросил брата потерпеть ещё. 
 Наконец раздался щелчок замочного ключа, дверь открылась, и в коридор вошли папа и мама. 
 - Ну, здравствуйте, как вы тут без нас? А где Виталик? 
 - Папа, скорее он уже вторые сутки сидит в туалете. 
 Снять дверь для папы особого труда не составило 
 - Ну, выходи, заключённый! Ты первый мальчик, который в семь лет посидел в камере, наказав сам себя. 
 Защёлку пришлось чинить, зато после этого я мог свободно открывать и закрывать её. Я с удовольствием ел разогретый борщ, хоть и позавчерашний, и свежие овощи, привезённые с дачи, и вообще у меня был отменный аппетит. С тех пор я не привередничал, и ел по утрам даже кашу. С братом мы стали меньше ссориться. Каждый день желаем друг другу доброго утра и делаем вместе зарядку. После этого случая брат мне всегда читал сказку перед сном, а папа сразу после этого купил мобильный телефон, тогда они только начали появляться и были большой редкостью. Сейчас думаю: наверно, хорошо, что его не было, благодаря этому, я многое понял. 

Share this post


Link to post
Share on other sites

СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ 
Всемирный день телевидения  
Джанни Родари
 История с телевизором  

Как-то вечером синьор Веруччи возвращался с работы домой. Он был служащим и работал, если не ошибаюсь, на почте. Впрочем, он мог быть и зубным врачом и инженером… Мы можем представить его себе кем угодно. Можем представить его себе с усами? И с бородой? Прекрасно, значит, с усами и бородой. Попробуем вообразить теперь, как он одет, какая у него походка, как он говорит. Сейчас он что-то говорит про себя. Послушаем его тихонько.
– Домой, домой, наконец-то!… «Дом родной, приют счастливый, скромный, тихий, дорогой…» Не могу больше! Так устал! Целый день спешка, кругом столько народу, на улице толпа, сплошной поток машин… Сейчас приду, закрою дверь, дамы и господа, и – привет вам всем! Только я вас и видел! Переступлю порог своего дома, и весь мир останется там, за дверями… Хоть это я еще могу сделать… Вот так! Вот я наконец-то и один… Какая красота… И прежде всего – прочь этот галстук!… Теперь сбросим ботинки… Включим телевизор… И наконец сядем в кресло, положим ноги на скамеечку, возьмем сигарету… Ну вот, теперь мне хорошо! И самое главное – я наконец один! Я… А вы кто такая? Откуда вы тут взялись?
Синьору Веруччи мило улыбалась прехорошенькая синьорина. Мгновение назад ее еще не было в комнате, а теперь она сидела напротив него на диване и, улыбаясь, поправляла свои бусы.
– Не узнаёте? Я же диктор телевидения. Вы включили свой телевизор, и вот я здесь. Сейчас сообщу вам последние известия…
Синьор Веруччи возмутился:
– Имейте совесть! Вы же не на экране телевизора, как должно было бы быть, а в моем доме и сидите на моем диване…
– А какая, скажите вы мне, разница? Ведь когда я на экране телевизора, я все равно в вашем доме и все равно разговариваю с вами…
– Но как вы сюда попали? Я даже не заметил… Вы что же, вошли тайком от меня?
– Ну не стоит ломать над этим голову… Так вас интересуют последние известия или нет?
Синьор Веруччи смирился:
– Это, конечно, не совсем убедительно… Впрочем, как хотите…
Хорошенькая синьорина прочистила голос и начала:
– Итак: «По всей Англии продолжаются поиски опасного бандита, сбежавшего из тюрьмы „Ридинг“.
Комиссар полиции заявил, что, по его мнению, бандит скрывается в лесу…»
Тут синьор Веруччи услышал голос, который доносился не с экрана телевизора и не от дикторши, а откуда-то из-за его собственной спины. Голос произнес:
– Чепуха!
– А это кто еще? – подскочил синьор Веруччи.
– Да ведь это же бандит! – воскликнула дикторша, не двигаясь, однако, с места. – Смотрите, он прячется за вашим креслом.
– Чепуха! – повторил голос. – Так я вам и скажу, где прячусь…
Синьор Веруччи вскочил, посмотрел в сторону, откуда доносился голос, и вскипел:
– Да как вы смеете! И к тому же вооружен!! Бандит у меня в доме! С ума сойти!
– Но вы сами меня пригласили! – ответил бандит, выходя из своего укрытия.
– Я? Неплохо придумано! Чтобы я да стал приглашать бандита к себе в гости выпить рюмочку…
– Кстати, я не откажусь.
– От чего?
– От рюмочки.
– Да вы не просто бандит! Вы к тому же еще и наглец! Во-первых, я заявляю вам, что знать вас не знаю! Во-вторых, вы находитесь тут вопреки моему желанию! Вы, синьорина, свидетель.
– Нет, синьор Веруччи, – ответила дикторша, – я не могу быть свидетелем, как бы вам этого ни хотелось. Вы ведь сами включили телевизор…
– Ах, выходит и бандит…
– Да, разумеется, и он попал в ваш дом из телевизора, как и я.
– Короче, – сказал бандит, – вы угостите меня рюмочкой вина или нет?
– Пожалуйста, – ответил синьор Веруччи, – проходите, садитесь, располагайтесь, как у себя дома! Теперь мне уже ясно, что я тут никто. Это мой дом, но я здесь не хозяин. Дверь закрыта, окна тоже, но люди свободно входят сюда и делают здесь, что хотят…
– Как вы, однако, тянете с этой рюмкой, – заметил бандит.
– Ну, а мне продолжать новости? – спросила дикторша.
И синьор Веруччи ответил:
– А почему бы и нет? Мне даже интересно, чем закончится эта история.
И синьорина бесстрастным дикторским голосом стала читать:
– «Генерал Боло, комадующий семантическими войсками, заявил, что вновь начнет военные действия против республики Планавии и что война окончится не раньше Нового года».
– Это не совсем верно, – прервал ее какой-то голос, и дверь платяного шкафа с силой распахнулась.
Синьор Веруччи вздрогнул:
– Что? Ах, да, понял… Генерал Боло, не так ли? А что вы делали в моем шкафу?
– Вряд ли это заинтересует вас, – спокойно ответил генерал.
– И все же я бы хотел знать, – твердо продолжал синьор Веруччи. – Что вы там делали? Бомбы?… Бомбы в моем шкафу… В моей квартире! Но какое я имею отношение к вашей войне, хотел бы я знать?!
– Мое дело, дорогой синьор, – произнес генерал Боло, – командовать семантическими войсками и захватывать территорию Планавии, а не отвечать на ваши вопросы. Я пришел сказать синьорине, что мое заявление было передано неверно. Я выразился иначе! Я сказал так: «Война окончится до Нового года, потому что я уничтожу всех планавийцев, всех до одного, сотру с лица земли их города, превращу их страну в пустыню!»
Тут в разговор пожелал вмешаться бандит:
– Нет, вы только послушайте его! Какое рвение! Какие планы! А за мной, жалким воришкой, гоняются по всей Англии. Хотел бы я все-таки знать, кто же из нас двоих настоящий бандит?…
– А я, – закричал синьор Веруччи, – хотел бы знать, когда вы все уберетесь отсюда? А вы, милая синьорина, и вы, синьор бандит, и вы, синьор генерал!… Это мой дом, и я хочу остаться в нем один! Что вы делаете и что болтаете, меня совершенно не интересует. Но я найду на вас управу и выпровожу вас всех вон! Я вызову полицию и обвиню вас в том, что вы ворвались в мой дом. Вот так! Я позову и карабинеров, и регулировщиков уличного движения, и пожарных… Всех позову! Я хочу наконец понять, хозяин я в своем доме или нет… Я хочу наконец…
Но, по мере того как диктор телевидения продолжала читать последние известия, квартира синьора Веруччи, который намеревался спокойно отдохнуть, заполнялась самыми различными людьми. Тут оказались какие-то изнуренные от голода люди, замученные муштрой солдаты, выступающие с речами политические деятели, застрявшие в дорожной «пробке» автомобилисты, тренирующиеся спортсмены, бастующие рабочие и даже пилот, которому предстояло сбрасывать бомбы… Разноголосая речь, крики, шум, гвалт, пение и ругань на всех языках мира смешивались с ревом моторов, взрывами бомб и грохотом танков.
– Хватит! – закричал синьор Веруччи. – Это предательство! Насилие! Хватит! Хватит!
 
Первый конец
Внезапно раздался громкий звонок в дверь.
– Кто там?
– Откройте!
О, слава богу, это были карабинеры. Их вызвал сосед, обеспокоенный сильным шумом и взрывами в квартире синьора Веруччи.
– Ни с места! Руки вверх! Предъявите документы!
– Спасибо! – вздохнул синьор Веруччи, опускаясь на свой любимый диван. – Спасибо! Уведите их всех! Я никого не хочу видеть! Это все подозрительные люди.
– И синьорина?
– И она тоже! Она не_ имела никакого права приводить ко мне в дом всю эту свору.
– Согласен, синьор Веруччи, – сказал сержант карабинеров, – вы имеете полное право на свою личную жизнь. Я всех отправлю в тюрьму. Хотите, я приготовлю вам кофе?
– Спасибо. Я сам. Только без кофеина. Иначе не усну.
 
Второй конец
Вдруг… синьор Веруччи умолк. У него мелькнула одна очень неплохая мысль. Улыбаясь всем, кто с любопытством поглядывал на него, он тихонько приблизился к телевизору, и, убедившись, что никто не сумеет помешать ему, неожиданно резким движением выключил его.
Первой исчезла дикторша. За нею один за другим пропали бандит и генерал, певцы и атлеты, армии и народы. Как просто, не правда ли?
Достаточно выключить телевизор, и мир тут же исчезнет, останется за пределами нашего дома, вернет нам покой…
Оставшись победителем на поле боя, синьор Веруччи улыбнулся сам себе и закурил трубку.
 
Третий конец
Вдруг… синьор Веруччи замолчал.
Он понял?
Да, он понял.
Что?
Что недостаточно закрыть двери, чтобы отключиться от мира, от людей, от их горестей и проблем.
Что никто не сможет радоваться жизни, зная – а для этого достаточно включить телевизор, – что есть еще люди, которым плохо, которые страдают и умирают, далеко или близко, но на одной с нами Земле, а она у нас у всех одна, она – наш общий дом
 

437457_600.jpg

Share this post


Link to post
Share on other sites

СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ 
27 ноября - День Чёрной кошки 
Юрий Самсонов 
Уголёк

Давно, когда по железной дороге ещё ходили паровозы, возле одной станции, в маленькой будке жил один стрелочник. И был у него чёрный котёнок. Месяц назад стрелочник подобрал его в ближайшей деревне, но до сих пор так и не придумал ему имя. У него не было времени на разные пустяки. Котёнок был худ, однако в последние дни немного поправился — стрелочник кое-как кормил его.
Но случались и дни, когда котёнку ничего не перепадало. Это когда стрелочник бывал пьяным.
В будке, куда по вечерам возвращался стрелочник, у одной стены была ржавая кушетка с матрацем, у другой — шатающийся табурет. Больше ничего не было. Единственное окошко плохо освещало будку; в косом луче его всегда стояла пыль, а когда мимо проходил поезд и вся будка тряслась, этот жалкий луч освещал опилки, сыплющиеся с потолка.
И вот эта самая будка была целым миром для котёнка. Всё, что было за стенами, пугало своей неизвестностью. Часто котёнок сидел на подоконнике и наблюдал, как ему казалось, за краем света. И он ограничивался для него бесконечными соснами, нагромождающимися друг на друга со всех сторон. Только полоса железной дороги уходила по обе стороны. Но так далеко котёнок видеть не мог.
Почти все поезда проходили мимо, даже не замедляясь. Паровозы свистели, выбрасывали клубы дыма, стены будки тряслись, сыпались опилки, грохот постепенно стихал, пока не исчезал вдали так, что виделся один только дым. Но и тот развеивался. И так несколько раз за день.
Но как-то один паровоз остановился. Котёнок бросился к окну. Двое человек в больших перчатках вышли наружу и стали о чём-то спорить. Их лица были черны от сажи, и это показалось котёнку странным. Ведь лицо у человека должно быть красным, кое-где синим, а чёрным был сам котёнок. Проводя столько времени в одиночестве и всё время наблюдая, он сделался необычайно сообразительным и мог делать логические выводы.
Из леса выехали две лошади, запряжённые в повозку. Они дотащили её до паровоза, и люди стали лопатами грузить в тендер уголь.
Котёнка заинтересовали лошади. Но он не успел хорошенько рассмотреть их. Взор его задержался на людях, работающих лопатами. Когда машинисты в очередной раз погружали в кучу свои лопаты, с вершины осыпался уголь и чёрные камешки скатывались, ударяясь о борта повозки. Невероятное, сильное чувство страха овладело котёнком. Склонный к наблюдениям и логическому мышлению, котёнок пришёл к пугающему выводу. Прежде он никогда не видел уголь, а чёрные, прыгающие в повозке камешки так напоминали маленьких котят.
Испугавшись, котёнок спрыгнул на пол и спрятался под кушетку, где и просидел до прихода стрелочника. Для чего грузить котят в паровоз? Котёнок целый день думал об этом. Но ничего придумать не получалось.
На другой день он обо всём забыл. Но, сидя на подоконнике, он услышал шум приближающегося поезда. Это был грохот страшной машины, которая неведомо куда увозит маленьких котят. Всё тут же вспомнилось. Шум нарастал, послышался знакомый свисток. Но у окна уже никого не было. Котёнок снова спрятался под кушетку. Поезд проехал, стены перестали дрожать. Дрожал только котёнок.
Стрелочник вернулся глубокой ночью. Его шатало больше обычного, на голове не было шапки. Не снимая сапог, он рухнул на кушетку и долго что-то ворчал себе под нос. Как будто о чём-то вспомнив, он приподнялся, расстегнул фуфайку и достал из-за пазухи бутылку.
Он долго не мог понять. Внутри бутылки было нечто не прозрачное, как ему хотелось видеть.
— Неужто молоко? — сказал стрелочник.
Память, призываемая на помощь, не отвечала ему, и тогда стрелочник, тяжело вздохнув, поднялся с кушетки. Он достал свою единственную жестяную тарелку и вылил туда молоко.
Наклоняясь, чтобы поставить тарелку на пол, он потерял равновесие и едва не упал.
— Тихо, тихо, — прошептал он то ли себе, то ли котёнку, выбежавшему из-под кушетки.
Голодный и перепуганный котёнок забыл обо всех страхах и теперь жадно лакал молоко, испачкав в нём мордочку и лапы.
А стрелочник, распластавшись рядом на полу, всё в тех же сапогах и распахнутой фуфайке, через минуту уже спал мирным, глубоким сном пьяницы.
Наконец, сон одолел и котёнка. Допив молоко и облизав лапы, он приютился на груди стрелочника.
Среди ночи котёнок проснулся. Первое, что он почувствовал — приятное чувство сытости. А ещё было очень тепло. Вдруг ему снова стало страшно. Как будто приближался поезд. Но это был всего-навсего храп стрелочника. И котёнок успокоился. Он сообразил, что в ближайшие дни ему ничего не грозит. Стрелочник будет спать очень долго. А когда он дома, котёнку не страшно.
И сонный чёрный комочек, удобнее подложив под себя лапки, опять заснул.
 

9aee7ee7bebe6c51ce95fd2a9123a085.jpg

Share this post


Link to post
Share on other sites

Кир Булычев.

Гуси-лебеди

На Земле, на высокогорном космодроме Каракорум, в двух километрах от карантинного сектора возвышается одинокий, забытый и покинутый всеми корабль. Это совсем не плохой, почти новый звездолет из класса "Оптима", который совершил всего одно путешествие, причем путешествие удачное, принесшее Земле множество разнообразных интереснейших открытий и находок.
 Казалось бы, звездолету еще летать и летать. Но он стоит холодный и недвижимый под ярким небом, и никто не подходит к нему ближе чем на двести метров.
 О тайне его космонавты предпочитают не рассказывать, и мне удалось узнать ее совершенно случайно - я оказался соседом по даче геолога Питера, молчаливого, замкнутого человека, от которого всегда пахнет одеколоном и нашатырным спиртом. Питер и открыл мне тайну покинутого корабля...
 Питер называл их лебедями. Правда, он вкладывал в это слово столько ненависти, что понятно было - никакие они не лебеди, дрянь птицы, и только. Когда лебеди пролетали утром над долиной - длинные трехметровые шеи с непомерно большими клювами, черные перепончатые крылья и серые чешуйчатые ноги, убирающиеся в складчатый живот, как шасси, - Питер подходил к окну и бессильно грозил им кулаком.
 Они с Игорем пробовали их стрелять, но на труп сбитого лебедя слеталась сразу такая стая, что приходилось все бросать и отступать под защиту стен дома.
 Третий месяц геологи сидели на этой планетке. Их сбросили на разведракете вместе с домом и запасом Продуктов на полгода. Корабль ушел дальше, обследовать другие планеты этой системы. Когда осматривали планету с воздуха, лебедей не заметили и не знали, что они могут стать основным препятствием к исследованию нового мира.
 Питер ненавидел их не столько за хищный и злой нрав, не столько за быстроту полета и силу когтей, сколько за то, что они срывали все планы. Планета оставалась такой же неисследованной, как и в первый день. Невозможно же передвигаться только в вездеходе, боясь высунуть нос наружу.
 В то утро они отъехали от дома километров на пять, а потом полчаса просидели закупоренными в вездеходе, потому что пара любопытных лебедей кружила низко над машиной, будто поджидала, когда же появится дичь поменьше размером, чем вездеход.
 Наконец, когда терпение Питера уже совсем было лопнуло, лебеди взмыли вверх и растворились в низких облаках.
 - Вроде миновало, - сказал Игорь. - Пошли?
 - Пошли. Проверь пистолет.
 Они вышли наружу, стараясь держаться в нескольких шагах от вездехода, так, чтобы успеть нырнуть в него в случае опасности. Они даже старались тюкать молотками как можно тише.
 Питер завернул за выступ скалы и склонился над интересным обнажением, когда услышал характерный шелест крыльев. Он резко обернулся и прижался спиной к скале, доставая пистолет. Но над ним никого не было.
 И тут в наушниках раздался крик Игоря:
 - Питер!
 - Что с тобой?
 Питер уже бежал в сторону товарища.
 Он не успел. Над скалой поднимался, быстро, как черная молния, лебедь, который держал в когтях Игоря.
 Питер поднял пистолет. Надо как следует прицелиться, чтобы не попасть в человека...
 - Не стреляй, Питер! - крикнул Игорь. - Скафандр выдержит. А то разобьюсь о скалы.
 Питер опустил оружие. Игорь был прав. Лебедь поднялся уже метров на сто. Он повернулся и взял курс на север. К нему присоединились, вынырнув из-за облаков, еще три лебедя. Они описывали круги, будто дивясь, какая сказочная добыча попалась в лапы их товарищу.
 - Как бы он не бросил, как орел черепаху, - подумал вслух Питер.
 Игорь услыхал.
 - Надеюсь, нет, - сказал он. - Но чертовски неудобно.
 - Держись, Игорек, держись, друг, - сказал Питер, заводя вездеход.
 Он пытался проглотить комок, застрявший в горле. Вездеход взревел, протестуя против лихорадочных движений Питера, подпрыгнул на месте и рванулся через каменные россыпи к северу, где вставало восьмое сиреневое солнце планеты.
 Хуже всего, что дорога была совсем неизвестна. Никогда еще геологи не отходили так далеко от базы. Вездеход, расшвыривая гравий и разрывая корни сухих кустов, спускался все ниже в долину.
 - Игорь! Игорь! Как ты?
 - Жив еще, - ответил Игорь. - Мы спускаемся к невысокой гряде. В ней вижу несколько пещер. Наверно, это их гнезда.
 Вездеход затормозил перед белой, будто молочной, мутной речкой, протекающей меж вязких, топких берегов. Кисельная жижа не выдерживала машину. Пришлось взять правее в поисках более удобного места для переправы.
 - Снижаемся, - продолжал Игорь. - Вход в пещеру довольно широк, но на вездеходе в него не пройти.
 - Оружие у тебя с собой? - спросил Питер.
 - Нет, потерял, когда меня перевернули вверх головой.
 - Смотри, чтобы они тебе скафандр не прорвали, - когти у них что надо.
 - У меня нож остался.
 Но ни Игорь, ни Питер не были уверены, что нож поможет Игорю отбиться от когтей хищников.
 Вездеход форсировал реку и сквозь редкий лес направился к холмам на горизонте. Ветви деревьев сгибались под тяжестью крупных круглых плодов, немного похожих на яблоки. Яблоки с треском лопались под гусеницами вездехода. Пришлось снизить скорость, чтобы ненароком не врезаться в толстый узловатый ствол.
 Лес кончился. Последним препятствием на пути к ясно видневшейся гряде скал, испещренных черными точками пещер, оказалось поле гейзеров и вулканчиков. Долина дышала жаром, как раскаленная печь. Вездеход чуть не провалился в присыпанный камнями кратер, и на секунду ветровое стекло заволоклось густым серым дымом.
 - В пещере темно, - раздавался в ушах голос Игоря. Голос доносился еле-еле - экранировали стены пещеры. - Эти гады решили, видно, меня свежевать. Уж очень треплют.
 - Включи фонарь! - крикнул Питер.
 - Неплохая идея!.. Они отлетели. Не понравилось. То-то, голубчики! Слышишь стук?
 - Нет, а что?
 - Бьют клювами по фонарю. Разбить хотят. Понимают все-таки. Ах, вы...
 - Игорь!
 - Я жив, просто некогда разговаривать. Поспеши, пожалуйста, они наглеют.
 Питер и так спешил. Вездеход упорно полз вверх по склону, и пасти пещер приближались с каждой секундой.
 Вдруг всхлипнул и на мгновение замолк двигатель. Топливо! Ведь никто не думал, что вездеходу придется отойти на столько километров от базы. Мотор еще тянул, но Питеру уже приходилось мысленно повторять пройденный путь и ломать голову над тем, как пройти его пешком.
 - В какой ты пещере? Я близко.
 - Третья слева.
 Питер выскочил из вездехода. До черного жерла пещеры оставалось десять шагов.
 Вокруг пусто. Только высоко кружит одинокий лебедь, не обращая внимания на замерший вездеход.
 Но в тот момент, когда Питер готов был нырнуть в темный лаз, навстречу ему появился лебедь и удивленно замер, увидев, что еще кто-то по собственной воле пожаловал прямо к нему домой. Лебедь щелкнул твердыми костяными ресницами и громко квакнул.
 - Они меня оставили в покое. Берегись! - сказал Игорь.
 - Ты можешь идти?
 - Сейчас попробую.
 Забыв об Игоре, лебеди выскакивали на свет, щурились, расправляли крылья и по очереди бросались на Питера.
 Питер был готов к встрече. Один за другим хищники сваливались ему под ноги и, ломая крылья, катились вниз под уклон.
 - Ты скоро? - спросил Питер. - Как бы мне тебя заодно не подстрелить.
 - Погоди. Тут еще осталось с полдюжины добровольцев. Патронов хватит?
 - Хватит. Раз, два... Где же третий? Ага, вот третий. Четыре. Еще два осталось?
 - Да. Вот один полез.
 - Вижу. Пять и... шесть. Прекращаю стрельбу.
 Его скафандр был густо измазан грязью и пометом лебедей. В отверстии пещеры показался Игорь.
 Геолог пошатывался и, казалось, сам не верил в то, что выбрался из плена.
 Питер подбежал к нему:
 - Сильно помяли?
 - Есть немного, - попытался улыбнуться Игорь. - Я уж думал, что не успеешь. Посмотри.
 Скафандр был исцарапан когтями, и в некоторых местах сквозь разодранный верхний слой просвечивала белая внутренняя ткань.
 - Скорей в машину, - сказал Питер. - Видишь?
 Из соседней пещеры выскочили еще три лебедя. Лебединая колония, встревоженная выстрелами и криками своих умирающих собратьев, готовилась вступить в бой. Этот бой ничего хорошего геологам не сулил.
 Последние капли топлива позволили вездеходу развернуться и на холостом ходу скатиться вниз. Здесь мотор окончательно замолчал.
 - Пойдем пешком? - спросил Игорь.
 - Боюсь, тебе это сейчас не под силу. Давай отдохнем немного. Лебеди разлетятся, тогда отправимся к дому.
 Лебеди с налету ударяли когтями о крышу вездехода, и суматошно мелькающие крылья закрывали свет.
 - Надолго ли их хватит? Я проголодался, - сказал Питер.
 Игорь не ответил. Он пытался ветошью стереть со скафандра куски грязи.
 Прошло полчаса, потом час.
 - Как у нас с воздухом? - спросил Игорь.
 - Еще часа на два осталось.
 - Если через пятнадцать минут они не улетят, придется идти.
 Когда прошли эти пятнадцать минут и геологи вылезли из вездехода, над ним кружил только один лебедь - наверно, дежурный.
 Геологи как можно быстрей зашагали вниз, к лесу.
 Лебедь сделал круг над ними, но нападать не стал, а полетел по направлению к пещерам. Еще через две минуты он вернулся в сопровождении целой стаи. Геологи побежали. Игорь прихрамывал, и бежать ему было трудно. Лебеди круг за кругом сжимались, высматривая людей среди столбов дыма, подымавшихся из подземных печек.
 Питер нагнулся и поднял с земли похожую на пирог вулканическую бомбу и запустил ею в самого смелого лебедя. "Пирог" угодил в него, лебедь заквакал и исчез в столбе дыма, поднявшегося над маленьким кратером.
 Еще рывок, и люди скрылись под тенью деревьев.
 - Передохни, - сказал Питер. - Они сюда не сунутся.
 Но, как будто услышав его, двое лебедей опустились на землю и пешим ходом бросились в атаку. Питер выстрелил в упор, и один из лебедей упал. Игорь сорвал с ветки яблоко и разбил его о голову второго лебедя. Яблоко залепило лебедю глаза.
 - Видишь, там погуще, - сказал Питер, - спрячемся.
 Следующие пятнадцать минут они прятались среди густых яблоневых ветвей, перебегая к следующей куще, как только лебеди теряли их из виду. Наконец лес кончился и внизу открылась река - белая вода среди топких берегов.
 - Тут придется совсем туго, - задумчиво произнес Игорь.
 - Она неглубокая, - сказал Питер. - Вон там, левее, место, где я перебирался на вездеходе.
 Они подождали под последним деревом, пока лебеди поднялись повыше, и побежали к реке. Топкий кисельный берег хватал за ноги, молочная вода сбивала с ног. Геологи вышли в тень противоположного берега и остановились по колено в сером киселе.
 Наступали сумерки.
 - Вот мы почти и дома, - сказал Питер. - Осталось три патрона.
 - И воздуха на полчаса, - добавил Игорь, взглянув на прибор.
 - В темноте легче скрыться.
 - Но темноты нам не дождаться.
 - А почему они не нападают? - спросил Игорь. - Смотри, вертятся в высоте и не спускаются.
 - Дай-ка я попробую пройти дальше, - сказал Питер.
 Не успел он сделать и трех шагов на твердой земле, как сразу десяток лебедей кинулся на него. Питер быстро отступил в грязь. Лебеди взмыли вверх. Питер еще раза два повторил маневр и каждый раз с одинаковым успехом. Ему в голову пришла спасительная идея. Он нагнулся, зачерпнул перчаткой кисельной грязи и, выйдя на сухое место, сунул грязь под нос первому из бросившихся на него лебедей. Догадка оказалась правильной. Лебедь, не долетев метра до протянутой вверх ладони, резко взмыл вверх и умчался в небо, будто ему предложили откушать соляной кислоты.
 - Обмажься грязью! - крикнул Питер Игорю. - Они ее не выносят.
 Дальнейший путь прошел без всяких приключений. Когда закрылась дверь шлюза, воздуха в скафандрах оставалось еще на пять минут.
 Питер задраил дверь и отвинтил шлем.
 - Вот, - начал он. - Мы и наш... - И тут же лихорадочными движениями стал всовывать голову обратно в шлем.
 - Что с тобой? - спросил Игорь.
 - Не снимай шлема! Я, кажется, понимаю лебедей... Подключи запасной баллон. У тебя стрелка на нуле.
 - Грязь? - догадался Игорь.
 - Она самая. Боже мой, более отвратительного запаха мне не приходилось встречать!..
 Большую часть оставшихся до прилета корабля трех месяцев геологи провели в скафандрах. Они бы их совсем не снимали, но иногда приходилось - хотя бы для того, чтобы поесть. На третий день окончились все запасы одеколона и нашатырного спирта, который неплохо отбивал гнуснейший запах кисельного берега.
 Приспособиться к запаху было совершенно невозможно. Игорь потерял восемь килограммов веса и полюбил фразу, приписываемую Амундсену. "К холоду привыкнуть нельзя, - повторял он, - можно научиться терпеть его".
 Автомат-планер спустился на планету в условленный срок. Геологи в последний раз промыли карболкой образцы пород и те немногие необходимые вещи, что они решили взять. И все равно на борт корабля они поднимались с внутренней дрожью.
 Радостная улыбка штурмана, который встретил их у люка, тут же сменилась брезгливой гримасой.
 - Ребята, - сказал он, - вы что же...
 И тут же раздался голос подошедшего капитана:
 - Немедленно в карантин!
 Но было поздно. Корабль спасти не удалось. Так он и стоит в нескольких стах метрах за карантинным сектором космодрома Каракорум. По расчетам ученых, запах выветрится через восемьдесят лет.

 

157320414312165578.jpg

Share this post


Link to post
Share on other sites

Автор под ником AlexLya
Сказка о пропавшем снеге

Клаус всегда завидовал дедушке. 
В наследство ему достался только олень, и чувствовал себя Клаус - аниматором второго сорта. Он ненавидел забираться на крыши, ползать по дымоходам и распихивать подарки по чужим носкам. 
- Почему я терплю всё это?! За приставку «Святой»?
Ворча, Клаус сел за письмо. Вырвал у снеговика один глаз и стал писать:
 - Милый дедушка. Забери меня.…Нет! Принеси мне, пожалуйста.…Да не буду я ему ничего писать. А сделаю я вот что…
Он почерпнул белого порошка и насыпал в конверт. 
 - Языком заклеивать не буду. Мало ли.…Эй, олень! Соли хочешь?
Перед Новым годом Дедушка Мороз разбирал корреспонденцию. Всё было готово, и подарки заполнили мешок почти под завязку. Дед настойчиво пытался взять со стола последний конверт с непонятными буквами. Гладкий жёлтый конверт ускользал. Дедушка воровато огляделся по сторонам, снял варежки, аккуратно оторвал кромочку и заглянул внутрь. Но письма там не оказалось. Он поднял конверт, посмотрел на свет, потряс. Облако белой пудры засыпало всё лицо и бороду. Дед моргнул, чихнул, рухнул и заснул. Хитрый Клаус знал, что засыпает всегда только кто-то один. И если засыпает Дедушка Мороз, то снег никогда не засыпает Землю.

hny325.jpg

Share this post


Link to post
Share on other sites

СКАЗКА К ПРОШЕДШЕМУ ПРАЗДНИКУ
19 декабря - Международный день помощи бедным
Источник браги 
Китайская сказка

Жила-была старуха. Не было у нее ни сына, ни дочери. И ютилась она в полуразвалившейся камышовой хижине, стоявшей на склоне горы у самой дороги. На пашне она не работала, да и земли у нее не было. Она продавала прохожим сладкую брагу, тем и зарабатывала на пропитание.
Над ее хижиной нависала скала, а на скале рос бук, и хижина всегда была в тени. Поэтому прохожие часто останавливались здесь передохнуть и выпить браги. Торговля шла неплохо, но старуха могла приготовить за день всего лишь десять цзиней браги, и на всех желающих не хватало. Да и выручка была небольшая — старуха едва сводила концы с концами.
Тяжелее всего ей было от того, что за водой приходилось ходить далеко — за восемь ли, к подножию горы. Больше одного раза в день старуха ходить к роднику не могла — сил не хватало. Принесет двадцать цзиней, приготовит себе поесть, а из оставшейся воды наварит десять цзиней браги. И потому берегла старуха воду, как жизнь. Частенько она мечтала: «Как было бы хорошо, если бы около хижины был родник. Я бы так не уставала и браги могла бы приготовить больше. Жизнь у меня была бы куда лучше!»
Однажды в полдень, в самую жару, проходил мимо хижины, опираясь на палку, худой, изможденный старик Сошел он с дороги и сел, застонав и заохав, в тени бука.
— Ты что, старик, болен? — участливо спросила старуха.
— Нет… пить хочу. Я уже полдня не пил. Жажда замучила.
Старуха быстро принесла из хижины большую чашу воды. Старик, захлебываясь, выпил ее, вздохнул и попросил:
— Если бы ты мне дала еще чашу, я бы совсем оправился. Какая вкусная вода!
Старуха принесла еще чашу воды. Старик выпил и ожил. Кровь прилила к бледным щекам, и спина стала не такой сутулой. Но он продолжал сидеть в тени. Старуха вдруг вспомнила про брагу и забеспокоилась: — «Вот беда! Старик-то выпил почти половину воды. Не хватит у меня на брагу. А не будет браги, не будет и выручки, останусь я голодной. Придется, видно, снова идти за водой».
— Что это ты, старуха, загрустила? — спросил старик.
— Да так. С водой у меня плохо. Ты выпил, а мне снова придется идти к роднику.
— А это далеко?
— Туда и обратно шестнадцать ли.
— Почему же в такую даль? Неужели поближе нет?
— Поближе? Да вокруг и росинки не найдешь.
— Ну что ж. Придется, видно, тебе идти. Ты иди, а я твою хижину покараулю.
Пошла старуха за водой. Уже солнце садилось за гору, когда она, задыхаясь и кряхтя, вернулась домой. Старика у хижины не было. Ей это не понравилось: «Вот человек! Из-за него столько лишних хлопот, а ему и дела мало — бросил хижину открытой и ушел».
На следующее утро услыхала старуха в предрассветной
тишине какое-то журчание. Вышла она из хижины, а сзади в скале — выемка, и из выемки родник бежит. Протерла старуха глаза — может, снится? Нет, струйка воды не исчезла. Сунула в нее руку — действительно вода, холодная да свежая!
— Кто же мог сделать такое?!
Осмотрела старуха все вокруг хижины — никаких следов. Только палка лежит около родника. И вдруг она вспомнила: ведь у старика была точно такая палка. Всплеснула она руками:
— О небо! Вот, оказывается, кто даровал мне воду!
С тех пор не нужно было старухе спускаться к подножию горы за водой. Браги она могла готовить больше, и жизнь ее стала намного лучше. Быть бы ей довольной, но случилось наоборот. Загрустила старуха. Для браги нужно еще зерно, а идти за ним приходилось в деревню. И принести она могла с базара никак не больше тридцати цэиней. «Если бы из ключа текла не вода, — мечтала она, — а брага! Вот было бы хорошо! Мне тогда не надо было бы через каждые три дня ходить на базар за зерном».
Прошел год. Как-то в полдень, в самую жару, появился на дороге старик. Старуха взглянула на него и сразу же узнала. Обрадовалась она и пригласила его зайти в хижину, предложила сесть, принесла большую чашу браги.
— Ну, как живешь? — спросил старик.
— Да, ничего. Только вот устаю очень, — вздохнула старуха.
— Почему же ты устаешь? Вода теперь рядом с хижиной.
— Эх! Вода-то есть. И браги можно продавать больше. Только для нее нужно и зерно. Купить-то-его можно лишь на базаре, а деревня далеко, двадцать ли отсюда. Ох, как трудно мне, старой, ходить туда!.. Вот если бы из ключа текла не вода, а брага, тогда бы было чудесно!
Долго старуха жаловалась на свою тяжкую жизнь, а старик молчал, будто и не слушал.
— Появилась у меня вода, больше и браги варить приходится, — продолжала причитать старуха. — Люди-то просят, а на всех не хватает. А чем больше браги, тем чаще на базар хожу. Все ноги отмотала. Знала бы, что буду так мучиться, и не мечтала оы о роднике близ хижины.
— Постой, старуха, — прервал ее старик и неторопясь вытащил из кармана пакетик. — Вот возьми. Тут порошок. Стоит высыпать его в родник, и начнет из скалы течь не вода, а брага.
Взяла старуха пакетик и скорей побежала к роднику. Высыпала порошок в воду, и сразу же запахло брагой. Попробовала — и на вкус брага. Вернулась старуха в хижину, а старик уже исчез.
С той поры брага старухи прославилась на всю округу. Все прохожие останавливались под тенью бука. Жизнь старухи с каждым днем становилась все лучше и лучше. Вместо камышовой хижины она построила каменный дом, наняла слуг и уже не ходила по-прежнему на базар за двадцать ли — слуги закупали для нее все необходимое.
Быть бы ей довольной, но случилось наоборот. Загрустила старуха. И брага хорошая, и выручка большая, и трудов на приготовление браги никаких, но по-прежнему браги не хватает. Слишком много желающих.
 — «Хорошо было бы, — мечтала старуха, — если бы около моего дома было два таких родника. У меня стало бы больше денег, я построила бы не такой маленький, а большой дом, купила бы землю, наняла бы управляющего. Вот тогда бы была у меня жизнь счастливая, зажила бы я без забот».
Прошел год. Как-то раз в полдень, в самую жару, спустился с горы старик. Старуха сразу же признала в нем своего благодетеля. Она пригласила его в дом, предложила сесть, велела слуге принести большую чашу родниковой браги и подать большую пиалу мяса.
— Ну, как у тебя дела? — спросил старик. — Теперь, должно быть, хорошо?
— Какое там хорошо? Одни хлопоты да суета! Браги на всех не хватает. Раньше разве было столько беспокойства? Уж лучше бы вода в роднике не превращалась в брагу!Старик ничего не ответил, а старуха продолжала причитать:
— Я спасла тебе жизнь. Если ты действительно помнишь это, то должен сделать мне еще один родник с брагой.
Старик встал, взял чашу с недопитой брагой и вышел из дома. Старуха последовала за ним. Старик подошел к скале и выплеснул в родник оставшуюся в чаше брагу. Потом повернулся и молча ушел. Старуха хотела было остановить его и спросить, зачем он это сделал, но его уже не было. Подошла она к роднику, посмотрела, а из родника-то бежит не брага,а простая вода. 
И сейчас у дороги на границе провинций Сычуань и Юньнань течет из скалы холодная, свежая, родниковая вода. Путники пьют ее с удовольствием. А местные жители по-прежнему называют родник «Источником браги».
 

30042009.jpg

Share this post


Link to post
Share on other sites

СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ 
С 22 на 23 декабря - Тёмный праздник Новогодья 
Василиса Прекрасная
Русская народная сказка

В некотором царстве жил-был купец. Двенадцать лет жил он в супружестве и прижил только одну дочь, Василису Прекрасную. Когда мать скончалась, девочке было восемь лет. Умирая, купчиха призвала к себе дочку, вынула из-под одеяла куклу, отдала ей и сказала:
— Слушай, Василисушка! Помни и исполни последние мои слова. Я умираю и вместе с родительским благословением оставляю тебе вот эту куклу; береги ее всегда при себе и никому не показывай; а когда приключится тебе какое горе, дай ей поесть и спроси у нее совета. Покушает она и скажет тебе, чем помочь несчастью.
Затем мать поцеловала дочку и померла.
После смерти жены купец потужил, как следовало, а потом стал думать, как бы опять жениться. Он был человек хороший; за невестами дело не стало, но больше всех по нраву пришлась ему одна вдовушка. Она была уже в летах, имела своих двух дочерей, почти однолеток Василисе, — стало быть, и хозяйка, и мать опытная. Купец женился на вдовушке, но обманулся и не нашел в ней доброй матери для своей Василисы. Василиса была первая на все село красавица; мачеха и сестры завидовали ее красоте, мучили ее всевозможными работами, чтоб она от трудов похудела, а от ветру и солнца почернела; совсем житья не было!
Василиса все переносила безропотно и с каждым днем все хорошела и полнела, а между тем мачеха с дочками своими худела и дурнела от злости, несмотря на то, что они всегда сидели сложа руки, как барыни. Как же это так делалось? Василисе помогала ее куколка. Без этого где бы девочке сладить со всею работаю! Зато Василиса сама, бывало, не съест, а уж куколке оставит самый лакомый кусочек, и вечером, как все улягутся, она запрется в чуланчике, где жила, и потчевает ее, приговаривая:
— На, куколка, покушай, моего горя послушай! Живу я в доме у батюшки, не вижу себе никакой радости; злая мачеха гонит меня с белого света. Научи ты меня, как мне быть и жить и что делать?
Куколка покушает, да потом и дает ей советы и утешает в горе, а наутро всякую работу справляет за Василису; та только отдыхает в холодочке да рвет цветочки, а у нее уж и гряды выполоты, и капуста полита, и вода наношена, и печь вытоплена. Куколка еще укажет Василисе и травку от загару. Хорошо было жить ей с куколкой.
Прошло несколько лет; Василиса выросла и стала невестой. Все женихи в городе присватываются к Василисе; на мачехиных дочерей никто и не посмотрит. Мачеха злится пуще прежнего и всем женихам отвечает:
— Не выдам меньшой прежде старших!
А проводя женихов, побоями вымещает зло на Василисе.
Вот однажды купцу понадобилось уехать из дому на долгое время по торговым делам. Мачеха и перешла на житье в другой дом, а возле этого дома был дремучий лес, а в лесу на поляне стояла избушка, а в избушке жила баба-яга; никого она к себе не подпускала и ела людей, как цыплят. Перебравшись на новоселье, купчиха то и дело посылала за чем-нибудь в лес ненавистную ей Василису, но эта завсегда возвращалась домой благополучно: куколка указывала ей дорогу и не подпускала к избушке бабы-яги.
Пришла осень. Мачеха раздала всем трем девушкам вечерние работы: одну заставила кружева плести, другую чулки вязать, а Василису прясть, и всем по урокам. Погасила огонь во всем доме, оставила только одну свечку там, где работали девушки, и сама легла спать. Девушки работали. Вот нагорело на свечке; одна из мачехиных дочерей взяла щипцы, чтоб поправить светильню, да вместо того, по приказу матери, как будто нечаянно и потушила свечку.
— Что теперь нам делать? — говорили девушки. — Огня нет в целом доме, а уроки наши не кончены. Надо сбегать за огнем к бабе-яге!
— Мне от булавок светло! — сказала та, что плела кружево. — Я не пойду.
— И я не пойду, — сказала та, что вязала чулок. — Мне от спиц светло!
— Тебе за огнем идти, — закричали обе. — Ступай к бабе-яге!
И вытолкали Василису из горницы.
Василиса пошла в свой чуланчик, поставила перед куклою приготовленный ужин и сказала:
— На, куколка, покушай да моего горя послушай: меня посылают за огнем к бабе-яге; баба-яга съест меня!
Куколка поела, и глаза ее заблестели, как две свечки.
— Не бойся, Василисушка! — сказала она. — Ступай, куда посылают, только меня держи всегда при себе. При мне ничего не станется с тобой у бабы-яги.
Василиса собралась, положила куколку свою в карман и, перекрестившись, пошла в дремучий лес.
Идет она и дрожит. Вдруг скачет мимо ее всадник: сам белый, одет в белом, конь под ним белый, и сбруя на коне белая, — на дворе стало рассветать.
Идет она дальше, как скачет другой всадник: сам красный, одет в красном и на красном коне, — стало всходить солнце.
Василиса прошла всю ночь и весь день, только к следующему вечеру вышла на полянку, где стояла избушка яги-бабы; забор вокруг избы из человечьих костей, на заборе торчат черепа людские с глазами; вместо дверей у ворот — ноги человечьи, вместо запоров — руки, вместо замка — рот с острыми зубами. Василиса обомлела от ужаса и стала как вкопанная. Вдруг едет опять всадник: сам черный, одет во всем черном и на черном коне; подскакал к воротам бабы-яги и исчез, как сквозь землю провалился, — настала ночь. Но темнота продолжалась недолго: у всех черепов на заборе засветились глаза, и на всей поляне стало светло, как середи дня. Василиса дрожала со страху, но, не зная, куда бежать, оставалась на месте.
Скоро послышался в лесу страшный шум: деревья трещали, сухие листья хрустели; выехала из лесу баба-яга — в ступе едет, пестом погоняет, помелом след заметает. Подъехала к воротам, остановилась и, обнюхав вокруг себя, закричала:
— Фу, фу! Русским духом пахнет! Кто здесь?
Василиса подошла к старухе со страхом и, низко поклонясь, сказала:
— Это я, бабушка! Мачехины дочери прислали меня за огнем к тебе.
— Хорошо, — сказала баба-яга, — знаю я их, поживи ты наперед да поработай у меня, тогда и дам тебе огня; а коли нет, так я тебя съем!
Потом обратилась к воротам и вскрикнула:
— Эй, запоры мои крепкие, отомкнитесь; ворота мои широкие, отворитесь!
Ворота отворились, а баба-яга въехала, посвистывая, за нею вошла Василиса, а потом опять все заперлось.
Войдя в горницу, баба-яга растянулась и говорит Василисе:
— Подавай-ка сюда, что там есть в печи: я есть хочу.
Василиса зажгла лучину от тех черепов, что на заборе, и начала таскать из печки да подавать яге кушанье, а кушанья настряпано было человек на десять; из погреба принесла она квасу, меду, пива и вина. Все съела, все выпила старуха; Василисе оставила только щец немножко, краюшку хлеба да кусочек поросятины. Стала яга-баба спать ложиться и говорит:
— Когда завтра я уеду, ты смотри — двор вычисти, избу вымети, обед состряпай, белье приготовь да пойди в закром, возьми четверть пшеницы и очисть ее от чернушки. Да чтоб все было сделано, а не то — съем тебя!
После такого наказу баба-яга захрапела; а Василиса поставила старухины объедки перед куклою, залилась слезами и говорила:
— На, куколка, покушай, моего горя послушай! Тяжелую дала мне яга-баба работу и грозится съесть меня, коли всего не исполню; помоги мне!
Кукла ответила:
— Не бойся, Василиса Прекрасная! Поужинай, помолися да спать ложися; утро мудреней вечера!
Ранешенько проснулась Василиса, а баба-яга уже встала, выглянула в окно: у черепов глаза потухают; вот мелькнул белый всадник — и совсем рассвело. Баба-яга вышла на двор, свистнула — перед ней явилась ступа с пестом и помелом. Промелькнул красный всадник — взошло солнце. Баба-яга села в ступу и выехала со двора, пестом погоняет, помелом след заметает. Осталась Василиса одна, осмотрела дом бабы-яги, подивилась изобилью во всем и остановилась в раздумье: за какую работу ей прежде всего приняться. Глядит, а вся работа уже сделана; куколка выбирала из пшеницы последние зерна чернушки.
— Ах ты, избавительница моя! — сказала Василиса куколке. — Ты от беды меня спасла.
— Тебе осталось только обед состряпать, — отвечала куколка, влезая в карман Василисы. — Состряпай с богом, да и отдыхай на здоровье!
К вечеру Василиса собрала на стол и ждет бабу-ягу. Начало смеркаться, мелькнул за воротами черный всадник — и совсем стемнело; только светились глаза у черепов. Затрещали деревья, захрустели листья — едет баба-яга. Василиса встретила ее.
— Все ли сделано? — спрашивает яга.
— Изволь посмотреть сама, бабушка! — молвила Василиса.
Баба-яга все осмотрела, подосадовала, что не за что рассердиться, и сказала:
— Ну, хорошо!
Потом крикнула:
— Верные мои слуги, сердечные други, смелите мою пшеницу!
Явились три пары рук, схватили пшеницу и унесли вон из глаз. Баба-яга наелась, стала ложиться спать и опять дала приказ Василисе:
— Завтра сделай ты то же, что и нынче, да сверх того возьми из закрома мак да очисти его от земли по зернышку, вишь, кто-то по злобе земли в него намешал!
Сказала старуха, повернулась к стене и захрапела, а Василиса принялась кормить свою куколку. Куколка поела и сказала ей по-вчерашнему:
— Молись богу да ложись спать: утро вечера мудренее, все будет сделано, Василисушка!
Наутро баба-яга опять уехала в ступе со двора, а Василиса с куколкой всю работу тотчас исправили. Старуха воротилась, оглядела все и крикнула:
— Верные мои слуги, сердечные други, выжмите из маку масло!
Явились три пары рук, схватили мак и унесли из глаз. Баба-яга села обедать; она ест, а Василиса стоит молча.
— Что ж ты ничего не говоришь со мною? — сказала баба-яга. — Стоишь как немая?
— Не смела, — отвечала Василиса, — а если позволишь, то мне хотелось бы спросить тебя кой о чем.
— Спрашивай; только не всякий вопрос к добру ведет: много будешь знать, скоро состареешься!
— Я хочу спросить тебя, бабушка, только о том, что видела: когда я шла к тебе, меня обогнал всадник на белом коне, сам белый и в белой одежде: кто он такой?
— Это день мой ясный, — отвечала баба-яга.
— Потом обогнал меня другой всадник на красном коне, сам красный и весь в красном одет; это кто такой?
— Это мое солнышко красное! — отвечала баба-яга.
— А что значит черный всадник, который обогнал меня у самых твоих ворот, бабушка?
— Это ночь моя темная — всё мои слуги верные!
Василиса вспомнила о трех парах рук и молчала.
— Что ж ты еще не спрашиваешь? — молвила баба-яга.
— Будет с меня и этого; сама ж ты, бабушка, сказала, что много узнаешь — состареешься.
— Хорошо, — сказала баба-яга, — что ты спрашиваешь только о том, что видала за двором, а не во дворе! Я не люблю, чтоб у меня сор из избы выносили, и слишком любопытных ем! Теперь я тебя спрошу: как успеваешь ты исполнять работу, которую я задаю тебе?
— Мне помогает благословение моей матери, — отвечала Василиса.
— Так вот что! Убирайся же ты от меня, благословенная дочка! Не нужно мне благословенных.
Вытащила она Василису из горницы и вытолкала за ворота, сняла с забора один череп с горящими глазами и, наткнув на палку, отдала ей и сказала:
— Вот тебе огонь для мачехиных дочек, возьми его; они ведь за этим тебя сюда и прислали.
Бегом пустилась Василиса при свете черепа, который погас только с наступлением утра, и наконец к вечеру другого дня добралась до своего дома. Подходя к воротам, она хотела было бросить череп: «Верно, дома, — думает себе, — уж больше в огне не нуждаются». Но вдруг послышался глухой голос из черепа:
— Не бросай меня, неси к мачехе!
Она взглянула на дом мачехи и, не видя ни в одном окне огонька, решилась идти туда с черепом. Впервые встретили ее ласково и рассказали, что с той поры, как она ушла, у них не было в доме огня: сами высечь никак не могли, а который огонь приносили от соседей — тот погасал, как только входили с ним в горницу.
— Авось твой огонь будет держаться! — сказала мачеха.
Внесли череп в горницу; а глаза из черепа так и глядят на мачеху и ее дочерей, так и жгут! Те было прятаться, но куда ни бросятся — глаза всюду за ними так и следят; к утру совсем сожгло их в уголь; одной Василисы не тронуло.
Поутру Василиса зарыла череп в землю, заперла дом на замок, пошла в город и попросилась на житье к одной безродной старушке; живет себе и поджидает отца. Вот как-то говорит она старушке:
— Скучно мне сидеть без дела, бабушка! Сходи, купи мне льну самого лучшего; я хоть прясть буду.
Старушка купила льну хорошего; Василиса села за дело, работа так и горит у нее, и пряжа выходит ровная да тонкая, как волосок. Набралось пряжи много; пора бы и за тканье приниматься, да таких берд не найдут, чтобы годились на Василисину пряжу; никто не берется и сделать-то. Василиса стала просить свою куколку, та и говорит:
— Принеси-ка мне какое-нибудь старое бердо, да старый челнок, да лошадиной гривы; я все тебе смастерю.
Василиса добыла все, что надо, и легла спать, а кукла за ночь приготовила славный стан. К концу зимы и полотно выткано, да такое тонкое, что сквозь иглу вместо нитки продеть можно. Весною полотно выбелили, и Василиса говорит старухе:
— Продай, бабушка, это полотно, а деньги возьми себе.
Старуха взглянула на товар и ахнула:
— Нет, дитятко! Такого полотна, кроме царя, носить некому; понесу во дворец.
Пошла старуха к царским палатам да все мимо окон похаживает. Царь увидал и спросил:
— Что тебе, старушка, надобно?
— Ваше царское величество, — отвечает старуха, — я принесла диковинный товар; никому, окроме тебя, показать не хочу.
Царь приказал впустить к себе старуху и как увидел полотно — вздивовался.
— Что хочешь за него? — спросил царь.
— Ему цены нет, царь-батюшка! Я тебе в дар его принесла.
Поблагодарил царь и отпустил старуху с подарками.
Стали царю из того полотна сорочки шить; вскроили, да нигде не могли найти швеи, которая взялась бы их работать. Долго искали; наконец царь позвал старуху и сказал:
— Умела ты напрясть и соткать такое полотно, умей из него и сорочки сшить.
— Не я, государь, пряла и соткала полотно, — сказала старуха, — это работа приемыша моего — девушки.
— Ну так пусть и сошьет она!
Воротилась старушка домой и рассказала обо всем Василисе.
— Я знала, — говорит Василиса, — что эта работа моих рук не минует.
Заперлась в свою горницу, принялась за работу; шила она не покладываючи рук, и скоро дюжина сорочек была готова.
Старуха понесла к царю сорочки, а Василиса умылась, причесалась, оделась и села под окном. Сидит себе и ждет, что будет. Видит: на двор к старухе идет царский слуга; вошел в горницу и говорит:
— Царь-государь хочет видеть искусницу, что работала ему сорочки, и наградить ее из своих царских рук.
Пошла Василиса и явилась пред очи царские. Как увидел царь Василису Прекрасную, так и влюбился в нее без памяти.
— Нет, — говорит он, — красавица моя! Не расстанусь я с тобою; ты будешь моей женою.
Тут взял царь Василису за белые руки, посадил ее подле себя, а там и свадебку сыграли. Скоро воротился и отец Василисы, порадовался об ее судьбе и остался жить при дочери. Старушку Василиса взяла к себе, а куколку по конец жизни своей всегда носила в кармане.

bilibin_05.jpg

bilibin_06.jpg

bilibin_07.jpg

izba-yagi.jpg

Share this post


Link to post
Share on other sites

СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ 
25 декабря – Рождество Христово по григорианскому календарю (Католическое Рождество) 
Нерман Эйнар 
Рождественский поросёнок, который так и не стал рождественским поросёнком

До рождества оставалось две недели, и все в усадьбе были заняты приготовлениями. Нужно было столько всего успеть: срубить рождественскую елку, придумать рождественские подарки и, главное, приготовить рождественское угощение. А для этого требовалось зарезать поросенка - ведь он всегда был коронным блюдом рождественского стола.
- Ох уж это рождество, - вздохнул маленький поросенок, и невольная слеза выкатилась из его глаз. Он лежал в свинарнике, и невеселые мысли одолевали его. Он-то знал, что бывает на рождество. Когда он был еще совсем маленьким, мама все ему объяснила.
- Каждый год, - сказала она, - одного из поросят делают рождественским... Ему вставляют в рот большое красное яблоко, закладывают за уши петрушку и кладут на большое блюдо. Это, понятно, большая честь, но как ужасно, что перед этим его непременно должны заколоть.
"Жаль покидать такой замечательный свинарник ради того, чтобы доставить удовольствие всем этим людям в усадьбе", - думал поросенок. Лично у него нет совершенно никакой охоты. Нет уж, на этот раз он их всех перехитрит. Он просто-напросто убежит, выберется на дорогу и отправится бродить по белу свету. Верно уж, найдется такое местечко, где бедный маленький поросенок сможет жить в мире и покое, где нет таких людей, которые могут вдруг заколоть тебя и съесть.
Только вот как сбежать? Много раз он видел, как поднимался засов на двери, ведущей во двор. Если встать на задние ноги, приподнять засов и толкнуть дверь, тогда... Тогда он окажется на свободе!
Сказано - сделано. Он встал на задние ноги, дотянулся пятачком до засова, приподнял его, и - дверь распахнулась. Еще секунда - и поросенок выскочил во двор. Но прежде чем уйти, он решил попрощаться с друзьями на скотном дворе. Ведь этого требовала обычная вежливость, а Крошка Нюфф был хорошо воспитанным поросенком.
Начать нужно было с тетушки Розы, старой коровы. Это она давала такое густое, необыкновенно вкусное молоко. Иногда и ему перепадало немного.
- Добрый день, тетушка Роза, - прохрюкал поросенок. - Я пришел попрощаться со всеми моими друзьями. Решил отправиться бродить по свету. Завтра утром будут резать поросенка для рождественского ужина, а я слишком нежный и чувствительный, чтобы участвовать в таком деле.
- Глупости, - сказала тетушка Роза. - Не может такой маленький поросенок, как ты, бродить один по белу свету. Нет, мы придумаем что-нибудь получше. Пойдем-ка, посоветуемся с курицей, теткой Хённой. Она, верно, сидит там, на своем насесте.
И они пошли к тетке Хённе, курице.
- Мы пришли посоветоваться, - сказала тетушка Роза. - Кажется, этого маленького поросенка собираются заколоть к рождеству. А он, представь себе, сбежал, для того чтобы отправиться один-одинешенек бродить по белу свету. Но он еще слишком мал для этого. Как ты считаешь?
- Знаешь что, - сказала тетка Хённа, - почему бы тебе не посоветоваться с котом Монсом? Он наверняка придумает что-нибудь дельное. К тому же он всегда знает обо всем, что делается в усадьбе. Подождите-ка, я тоже пойду с вами, - и она слетела со своего насеста. Втроем они подошли к дому и остановились у лестницы, ведущей на чердак.
- Не знаю, как сегодня, но обычно он спит там, наверху, - сказала курица, и едва она успела произнести эти слова, как все услышали доносящееся с чердака мурлыканье...
- Му-у-у, это ты, кот Монс? - спросила тетушка Роза.
Показалась заспанная морда кота Монса.
- Что угодно господам? - потянувшись, удивленно спросил он.
- Мы пришли к тебе за советом, - сказала тетушка Роза. - Видишь ли, вот этого маленького поросенка собираются заколоть к рождеству, а он сбежал, чтобы отправиться один-одинешенек по белу свету. Только нам кажется, он еще слишком мал для этого.
- Да, уважаемые друзья, - после некоторого раздумья сказал кот Монс, - задали вы мне задачу. Но погодите, почему бы вам не поговорить с крысой Малышкой. Она-то уж даст хороший совет.
- Кажется, кто-то здесь произнес мое имя, - послышался писк, и из соломы высунулась крыса Малышка. - Стоит только заговорить о троллях, а они уже тут как тут.
Тетушка Роза спросила, не посоветует ли крыса Малышка, что им делать.
- Понимаешь, вот этого маленького поросенка собираются заколоть к рождеству, он сбежал и решил отправиться один-одинешенек по белу свету. Только мы думаем, что он еще слишком мал для этого: Ты ведь такая умная, Малышка, придумай что-нибудь.
- По-моему, - сказала Малышка, - я знаю, что делать. Вам нужно пойти к старой фру Сове. Она, как вы знаете, живет в дупле большого засохшего дерева, вот только днем она всегда спит. Зато уж она-то сумеет дать совет. Пожалуй, я тоже пойду с вами.
Она взяла свой фонарь, и все опять вышли на дорогу: поросенок, тетушка Роза, курица Хённа, кот Монс и крыса Малышка.
- Фру Сова! - закричали они, подойдя к старому засохшему дереву, где жила сова, и постучали по нему, чтобы ее разбудить.
- Что там еще? - послышался скрипучий сонный голос.
- Выгляньте, пожалуйста, фру Сова, - снова закричали они хором, - мы пришли к вам за советом. Понимаете, этого маленького поросенка собираются заколоть на рождество, а он сбежал и решил отправиться один-одинешенек по белу свету. Только мы думаем, что он еще слишком мал для этого. Фру Сова, вы такая мудрая, скажите, что нам делать?
- Что делать? - фру Сова выглянула из дупла и задумалась. - А что, если нам всем устроить забастовку? Ну, знаете, так всегда делают люди. Ты, Роза, перестанешь давать молоко, ты, курица, не будешь нести яйца, ты, кот Монс, бросишь ловить мышей, а ты, Малышка, съешь все тесто, приготовленное для рождественских пряников. Ну а я поговорю с рождественской елкой и расскажу ей о коварных замыслах людей. И когда елка узнает, что ее собираются срубить на рождество, у нее от страха осыплются все иголки. Ну а если я расскажу рождественским свечкам о том, что ожидает этого бедного поросенка, от жалости они совсем расплавятся, так что к рождеству не будет ни одной рождественской свечки. Хорошенькое рождество будет нынче в усадьбе.
Весь этот разговор слышала маленькая девочка, случайно проходившая мимо старого засохшего дерева.
"Несчастный поросенок, - подумала она. - Разве такой малыш может один-одинешенек скитаться по белу свету. Кругом столько опасностей! Надо поскорее спасать бедняжку".
И она побежала домой, чтобы рассказать папе и маме обо всем, что услышала у старого дерева. Выслушав ее рассказ, папа сказал:
- Успокойся. Маленькому поросенку ничего не грозит. Беги скорее и скажи всем, что нынче у нас не будет никакого рождественского поросенка.
Девочка обрадовалась и тотчас побежала к старому высохшему дереву. Когда она рассказала о том, что решил ее папа, надо было видеть, как все обрадовались. Поросенок просто запрыгал от счастья. Тетушка Роза восторженно замычала. Крыса Малышка весело попискивала. Курица Хённа и фру Сова улыбались друг дружке и довольно кивали головами.
- А все-таки мы здорово придумали! - сказала фру Сова. - Ведь лучше рождество без рождественского поросенка, чем совсем никакого рождества.
 

novogodnij-porosenok-cover-3089.jpg

Share this post


Link to post
Share on other sites

СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ

С наступающим Новым годом!

Колосовская Дарьяна (Оленьак) 
http://21vu.ru/stuff/839/27469
Чёрный котёнок

 Пропажу ключей Даша обнаружила только у самой двери в квартиру, когда возвращалась с прогулки. Пришлось нажать на кнопку звонка. Мачеха открыла дверь сразу:
 - Почему звонишь? Ключи ведь есть!
 - Я их потеряла…
 - Что?! Вот иди и найди! И пока не найдёшь, домой возвращаться не смей!
 Девочка вышла из подъезда и остановилась в нерешительности. Где же она могла обронить эти злополучные ключи? Мачеха ведь вовсе не шутит. Это при папе она добрая и ласковая: «Дашенька, солнышко, девочка моя…» А когда его нет, ведёт себя, как самая настоящая ведьма: «Смотрите-ка, папе она пожалуется! И кому он поверит, как думаешь?»
 Папа в командировке, приедет только завтра, 31 декабря, и никому-никому на всём белом свете она сейчас не нужна…
 Девочке стало вдруг так горько, что в глазах защипало и слёзы покатились по щекам. Даша вспомнила сказку «Двенадцать месяцев», которую недавно читали в классе. В сказке злая мачеха отправляет падчерицу в лес за подснежниками, там происходят разные чудеса… А у Даши не подснежники, а ключи от квартиры, да и чудес в жизни не бывает!
 Девочка села на холодную скамейку и решила замёрзнуть здесь во дворе, как вдруг услышала какой-то писк, доносившийся с детской площадки. Даша вскочила со скамейки и побежала туда. В сгущавшихся сумерках она увидела под деревом коробку из-под обуви и поняла, что писк доносится из неё. Даша осторожно сняла крышку и обнаружила внутри котёнка. Маленький, с чёрной пушистой шерстью, он ползал из одного угла коробки в другой и дрожал от холода.
 - Бедняжка! Ты тоже никому не нужен? – спросила Даша. – Не бойся, малыш, я тебя не брошу.
 Девочка расстегнула куртку и, осторожно положив котёнка за пазуху, стала своим дыханием согревать малыша. Котёнок успокоился и вдруг заурчал громко-громко, совсем как швейная машинка. Даша засмеялась, и на душе у неё почему-то стало легко и радостно.
 Прижав к себе найдёныша, девочка медленно пошла к своему подъезду, точно зная, что с котёнком мачеха домой её не пустит. Что же делать, ключей ведь нет? И вот, проходя мимо качелей, Даша вдруг увидела на снегу под этими качелями свои ключи. Так вот где она их потеряла!
 - Послушай, - сказала она котёнку, - а может, ты волшебный? Это ведь ты помог мне найти ключи?
 Так это было или не так, но теперь девочка смогла потихоньку открыть дверь в квартиру и незаметно проскользнуть к себе в комнату. Мачеха громко разговаривала по телефону и ничего не услышала. Даша положила котёнка на свою кровать и на цыпочках отправилась в кухню за молоком.
Она уже налила молока в блюдце и хотела вернуться к себе, как в дверях появилась мачеха.
 - Смотрите-ка, явилась! – скорчив недовольную гримасу, сказала женщина. – А куда это ты несёшь молоко, да ещё в блюдце?
 Вдруг, словно догадавшись, она распахнула дверь в Дашину комнату и, увидев котёнка, закричала:
 - Что за дрянь ты притащила домой? На какой помойке ты нашла его? А ну быстро уноси эту гадость туда, где взяла!
 И мачеха сбросила котёнка на пол.
 - Нет! – неожиданно для себя крикнула Даша. – Это не гадость! Папа разрешит оставить котёнка, я знаю!
 - Что? Ну, уж нет! Хватит того, что я тебя тут терплю, негодная девчонка!
 Схватив Дашу за плечи, мачеха стала трясти её так, что девочке показалось, что у неё оторвётся голова. Даша от страха зажмурилась, и вдруг услышала откуда-то сзади грозный рык. Девочка открыла глаза и обернулась: за её спиной, оскалив зубы и царапая когтями огромной лапы пол, стоял …лев. Могучий, с пушистой гривой, он был необычного чёрного окраса и возвышался над Дашей, как чёрная глыба. Даша перевела взгляд на мачеху. Та, дрожа от страха, прижалась к стене и не могла промолвить ни слова…
 Сколько это длилось, Даша не могла вспомнить потом, как ни пыталась. Она пришла в себя на руках у папы и расплакалась:
 - Папочка! Ты приехал!..
 - Всё хорошо, доченька! Всё хорошо…
И Даша, всхлипывая и утирая слёзы, рассказала ему всё-всё: и про мачеху, и про свои обиды, и про ключи, и про котёнка. Папа вышел ненадолго из комнаты, что-то сказал мачехе, вернулся и присел рядом с Дашей:
 - Прости меня, пожалуйста… Если бы я знал раньше…
 За дверью Дашиной комнаты слышались какое-то время и недовольный голос мачехи, и топот её ног, и громкий стук дверей шкафа. Потом хлопнула входная дверь, и наступила тишина.
 Папа с дочкой, обнявшись, сидели на кровати. Чёрный маленький котёнок сладко спал у девочки на коленях. Папа не поверил почему-то в историю со львом: он сказал, что Даше это привиделось, когда она потеряла сознание. А Даша гладила котёнка и думала: « Ты моё Новогоднее чудо, моя счастливая находка! Я назову тебя Феликсом, потому что Феликс – значит «счастливый»! Теперь у нас всё будет хорошо…»
 И, уже засыпая, девочка повернула голову, посмотрела на пол и улыбнулась: в неярком свете торшера на паркете белели четыре глубокие царапины...
 

2-Black-lion.jpg

Share this post


Link to post
Share on other sites

Сказочка собственного сочинения:

Всю ночь шёл ливень. Гремел гром, сверкали молнии, струи дождя били по крышам. Утреннее солнце отразилось в каждой капельке, висевшей на поникших травинках и листьях деревьев. Мокрые цветы начали разворачивать свои лепестки.
 - Уй-и-и-и-и!!!!
Оглушительный визг вмиг разрушил сверкающее великолепие летнего утра. Маленький поросёнок, кубарем скатившись с крылечка, с разбегу плюхнулся в самую большую лужу и забарахтался в ней, блаженно повизгивая.
 - Ты чего визжишь? - спросил его котёнок, выйдя из своего дома. - И зачем валяешься в луже?
 - Привет, котёнок! Прыгай скорее сюда, тут так здорово! - ответил поросёнок, не прерывая своего занятия.
 - Правда? Подожди, я сейчас спущусь. - и котёнок весело заскакал вниз по ступенькам.
 - Стой! Куда пошёл? А ну назад сейчас же! - На крылечко вышла кошка-мама. - Не играй с поросёнком, он же грязнуля! И не подходи к луже, запачкаешься! Умойся немедленно!
Котёнок подошёл к маме, сел рядом и стал аккуратно вылизывать свои белые лапки.
 - Поросёнок — грязнуля! Поросёнок — грязнуля! - запищали цыплята, обходя лужу подальше. - Не будем с ним водиться!
 - И не надо! - отвечал поросёнок, переворачиваясь на другой бок. - Раз вы ничего не понимаете в жизни.
Солнце поднялось выше и стало заметно жарче. Мелкая лужа начала пересыхать. Поросёнок перебрался в другую, побольше и ближе к огороду. Взбаламутив её как следует, он улёгся в грязь. Мимо него, спеша за мамой-уткой, шли утята.
 - Спорим, я глубже нырну? - хвастался один, самый пушистый.
 - Подумаешь! А я под водой дольше просижу! - возразили сразу двое.
 - Эй, утята, ныряйте сюда! - позвал их поросёнок. - Здесь глубоко, вам хватит!
 - Да ну, ты тут всё замутил. - разочарованно протянули утята, глянув в лужу. - Развёл грязь, мы потом не отмоемся! Лучше на пруд пойдём.
Утята ушли. Поросёнок прикрыл глаза и задремал.
 - И не надоело тебе бездельничать? - разбудил его звонкий лай. - Пойдём со мной на огород!
 - Привет, щенок! - сонно ответил поросёнок. - А тебе мама разрешила так далеко ходить?
 - А я и не спрашивал. - Щенок задорно завилял хвостиком. - Вот поймаю в огороде зайца, тогда все увидят, что я уже вырос большой!
Поросёнку стало интересно. Он вылез из лужи и побрёл за щенком.
В огороде оказалось замечательно. Поросёнок слегка перекусил ботвой, полакомился слизняками и только было собрался подкопать репку, как его толкнули в бок:
 - Хватит есть! Смотри, там заяц! Сейчас я его как поймаю!
И щенок, не разбирая дороги, бросился, заливаясь лаем, к грядкам с капустой. Маленький зайчонок перестал жевать капустный лист и быстро поскакал прочь. Отбежав на безопасное расстояние, он оглянулся и крикнул:
 - Жадина! Сам капусту не ешь, и нам не даёшь! Не догонишь, не поймаешь!
 - Эх, убежал! - вздохнул щенок. - Теперь точно не догоню. А всё из-за тебя! Чавкаешь на весь огород, вот и спугнул дичь. Больше не буду тебя на охоту звать.
Дома поросёнок спросил у мамы:
 - Мама, а почему меня все грязнулей обзывают?
 - Потому что они все мохнатые да пернатые. - отвечала мама-свинка. - Грязь у них в шерсти или перьях засохнет, да так и останется. А мы с тобой об угол почешемся, она и отвалится. Купаться в лужах надо обязательно, это и приятно, и полезно.
Всё лето и всю осень поросёнок валялся в лужах. Но однажды утром, лужа оказалась твёрдой и холодной. Всё вокруг покрылось чем-то белым.
 - Вот и зима пришла. - сказала мама-свинка. - Скоро и Новый год.
 - А что такое Новый год? - спросил поросёнок.
 - Новый год — это когда приходит Дед Мороз, и приносит подарки.
Поросёнок поспешил во двор, поделиться этой новостью.
 - А я знаю! - важно поведал ему на это котёнок. - Дед Мороз первого января приносит подарки только тем, кто хорошо себя вёл.
 - Это как? - не понял поросёнок.
 - Кто был грязнулей и бездельником, тот подарков не получит. - Котёнок даже распушился от гордости. - А кто всегда умывался и не ленился, тому подарки обязательно будут.
 - И кто хулиганил, тот тоже не получит! - встряли утята. Они недавно совсем оперились, и ужасно важничали. - Щенок наказан, и ему подарков не будет. - насплетничали они.
 - Да-да — подтвердили цыплята. - Он у Петьки из хвоста два пера выдернул!
Поросёнок поспешил к щенку. Он постучал в окошко, и, когда тот выглянул, спросил:
 - Ты чего дома сидишь?
 - Меня наказали. - проскулил щенок. - Говорят, я цыплёнка обидел. А я просто пошутить хотел. Взял потихоньку его за хвост, а он, дурачок, стал убегать и сам себе хвост выдрал.
 - Слушай, щенок, а ты не знаешь, где Дед Мороз живёт?
 - Наверное, в лесу. Мама говорит, он из леса приходит.
Поросёнок решил сам найти Деда Мороза и выпросить у него подарок, который был приготовлен для щенка. Никому не сказав, он выбрался за забор, и пошёл через огород.
В огороде, серенький зайчик рылся в снегу и приговаривал:
 - Жадины! Всю капусту убрали, ничего мне не оставили! 
Наконец он нашёл забытую кочерыжку и немедленно захрустел.
 - Привет, зайчонок! - поздоровался с ним поросёнок. - До леса далеко?
 - А зачем тебе в лес? - спросил зайчонок, пряча кочерыжку между лапками.
 - Хочу Деда Мороза найти.
 - Ты что? - от страха зайчик даже жевать перестал. - Там же волки! И лиса! Тебя съедят, а ты и не заметишь.
 - А я не боюсь. Ты мне только скажи, куда идти.
 - А я не знаю.
 - А говорил: «лиса», «волки»!
 - Так лиса оттуда приходит к нам, в кустики. А волка я никогда не видел, но мама говорит, что нет зверя страшнее.
 - А где твои кустики?
 - За огородом будет поле, за полем кустики, потом ещё одно поле, большое, я через него не ходил, с той стороны лиса приходит.
Поросёнок поблагодарил зайца, и пошёл через поле. Потом он обошёл заросший кустами неглубокий овраг и отважно двинулся в неизведанные просторы, мечтая о том, как встретит Деда Мороза.
Идти оказалось далеко. Поросёнок никогда в жизни не видел такого огромного пространства. Вдалеке, на белом снегу показалось что-то рыжее. Какой-то зверь, немножко похожий на маму щенка, только поменьше ростом и гораздо пушистее, двигался навстречу. Поросёнок припомнил, как учила его мама-свинка, и крикнул:
 - Здравствуйте! Скажите пожалуйста, до леса далеко?
 - Здравствуй, поросёночек! - откликнулся неведомый зверь. - А почему ты, такой маленький, гуляешь один?
 - Я не маленький, я уже почти подсвинок! - ответил поросёнок. - А вы кто?
 - Лисица. А если тебе нужно в лес, иди по моим следам. А зачем тебе в лес? И тебя искать не будут?
 - Я, тётенька лисица, хочу Деда Мороза найти. Он для щенка подарок приготовил, пусть мне его отдаст.
 - Так щенок за тобой придёт?
 - Нет, его мама из дома не пускает.
 - Мама, говоришь? Ну, тогда я побежала.
 - Спасибо! - крикнул ей вслед поросёнок и побрёл по следам. Наконец он дошёл до леса. Столько деревьев поросёнок увидел впервые. Как же среди них найти Деда Мороза? Лисий след он давно потерял, и теперь продвигался наугад. Наконец он устал, и прилёг в снег под ёлкой.
 - Чужой в лесу! - раздался сверху громкий крик. Голос был похож на голос мамы котёнка, когда она ругалась с мамой щенка.  - Чужой пожаловал!
С ветки на землю слетела нарядная птица. Она топорщила на лбу пёстрые пёрышки а таких голубых полосок на крыльях, поросёнок не видел даже у цыплячьего папы.
 - Ча-ча-ча! Где чужой? - к ней присоединилась сорока. - Да это просто поросёнок! Зачем ты здесь, в лесу?
 - Я Деда Мороза ищу, он где-то здесь живёт. Вы не знаете, куда мне идти?
 - Нет, не знаю. А ты, сойка? Тоже нет?
 - А он здесь не живёт, он сюда только приходит откуда-то с севера. - начала рассказывать сойка. - Птицы-зимники — свиристели, пуночки, чечётки всякие, говорят, что живёт он на Северном полюсе. Это очень далеко.
 - А как туда дойти? - приуныл поросёнок.
 - Ты не дойдёшь — очень уж далеко. За нашим лесом будут поля, за ними — опять лес, потом река, потом лес до того дремучий, что даже называется «тайга». Потом опять будет река, очень широкая, за ней болото, потом тундра. За тундрой море и Северный полюс. Там зимой все звери и птицы белые — и куропатки, и совы, и медведи, а лиса настолько белая, что даже называется по-другому. Дед Мороз оттуда приходит. - сказала сойка и улетела.
 - Значит, я зря сюда пришёл. - расстроился поросёнок. - А как мне теперь из леса выбраться?
 - Иди назад по своим следам! - крикнула сорока и улетела вслед за сойкой. Поросёнок вздохнул, повернулся и принялся отыскивать свой след. Уткнув в снег пятачок, он двинулся в обратный путь.
Он очень старался не потерять следы, и потому совсем не смотрел вперёд. Не заметив, поросёнок наткнулся на кого-то большого.
 - Уй-и-и-и-и!!!! - завизжал он от неожиданности.
 - Ты кто? - спросило его незнакомое существо с мохнатыми ушами, в бурой щетине с полосками на спине и таким же, как у поросёнка пятачком. - И чего тут развизжался?
 - Я поросёнок, то есть, уже почти подсвинок. - ответил поросёнок. - Я Деда Мороза искал.
 - А я тоже подсвинок, только кабанчик. А зачем тебе Дед Мороз?
 - Понимаешь, кабанчик, скоро Новый год, а  Дед Мороз приносит подарки только тем, кто всё время умывается и не валяется в лужах. И щенку не принесёт, потому, что щенок набезобразничал. А подарок, наверное, уже был готов. Вот я и подумал: раз щенок не заслужил, то, может быть, мне можно взять его себе?
 - Ну, подсвинок, ты опоздал. Новый год уже был и Дед Мороз уже приходил. Попробуй, каких вкусных желудей он нам принёс!
 - Нет, кабанчик, ты ошибаешься. Новый год по календарю первого января бывает.
 - Это у вас по календарю, а у нас, в лесу, Новый год бывает когда день начинает прибывать, мне маманя так говорила.
 - А ну домой! - раздался грозный голос и из кустов возникла большая бурая свинья с огромными, как показалось поросёнку, клыками. - Вот услышат тебя волки!
 - Сейчас, маманя! - откликнулся кабанчик. - Только подсвинка провожу!
 - Никаких «сейчас»! Пусть его заяц проводит. А ты иди немедленно домой!
 - Это твоя мама? - спросил поросёнок. - Какие у неё большие зубы!
 - Это что! Ты ещё моего батю не видел! - сказал кабанчик. - Ну, подсвинок, пока! Будь здоров!
Кабаны повернулись и удалились в чащу. Поросёнок проводил их взглядом, и вдруг увидел в снегу чёрные глаза. Белые, длинные уши забавно шевельнулись.
 - Это тебя проводить что ли надо? - спросил зверёк.
 - А ты разве заяц? - удивился поросёнок. - Заяц, он ведь серый.
 - Это русак серый, а я зимой в белой шубке.
 - Зайчик, а к тебе Дед Мороз приходил?
 - Конечно! Он же ко всем приходит.
Заяц-беляк вывел поросёнка из леса. В поле следы было лучше видно, и поросёнок, уставший но счастливый, добрался домой. 
Ох, как же ругала его мама-свинка! Зато поросёнок потом рассказывал свои приключения с любопытством слушавшим его маленьким соседям. Он рассказывал то, что поведала ему сойка, про Северный полюс, про белых зверей и птиц, про тайгу и тундру.
Ночью утятам снился Дед Мороз. Он был огромным, белым лебедем. Котёнок видел во сне пушистого, белоснежного кота, с кисточками на ушах, а щенок — белого пса, с острыми ушами и хвостом колечком. Цыплятам приснился гигантский петух, с длинным-предлинным хвостом, и, конечно, белого цвета. А поросёнок видел во сне громадного, белого кабана. У него были здоровенные бивни и роскошная грива.

gjhjcz.jpeg

Share this post


Link to post
Share on other sites
Posted (edited)


7 января - Рождество Христово по юлианскому календарю (Православное Рождество)
   Александр Иванович Куприн
  Исполины

  
   Невольный стыд овладевает мною при начинании этого рассказа. Увы! В нем участвует вся рождественская бутафория: вечер сочельника, снег, веселая толпа, освещенные окна игрушечных магазинов, бедные дети, глазеющие с улицы на елки богачей, и румяный окорок, и вещий сон, и счастливое пробуждение, и добродетельный извозчик.
   Но войдите же и в мое положение, господа читатели! Как мне обойтись без этого реквизита, если моя правдивая история произошла именно как раз в ночь под рождество. Она могла бы случиться когда угодно: под пасху или в троицу, в самый будничный из будничных понедельников, но также и в годовщину памяти любимого национального героя. Это все равно. Моя беда лишь в том, что судьбе было угодно пригнать все, что я сейчас расскажу, почему-то непременно к рождеству, а не к другому сроку.
   В эту самую ночь, с 24 на 25 декабря, возвраСКАЗКА К ПРАЗДНИКУщался к себе домой с рождественской елки учитель гимназии по предмету русской грамматики и литературы господин Костыка. Был он... пьян не пьян, но грузен, удручен и раздражителен. Давали знать себя: поросенок с кашей, окорок, полендвица и колбаса с чесноком. Пиво и домашняя наливка подпирали под горло. Сердил проигрыш в преферанс: уж правда, Костыку преследовало какое-то фатальное невезение во весь вечер. А главное, было досадно то, что во время ужина, в споре о воспитании юношества, - над ним, старым педагогом, одержал верх какой-то молокосос учителишка, едва соскочивший с университетской скамьи, либералишка и верхогляд. То есть нет, верха-то он, положим, не одержал, потому что слова и убеждения Костыки основаны на незыблемых устоях учительской мудрости. Но... другие -- мальчишки и девчонки... они аплодировали, и смеялись, и блестели глазами, и дразнили Костыку: "Что, старина? Приперли вас?"
   И потому-то, с бурчащим животом, с изжогой в груди, с распухшей головой, проклял он сначала обычай устраивать елки - обычай если не языческий, то, должно быть, немецкий, а во всяком случае, святой церковью не установленный. Потом, прислонившись на минутку к фонарному столбу, помянул черным словом пиво и окорок. Затем он упрекнул мысленно хозяина сегодняшней вечеринки, добродушного учителя математики, в расточительности. "Из каких это, спрашивается, денег такие пиры закатывать? Наверно, женину ротонду заложил!" Детишек, торчавших на улице у магазинной витрины, Костыка обозвал хулиганами и воришками и вздохнул о старом, добром времени, когда розга и нравственность шли ручка об ручку. Добродетельный извозчик (который в святочных рассказах обыкновенно возвращает бедному, но честному банковскому чиновнику портфель с двумя миллионами, забытый накануне у него в санях), этот самый извозчик запросил на Пески "полтора целковеньких, потому как на резвенькой и по случаю праздничка", а когда Костыка предложил ему двугривенный, то извозчик назвал Костыку почему-то "носоклюем", а Костыка тщетно взывал к городовому о своей обиде: извозчик умчался на резвенькой, городовой тащил куда-то вдаль пьяную бабу - и тогда Костыка заодно предал анафеме и русский народ с его самобытностью, и Думу, и отруба, и волость, и всяческие свободы.
   В таком-то хмуром и придирчивом настроении он взобрался к себе домой, на пятый этаж, проклянув кстати мимоходом и городскую культуру, в лице заспанного и ворчливого швейцара. Очень долго он балансировал с зажженной лампой, вроде циркового жонглера, притворяющегося пьяным. Разбудил было жену, которая раньше его уехала с вечеринки, но та мигом выгнала его из спальни. Попробовал полюбезничать с "прислугой за все", новгородской каменной бабой Авдотьей, но получил жестокий отпор, после которого в течение семи секунд искал равновесия по всему кабинету, от двери до стены. И вот тогда-то он с великими усилиями нашарил в сенях запасную потайную бутылку пива, открыл ее, налил стакан, уселся за стол, вперил мутные глаза в огненный круг лампы и отдался скорбным, неповоротливым, вязким мыслям.
   "За что? - горько думал он. - За что, о Лапидарский, ты меня обидел перед учениками и обществом? Или ты умнее меня? Или ты думаешь, что если сорвал несколько девических улыбок - то ты и прав? Ты, может быть, думаешь, что и я сам не был глуп и молод, что и я не упивался несбыточными надеждами и дерзкими замыслами? Погляди, брат, вот они, живые-то свидетели".
   Он широко обвел рукою вокруг себя, вокруг стен, на которых висели аккуратно прибитые, - сохраненные частью по скупости, частью по механической привычке, частью для полноты обстановки, - портреты великих русских писателей, приобретенные когда-то давным-давно, в телячьи годы восторженных слов... И ему вдруг показалось, что по лицам этих исполинов, от глаз к глазам, быстро пробегают, точно летучие молнии, страшные искры насмешки и презрения.
   Костыка вздрогнул, отвернулся, протер глаза и тотчас же, для собственного успокоения, вернулся к прежней нити мыслей, на которую стал нанизывать свои жалобы, упреки и мелочные счеты. Но стакан все-таки еще дрожал в его руке.
   "Нет, Лапидарский, нет! Я, братец, погляжу на тебя лет через пять - десять, когда ты поймешь, что это такое за шуточка бедность, зависимость и власть... когда ты узнаешь, что стоит семья, а с ней болезни, родины, крестины, сапожишки, юбчонки... Ты вот кричишь теперь: Маркс, Ницше, свобода, народ, пролетариат, великие заветы... Погоди, милый! Запое-ешь! Будешь, как и я. Скажут тебе: лепи единицы - будешь лепить. Пусть стреляются, травятся и выскакивают из окон. Идиоты. Скажут тебе: будь любвеобилен - будешь; скажут: маршируй - будешь. Вот и все. И будешь сыт, и пригрет, и начальству приятен. И будешь, как и я, скучать по праздникам о том, что некого изловить в ошибке, некому поставить "един", некого выключить с волчьим паспортом".
   И опять он невольно обернулся к стенам, на которых симметрично висели фотографии человеческих лиц - гневных, презрительных, божественно-ясных, прекрасно-мудрых, страдальческих, измученных, гордых и безумных. - Смеетесь? - закричал вдруг Костыка и ударил кулаком по столу. - Так? Хорошо же! Так вот, я заявляю вам, что все вы - дилетанты, самоучки и безграмотны. Это я говорю вам - профессионал и авторитет! Я, я, я, который сейчас произведу вам экзамен. Будь вы хоть распрогений, но если ваша жизнь, ваши нравы, мысли и слова преступны, безнравственны и противозаконны - то единица, волчий паспорт и - вон из гимназии на все четыре стороны. Пускай потом родители плачут.
   Вот вы, молодой человек! Хорошего роду. Получили приличное образование. К стихам имели способность. К чему вы ее употребили? Что писали? "Гавриилиаду"? Оду к какой-то там свободе или вольности? Ставлю нуль с двумя минусами. Ну, хорошо. Исправились... Так и быть - тройка. Стали на хорошую дорогу. Нет, извольте: камер-юнкерский мундир вам показался смешным. Ведь нищим были, подумайте-ка. Еще нуль. Стишки писали острые против вельмож? Нуль с двумя. А дуэль? А злоба? За нехристианские чувства - единица.
   А вы, господин офицер? Могли бы служить, дослужились бы до дивизионного командира, а почем знать, может быть, и выше. Кто вам мешал развивать свой гений? Ну... там оду на случай иллюминации, экспромт по случаю полкового праздника?.. А вы предпочли ссылку, опалу. И опять-таки умерли позорно. Верно кто-то сказал: собаке - собачья смерть. Итак: талант - три с минусом, поведение - нуль, внимание - нуль, нравственность - единица, закон божий - нуль.
   Вы, господин Гоголь. Пожалуйте сюда. За малорусские тенденции - нуль с минусом. За осмеяние предержащих властей - нуль, за один известный поступок против нравственности - нуль. За то, что жидов ругали, - четыре. За покаяние перед кончиной - пять.
   Так он злорадно и властно экзаменовал одного за другим безмолвных исполинов, но уже чувствовал, как в его душу закрадывался холодный, смертельный страх. Он похвалил Тургенева за внешнее благообразие и хороший стиль, но упрекнул его любовью к иноземке. Пожалел об инженерной карьере Достоевского, но одобрил за полячишек. "Да и православие ваше было какое-то сектантское, - заметил Костыка. - Не то хлыстовщина, не то штунда".
   Но вдруг его глаза столкнулись с гневными, расширенными, выпуклыми, почти бесцветными от боли глазами, - глазами человека, который, высоко подняв величественную бородатую голову, пристально глядел на Костыку. Сползший плед покрывал его плечи.
   - Ваше превосходительство... - залепетал Костыка и весь холодно и мокро задрожал.
   И раздался хриплый, грубоватый голос, который произнес медленно и угрюмо:
   - Раб, предатель и...
   И затем пылающие уста Щедрина произнесли еще одно страшное, скверное слово, которое великий человек если и произносит, то только в секунды величайшего отвращения. И это слово ударило Костыку в лицо, ослепило ему глаза, озвездило его зрачки молниями...
   ...Он проснулся, потому что, задремавши над стаканом, клюнул носом о стакан и ушиб себе переносицу. "Слава богу, сон! - подумал он радостно. - Слава богу! А-а! Так-то вы, господин губернатор? Хорошо же-с. Свидетелей, благодаря бога, нет..."
   И с ядовитой усмешкой дрожащими руками он отцепил от гвоздя портрет Салтыкова, отнес его в самый укромный уголок своей квартиры и повесил там великого сатирика на веки вечные, к общему смеху и поруганию.
  
   <1907> 

otkr (13).jpg

Kramskoj_-_saltykov-schedrin.jpg

Edited by Chanda

Share this post


Link to post
Share on other sites

СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ

С наступающим старым Новым годом!

Марианна Французова

https://www.mk.ru/blogs/posts/skazka-pod-staryiy-novyiy-god.html

Сказка под Старый Новый год

 

 Мама убегая в магазин, воскликнула:

- Носки забастовку, что ли, объявили? Я всю коробку перевернула, и ни одного парного носка! – и вздохнув, добавила, - Придется мне идти в разных носках, хорошо не видно под джинсами. Маруся, оторвись от компьютера, будь другом, собери непарные носки в мешок. Говорят, что итальянцы в новый год старую мебель выбрасывают, а мы с тобой непарные носки выбросим.

   Маруся пересчитала носки - в коробке их оказалось почти сто. Собачка Лизика, не веря своему счастью, активно растаскивала носки по квартире, усложняя пересчет. Маруся поняла одно - 50 пар - это 100 носков, но 100 носков -это еще не 50 пар, и поставила мешок с разными носками к выходу.

   Новогодней ночью, когда за окном вальсировали снежинки, а елочка устала всем подмигивать, когда гости ушли, съев Оливье и торт Наполеон, Маруся пошла спать и ей приснился сон:

...Вначале из-за занавески показались два глазика на рожках, и выползло существо похожее на улитку, оно поползло по комнате, и она узнала по расцветке свой когда-то очень любимый носок  в бантиках. Появились другие носки, они передвигались пяточками вперед очень - очень быстро, а глазки на рожках любопытно шевелились. Вскоре они заполнили всю комнату, как осенние листья - ни один носок не повторял другого – ведь это были непарные носки. Они окружили ее кровать, и Маруся села удивленно, открыв рот.

- Что вам от меня надо? - прошептала она

Вперед выполз высокий теплый носок в оранжевую и черную полоску, который ей мама купила прошлой холодной зимой, и дерзко заговорил басом

- Сегодня Новогодняя ночь, и, мы, носки, можем ожить и сказать все, что мы думаем .

Но  все носки вдруг загалдели, как стая птиц, выкрикивая

- Нет, я скажу , нет, я скажу!

И вперед вылез капроновый носок, что привело Термоносок в ярость.

- Умеешь ли ты уничтожать холод в ногах, так же быстро, как я? Не зря меня зовут Терминатор! – закричал он .

- Не умею, - сказал, вздохнув, прозрачный носочек, - я просто делаю ноги красивыми.

- Тогда и не суйся со своим мнением, – рыкнул Терминатор, и капроновый носок уполз назад.

- Дорогой, ты слишком груб, можно я скажу ? – сказал приятным женским  голосом белый носок.

- Хорошо, давай ты, – согласно пробасил тот, и белый носок заговорил

- Вы, люди, думаете, что мы - носки - одинаковые , как вы ошибаетесь – мы разные! Мы наделены разным интеллектом - шерстяным, хлопковым или синтетическим. Мы – разные, как люди – кто -то в “Поле чудес” легкое  слово отгадать не может, а кто-то в “Клубе знатоков” все отгадывает.

   Раньше вы нас ценили, стирали руками, вешали на батарею, или на веревку, прикрепляя бережно прищепкой, чтобы не дай Бог, нас не унес ветер,– нас у вас было мало и вы нас ценили, не выбрасывали. Когда появлялись дырка на пятке - нас штопали  с любовью, а сейчас вы покупаете нас много и совсем не цените и стираете вместе с другой одеждой. А ведь у нас самая сложная работа - у носков, мы реально весь день на ногах! Шапка - на голове катается , рубашка на теле сидит, брюки на ремне висят, и только мы –настоящие труженики. Так еще некоторые люди нас  на ночь не снимают - не дают нам отдохнуть. Разве можно нас стирать вместе со всеми этими лентяями?

   И сколько нас  становится непарными после стирки в стиральной машине – не сосчитать: оказавшись в центрифуге, мы попадаем под действие законов квантовой физики, когда “пространство и время” превращается в единое целое, и мы телепортируемся в разные дома по всему миру, создавая еще большую неразбериху с носками.

Пылесосы-дурманы нас засасывают, игрушечные машины нас переезжают, собаки нас грызут – мы гибнем каждый день.

Вы, женщины, как грибники – ходите по квартире, как по лесу и ищите носки мужа и детей, которые те разбрасывают, делая нас несчастными. Мы в почете только у холостяков - то на мониторе висим, то на зеркале, чтобы утром не было проблем нас найти.

   Наша история, как история  человечества - вязанные носки вытеснили портянки, а трикотажные вытеснили вязанные. Были войны – белые носки против черных, красные против белых, так довоевались, что чуть весь носочный мир не уничтожили А Новый год и Рождество –это же страшное испытание, мы ненавидим запах шоколада, но в нас набивают конфеты в разных странах 

   В паре, связанные ниточкой, мы бываем совсем мало – на фабрике и в магазине, когда же на ногах, мы далеко целый день друг от друга – один в левом, другой в правом ботинке, - работа у нас такая , и только ночью мы вместе, если судьба нас не раскидает, или не закружит центрифуга жизни в смертельном танце. У нас практически нет надежды на счастье - счастье непарного носка.  А так хочется найти свою вторую половину, пусть внешне  непохожую, чтобы  шептать на ушко: "Я люблю тебя!" и слышать в ответ: "Я жить без тебя не могу!"

   Люди! Ищите, не выбрасывайте нас, ведь есть шанс, что мы найдем себе все таки пару. Соединяйте нас с нашими половинками или примите нас такими – странными, и носите нас разными. Нас по всему миру – миллиарды потерявших себя, никому ненужных, забытых.

   Проснулась Маруся новогодним утром и принесла обратно домой целый мешок непарных носков, которые мама перед Новым годом за порог выставила!

 

nosok.jpg

Share this post


Link to post
Share on other sites

СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ 
16 января - Всемирный день The Beatles 
 Джон Леннон 

 Великолепная Пятерка 
 В Горемычном Аббатстве 

 Настало время для приключений Великолепной Пятерки, описанной Энигом Блайтером. Ведь их было пятеро, не правда ли - Том, Стэн, Дэйв, Найджел, Бернис, Артур, Гарри, Уи Джоки, Матумбо и Крейг? 
 Последние 17 лет великоляпная пятюка храбро пускалась во всевоснежные адвентюры на необучаемых островах и в таинственных данилах. При этом их всегда сопровождал серный пес по кличке Крэгсмор. Был у них и знаменитый Дядюшка Филпол со своими знаменитыми седыми кудряшками, обветренным красноморщинистым лицом, в знаменитых рыбацких сапогах и потряпанном свитере, живший в своем маленьком домике-гомике. 
 Колеса поезда стучали: "Градди-под, градди-под, мы отправились в поход", потому что так оно и было. Прибыв, куда следует, наши герои тотчас же приметили таинственного незнакомца, чей вид не предвизжал ничего хорошего! 
 "Ой, что это?" - неожиданно взвизгнул он у них за спиной. 
 "Мы - Великолепная Питерка Эврика Блантера", - отвечают Том, Стэн, Дэйв, Найджел, Бернис, Артур, Гарри, Уи Джоки, Матумбо и Крейг?, потому что так оно и было. 
 "Не дерзайте ходить в Горемычное Аббатство, что на Таинственном Холме". 
 Этой же ночью, при свете верного пса Крэгсмора, Крейга? И Мутумбу уговорили взять на себя дрязгную ражоту. Вскоре они добрались до Горемычного Авватства и нос к носу столкнулись со старым калекою, который оказался давешним незнакомцем. 
 "По газонам ходить воспрещается", - грозно объявил он с высоты своейной шляпы. Матумбо наскочил и, использовав свой коронный приемник, одолел старого хрена. Крейг быстро связал каляку по ножкам и ложкам. 
 "Скажи нам, в чем тайна Горемучного Обсратства?" - спросил 
 Крейг? 
 "Можете бить меня, но вы никогда не узнаете этой тайны", - ответил тот сквозь свою зеленую шляпу. 
 "Все, что ты говоришь, может быть использовано в суде против тебя", - сказал Гарри. Так оно и вышло
 

the-beatles_ihrz5ugth09c13dlh28qpcp2s.jpg

Share this post


Link to post
Share on other sites

Почему Кошка не дружит со своим двоюродным братом
Бирманская народная сказка

В давние-давние времена, когда всё было не так, как теперь, Тигр тоже был другой. Сильным он был и тогда — да ещё каким сильным! Но вот ума, ловкости у него и в помине не было. Ведь у сильных иногда так случается: весь мозг в костях, а в голове не хватает.
Все джунгли потешались над бедным Тигром, а Буйвол, встречая его, всегда говорил своей Буйволице:
— Глянь-ка, Тигр! Он ещё не умер, оказывается.
— Чем же он питается? — удивлялась Буйволица.
— Пасётся, наверно, — отвечал Буйвол. — Мы ведь едим траву, а он что — хуже нас?
И Тигр терпел эти оскорбления, так как знал, что стоит ему погнаться за обидчиками, он обязательно стукнется лбом о пень, провалится в болото, зацепится за что-нибудь хвостом и обезьяны со смеху начнут падать с деревьев.
Тигр был очень несчастен. Но вот однажды на водопое он встретил Крокодила, и тот дал ему полезный совет:
— Пошёл бы ты к Кошке и попросился к ней в ученики.
Говорят, она очень мудрая. Тебе она не откажет, ведь ты ей брат.
— Угу, — сказал Тигр. — Двоюродный. Кошка внимательно выслушала двоюродного Тигра, проэкзаменовала его и сказала такие слова:
— Сильный ты, братец, но есть у тебя одна слабость: разум слабоват. Однако ты не безнадёжный дурак — ведь у тебя хватило ума обратиться ко мне за помощью.
И Тигр на три года поступил в ученики к своей двоюродной сестре. Он делал всё, что издавна положено ученику: бегал по всем кошачьим делам, мёл полы, готовил обед и, когда требовалось, чесал учительнице за ухом.
А Кошка брала его с собой на охоту и на каждом шагу воспитывала.
Когда они выходили из дому, она, например, говорила:
— Не забудь спрятать когти. Во-первых, они могут затупиться, а во-вторых, ты не пёс какой-нибудь, чтобы идти и греметь когтями.
Когда они входили в лес, Кошка опять давала полезный совет:
— Почаще облизывай свой нос, чтобы он был холодный и чистый. Учти, что холодный нос легче ловит запах добычи.
И даже дома, за обедом, она не забывала дать Тигру какое-нибудь важное наставление, вроде такого вот:
— Когда ешь или пьёшь, прижимай уши, чтобы слышать, не подкрадывается ли сзади враг.
И не хлебай, не чавкай, пожалуйста. Лакай языком не спеша, но быстро.
Тигр был очень прилежным учеником. Он ловил каждое слово, выполнял все предписания и вскоре сделал большие успехи. Да, Тигр настолько преуспел во всех науках, что Кошка даже забеспокоилась:
«Что же это получается? Тигр сильнее меня, больше меня. А если он ещё переймёт все мои хитрости, всю ловкость, что ж тогда мне останется? Второе место?.. »
Но Кошка спохватилась слишком поздно. Три года тигриного ученичества истекли, и он стал вполне достойным соперником Кошки. Что могла она сделать? Отнять у Тигра знания, которые сама вложила в его голову, невозможно. Ведь голова — это такая копилка, в которую можно только вкладывать, а вынимать нельзя.
Но Кошка и тут нашла выход. Послушайте, что она сделала.
Когда Тигр, окончив ученье, принёс почтённой наставнице прощальные дары, Кошка дала ему последний совет:
— Если хочешь доставить радость учителю, постарайся не только сравняться с ним, но и превзойти его.
Сказав эти слова, Кошка устроила Тигру последний экзамен. Она предложила ему состязание: кто быстрее заберётся на высокое дерево.
— Раз, два, три!..
Кошка стремительно вскарабкалась на самую вершину. Но Тигр — он ничуть не отстал от неё.
— Молодец! — сказала Кошка. — А теперь — кто быстрее спустится...
И она соскочила с вершины прямо на землю. Тигр, желая превзойти учительницу, бросился за ней, но...
Кошка, маленькая, лёгкая, мягко упала на все четыре лапы, а огромный Тигр как шлёпнется всей своей тяжестью!..
Когда Тигр пришёл в себя, Кошки рядом уже не было. Боясь его мести, она навсегда покинула лес и теперь живёт с людьми. Люди заботятся о ней, кормят её и поят и даже прощают ей многие её дикие и хищные повадки. Например, она до сих пор не отвыкла таскать птиц из клетки, рыбок — из пруда и сметану — из кувшина. Всё-таки она двоюродная сестра Тигра. И люди терпят всё это. Они очень благодарны Кошке за то, что Тигр, разбившись однажды при падении, больше не лазит на деревья и не может достать человека, если тот заберётся повыше.
 

1320574161_allday.ru_56.jpg

Тигра на дереве.jpg

Share this post


Link to post
Share on other sites

СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ 
25 января - Татьянин день
Алла Рыженко 
Сказка про принцессу Таню и садовника Яшку
https://www.stihi.ru/2012/01/26/6775

      А эта сказка случилась совсем недавно. Еще не успели клубочки волшебные назад замотаться, печки говорящие новых пирожков не успели напечь, коты ученые назад на дуб забраться не успели. Еще мед-пиво по усам не все растеклось, гости не все поразъехались. А я вам уже эту сказочку рассказываю, да чаёк вприглядку попиваю… Наливайте и вы себе, садитесь поудобнее и слушайте. Сказка-то, конечно, выдумка, да только наполовину.
        Не в неком царстве, не в тридесятом государстве, а рядышком совсем, по соседству с нами все произошло. Выгляните в окошко, может и вам будет виден сад этот. Волшебный сад, в котором и случилась сказка. Наверняка некоторые из вас улыбнулись, дескать, что ж волшебного в том старом саду, которому сто лет в обед? Да мы, ведь, сами там гуляли карапузиками такими, и не видели ничего волшебного. Может оно и так, да не так.
        Поднапрягитесь, уважаемые взрослые, вспомните ту загадочную тропинку, которая вела через кусты прямо в царство Злющей Царицы Крапивы. Вспомните Храброго Принца на белом картонном коне с волшебным деревянным мечом, который побеждал злого Горыныча Чертополохыча. Вспомните Прекрасную Принцессу Таньку, которая в благодарность за спасение, целовала своего Принца в щеку. Помните, как еще три дня горела щека, и вы ее наотрез отказывались мыть?
        Было все, было, не отказывайтесь. От детства нельзя отречься. Как нельзя отречься и от сказки чудесной, от мечты несбывшейся, от сна вещего…
        Так вот, жила-была в своем скромном, но очень счастливом королевстве, Маленькая Принцесса. Как ее звали? Да много имен у нее было – и «Радость мамина», и «Наказанье мое», и «Господибожемой», и «Танькавыходи», но чаще всего ее звали просто Таня. У нее было круглое улыбчивое лицо, две тонюсенькие белобрысые косички, руки-ноги, которые зачастую делали не то, что велела мама, а совсем наоборот, ну и все остальное, что так необходимо маленьким принцессам.
        И был у Принцессы Тани друг, такой друг, который один и на всю жизнь. Он жил совсем рядом, за ручьем. В одной очень приличной семье, которая ухаживала за Старым садом. Словом, он был сыном садовника, как и положено в сказках. Звали мальчишку Яшка-барашка. Почему «барашка»? Да просто он был очень упрямый мальчик. Уж если что задумает, обязательно своего добьется! Да и волосы у него вились и золотились, словно шерстка у барашка. Хороший был мальчик! И дружили они с Танькой уже лет сто, с самого рождения! Думаете, что так не бывает? Еще как бывает! Их мамы родили в один день, минутка в минутку! И пока мамы отдыхали после родов, Танька и Яшка лежали рядом на столе и разглядывали друг друга.
- Тебя как зовут? – Мысленно спросил Яшка. - Я пока не знаю, но, наверное, Таня. – Так же мысленно ответила принцесса.- А тебя?
- А я точно буду Яша. Я так решил. И мы с тобой будем дружить всю жизнь.
- Обязательно будем!
        Вы, наверное, забыли и то, что все дети могут разговаривать мысленно? Да, с возрастом это у многих проходит. Иногда только вспоминается забытое умение, изредка…
        А вот Таня и Яша и не собирались забывать такое удобное и полезное умение. Не надо было кричать на весь двор: «Танька, выходи!», как это делали другие. Надо было просто подойти к ее окну и мысленно позвать. И тут же в окошке появлялись веселые косички и курносый нос, приплюснутый к стеклу.
- Танька, оторви нос от стекла, а то на всю жизнь такой курносой останешься, вода во время дождя будет внутрь попадать! – Ворчал Яшка. – Пошли уже, устал тебя ждать, собираешься, как засватанная!
        Что такое «засватанная», Яшка пока не знал, слышал, как взрослые говорят, вот и повторял за ними. А Танька улыбалась и сразу вся Яшкина сердитость как утренним дождичком смывалась. Некогда было сердиться, надо было делами заниматься! Знаете, сколько у них дел было? Миллион миллионов! Вообще, у принцесс всегда много дел, если вы не знаете. И во дворе подмести, и на качелях покачаться, и радугу после дождя просушить, и колокольчикам новые «динь-динь» приделать, и по лужам побегать босиком, и, конечно же, зайчиков солнечных с ладошки покормить леденцами.
        И Яшка во всех ее делах помогал самоотверженно, не зная ни усталости, ни отдыха. Ну и Танька ему тоже помогала. У сына садовника была своя обязанность, по утрам умывать росой розы и рассказывать им сказки с хорошим концом. Ведь от таких сказок розы расцветают особенной красотой. Ну а в свободное время детишки забирались на старый чердак и мечтали о том, как они станут взрослыми, как будут путешествовать по миру, и никогда-никогда не расстанутся.
        Вот так жили, не тужили они долго-долго, не зная ни печалей, ни горестей. Не ссорились, не расставались. И сами не заметили, как подросли. Стала Таня красавицей писаной. Настоящей Принцессой! И Яша вырос, возмужал. Только взгляд все тот же остался, упрямый.
        Но однажды приехал к ним в гости соседский король с сыном королевичем. Просто так приехали, нанесли визит вежливости. Встречали их на высшем уровне, всяческие вкусные яства приготовлены были по такому случаю. Самые красивые цветы были перенесены из сада во дворец. Самых звонких птиц позвали, чтобы усладить слух дорогих гостей.
        Танька сначала скучала, ерзала на маленьком троне. То ей жали новые туфельки, то кусался кружевной воротник, то вдруг вспомнила, что не успела дорассказать  сказку маленькой чахлой розочке. Ну как тут будешь сидеть спокойно. Соседский королевич поначалу не обращал внимания на принцессу Таню. Он лопал в свое удовольствие вкусные сладости, запивая их свежим соком. Но было в его поведении что-то такое, что привлекло внимание Тани. То ли манеры его, королевские, то ли осанка горделивая, то ли волосы, черные, как ночь безлунная, то ли взгляд – глубокий, да насмешливый чуточку. Посмотрел он на Таню, а у нее внутри, словно воронка образовалась, которая стала Таню туда засасывать, затягивать…
        Погостили соседи, пообедали, полюбовались прекрасными розами, послушали волшебные трели, да собрались в дорогу. И все бы ничего, да Король соседский пошутил, садясь в карету: «Ну, ждите сватов!» И уехали, словно и не было их. А Таня засмурнела, заскучала, сама не понимая почему.
        И с каждым днем становилась она печальнее и печальнее. Уж что только ни делал Яшка, чтобы развеселить свою подружку! Но, увы, все напрасно. Сидит она у окна, да на дорогу посматривает. А чего ждет? Да вы уж, поди, сами догадались. Но не едут сваты, не торопятся Таньку сватать. Кто ж их знает почему, может, уже другую невесту присмотрели для черноглазого королевича.
        Догадался и Яшка, не дурак же он был. Понял, что мучает Таню, но решил прямо ее спросить, чтобы сама она сказала.
- Что я могу тебе ответить, Яшка-барашка, когда и сама не могу ничего понять. Вот все вроде хорошо, ничего не болит, а в душе такое происходит, что страшно. Не надо было мне заглядывать в глаза его черные. Я теперь везде их вижу, везде слышу насмешливый голос его. Яшка, тебе не понять, ты не любил никогда!  - Воскликнула принцесса и из глаз ее покатились хрустальные бусинки, как и полагается в сказках.
        Ничего не ответил Яшка. Развернулся, да пошел прочь из дворца. Прямо по дороге, ведущей в Соседнее Королевство. Но то ли он от задумчивости с пути сбился, то ли его специально нечистая сила закрутила-запутала, и вместо правильного пути по окружной тропинке отправила. И вот перед ним предстала стена вся сплошь из зарослей крапивы. Да не простой крапивы, каждый стебель был толщиной с дерево, а росли они так густо, что ни конному, ни пешему не протиснуться было! А тропинка ныряла туда, вглубь.
        Выхватил Яшка меч и стал рубить стволы направо и налево. Испугалась Злющая Царица Крапива, что Яшка все ее войско перерубит, да и расступилась перед ним. И побежал он по тропинке быстрее быстрого.
        Но вдруг новая напасть – Страшный Змей Горыныч Чертополохыч на дороге. Головы свои расставил, пасти раскрыл, а из них слюна ядовитая капает, а тело все шипами усыпано.
- Да что ж вам все неймется? – Вскрикнул Яшка, достал веревку, бросил петлю на Чертополохыча, скрутил его, стянул покрепче, да и оставил так. – На обратном пути развяжу тебя, не горюй!
        Ну, вот и добрался он до соседнего королевства, которое оказалось не таким уж и соседним, ежели в обход идти. Прокрался во дворец, подкараулил королевича и прямо его спросил:
- Отвечай честно, любишь Таньку?
- Какую Таньку? – Зашипел королевич.
- Как какую? Самую прекрасную принцессу в мире! Единственную Таньку!
- Не знаю я никакой Таньки, отпусти шею, псих!
        Но Яшка не был психом, не был и дураком, как вы знаете. Он завязал королевича в мешок, перекинул через спину, да побежал вместе с ним назад, к Таньке. По пути пришлось, правда, задержаться немного, Чертополохыча от веревки освободить. Ну да ничего, зато радостный освобожденный подарил Яшке коня волшебного, картонного. Сел на коня Яшка, поперек седла бросил королевича, да поскакал так, что пыль до неба дотянулась.
        Через лес Царицы Крапивы Яшка в один прыжок перепрыгнул, даже не заметил! И вот он уже у порога Таниного дворца. Занес мешок с королевичем к ней в комнату, бросил на пол. Развязал веревку.
- На тебе, люби своего королевича. А я пошел. Совет вам да любовь!
        Вылез королевич из мешка растрепанный да заплаканный, а Танька на него и не посмотрела даже. Не могла она на него смотреть, потому что во все глаза пялилась на Яшку.
- Это что же, ты мне привез королевича?
- Привез! Понятное дело! Не видишь что ли?
- А зачем?
- Потому что хочу, чтобы тебе хорошо было. А раз тебе без него плохо, то это не хорошо!
- А почему ты хочешь, чтобы мне хорошо было?
- Почему…. Я и сам не знаю, почему… Потому!
- Яшка-барашка, а ведь ты любишь меня!
- Еще чего! Буду я такими глупостями заниматься! Это дело королевичей да принцев, а я простой садовник! Да и некогда мне! – Заворчал Яшка, и хотел уж было уйти, но Таня не пустила его, перепрыгнула через ничего не понимающего королевича, схватила Яшку за руку. 
- Яшка, не уходи… Я ведь только сейчас поняла, как ты мне дорог и как нужен!!!
        Ну а дальше все было словно в сказке. Королевич убежал домой, размазывая слезы по щекам. А Яшка и Танька пошли к родителям, просить благословения. И подхватил их волшебный поток под названием Жизнь. Все у них было, и свадьба такая, как положено, и пир на весь мир. И родились потом у них замечательные детки. И жили все долго и счастливо, да и сейчас еще живут! Честно-честно!
        Так вот и бывает, живешь себе, живешь, и не знаешь, что счастье твое под боком.
Надо только суметь вовремя понять это, а как поймешь, постараться не спугнуть. Вот и сказочке конец…

4-8.jpg

СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ 
А ещё, 25 января - День студента
Балабченков Александр
Сказка о находчивом студенте

В некотором царстве, в некотором государстве жил-был студент. (Студент это такой человек, обычно молодой, который больше всего на свете любит две вещи: пиво и… тоже пиво, а два раза в год с ним случается сессия).
Как всякий настоящий студент был он большой бездельник, лентяй и лоботряс. Учился он через пень-колоду не думая о последствиях. Жил не тужил себе, и не думал о последствиях. И вот однажды случилась с ним сессия (Сессия — опасное сезонное заболевание. Симптомы: головная боль, повышенная суетливость, иногда начинают расти хвосты. Лечится сдаванием).
Она подкралась совсем не заметно, в тот самый момент, когда студент меньше всего этого ожидал, т. е. когда он читал почту. И ка-а-а-к накинулась!!! Поначалу студент даже опешил от неожиданности, но потом вспомнил, что с ним такое уже бывало, и решил, что это фигня. И пошел ее лечить сдаванием. Обычно у него это получалось, но эта сессия была коварная, сложная, наверное какой-то новый штамм, и сдаванием она вылечилась только на половину. Студент очень огорчился на оставшуюся половину. Hо подумал, что это тоже фигня, бросил лечить сессию сдаванием и опять пошел читать почту.
Целый месяц он бездельничал, лентяйничал и лоботрясничал, читая почту. А хвосты росли, становясь все длинее и длинее. Hо когда хвосты вырастают очень длинными, они мешают не думать о последствиях.
Hаш герой тоже потерял эту способность и стал думать о последствиях. Эти грустные думы привели его к умозаключению, что спасти его от напасти может только государыня деканша, ибо только она могла выписывать рецепты на лечение хвостов сдаванием. Hо идти к ней было опасно, государыня деканша не любила бездельников, лентяев и лоботрясов, и она обязательно спросила бы: «А что вы, студент, целый месяц делали? Хвосты отращивали?» За это могли и турнуть совсем. Hет, наш студент смекнул, что нужна индульгенция (Индульгенция — документ, оправдывающий отращивание хвостов).
Он решил купить индульгенцию. Выгреб из сундука последние гроши, и пошел покупать к одному волшебнику. Волшебник был недобросовестный, потому как делал индульгенции на право и налево, причем совершенно одинаковые, с одинаковыми печатями. В институтах об этом хорошо знали и институтские знахари эти индульгенции не заверяли и расписываться под ними отказывались. Обломался наш студент. Институтская знахарка сразу ему сказала: «Ой, ты гой яси, добрый молодец! Индульгенция у тебя совсем из липы.» «Что же мне теперь делать? спросил студент, — вы только гляньте какие у меня хвосты отросли, на двор выйти стыдно!..» «Hу хорошо, — отвечала знахарка, — выручу тебя добрый молодец. Hеси другую индульгенцию — подпишу, отдашь государыне деканше».
Совсем голову студент повесил, руки опустил. «Где ж мне взять другую индульгенцию? Денег, то нет…» Hо была у него свтлая голова, и вспомнил он о замечательной подруге-студентке, у который были замечательные приборы — сканер и принтер цветастые. И вручила его подруга. Три часа сидел студент, закусив язык, исправляя печати в замечательной программе «Фотошоп 3.05» для Окошек'95 (Окошки'95 — операционная система, которую придумал заморский колдун Билл Ворота. МС Слово'97 — тоже его изобретение) Два часа он подгонял бланк индульгенции в замечательной программе МС Слово'97. И закончил к трем часам утра, и отправил по модему свои труды славной к подруге-студентке. И распечатала она ему индульгенцию, да так славно она получилось, что невооруженным глазом липу заметить трудно было, не хуже чем у волшебника.
Потренировался студент писать знахарскими каракулями, заполнил индульгенцию, и пошел к знахарке. А знахарка на память слаба была, и не вспомнила студента, и подписала ему индульгенцию, будто была та настоящая, и глазом не моргнув. Безумно обрадовался наш студент, побежал к государыне деканше.
Строга она была с ним, но деваться-то некуда, вот она индульгенция-то, заверенная знахаркой институтской, и дала ему рецепты на излечение хвостов сдаванием. Вылечил он хвосты, и стал учиться дальше как настоящий студент, долго и счастливо.
И стал он проповедовать, какая хорошая вещь компутер, и сколько пользы и выгоды из него можно извлечь, если знаешь, с какой стороны к нему подойти…
 

1253991229_260556_254021.jpg

СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ 
И наконец, 25 января — наступает год Мыши по восточному календарю
Натела Дашнели 
Сказка про серую мышь для взрослых
https://www.proza.ru/2015/05/04/1425

     Эта история произошла давным-давно, когда еще не было компьютеров и даже раньше,чем придумали телефон.
     В одном подземелье жила большая семья серых полевых мышей - прадеды, прабабушки серые мыши и все их огромное потомство. Каждая мышиная семья жила в своем домике-норке. Маленькие мышата играли на  темных улочках подземелья, а потом возвращались в такие же темные норки,чтобы погрызть добытые родителями  зерна пшеницы, ржи или кукурузы, а затем засыпали в серых соломенных кроватках, заботливо сооруженных мамами из высохшей травы и оставшихся на полях колосьев.
     Мышатам не разрешалось покидать подземелье до самой зимы, поэтому они росли в темноте и без белого света. Оттого и были  все серенькими и ,по большей части, молчаливыми.
      Как-то раз одна из них, которая была  чуть старше остальных братьев и сестер в семье, никак не могла заснуть в своей кроватке. Она честно старалась: зажмуривала глазки-бусинки, считала до ста, но сон не шел! Тем временем в соседней норке-комнатке сидели родители,догрызали капустную кочерыжку и разговаривали. И хоть старались говорить тихо, чтобы не разбудить мышат,но серенькая мышка их слышала и удивлялась услышанному.
     Разговор шел о соседнем мышином городе, который располагался не в подземелье, как их городок, а на поверхности.  Рассказ отца, побывавшего там, удивил маленькую мышку. Оказалось, там были другие цвета - красные, желтые, зеленые и у живущих там мышей были красивые платья и даже...кареты, на которых они передвигались по своему яркому городу! А еще там было много другой и вкусной еды, которую в их подземелье никто и никогда не пробовал!
     Это было так интересно, что наша серенькая мышка во что бы то ни стало решила попасть в этот волшебный город и узнать: что такое карета и  какие еще цвета,кроме серого, существуют. Ведь до сей поры она знала только  четыре:зеленый (листья кукурузы), желтый (цвет спелых зерен), серый и черный. А так хотелось увидеть все то, о чем рассказывал отец! И, засыпая, он приняла  решение:утром отправиться на поиски волшебного города.
     Утром она еле дождалась, когда родители отправятся в поле за зернами,быстренько накинула  свое единственное серое платьице, надела на лапки серенькие башмачки и бросилась вон из норки. 
Надо заметить,что дорогу в города она не знала, но идти решила до победного конца! Она бежала через свои и чужие подземные ходы, опуская головку при встрече незнакомых ей мышей. Они очень, очень боялась, что кто-то из них остановит и спросит: кто она и куда направляется.
    ... К полудню серенькая путешественница порядком устала и проголодалась. Но, чем  дольше и дальше она шла ( а порой и бежала), тем светлее становилось и тем чаще стали попадаться какие-то незнакомые зерна и семена. Их вкус ей сразу же понравился: ведь он был так непохож на тот,что она знала!
     Отдышавшись, она продолжила путь и вскоре была вознаграждена: подземелье закончилось и беглянке открылось изумительное зрелище. Все, что видел глаз, было зелено-желтым:листья на деревьях,которые она раньше никогда не видела, трава вокруг и цветы вперемешку с еще какими-то прекрасными цветами! Было шумно от шелеста листвы,птичьего щебета и...от шуршания каких-то красивых платьев, в которые были разодеты тамошние мышки!
     Тихо охнув от увиденного, серая мышка присела на первый же пенек и принялась всех и все рассматривать. Вдруг мимо что-то промчалось! Впереди скакал заяц, а за ним что-то золотисто-желтое на огромных колесах-шляпках грибов! И посреди этого золотисто-желтого  сидела распрекрасная белая мышь в зеленом платье и невообразимо красивого цвета шляпе!
     У бедной мышки захватило дух, а в головке мелькнуло: "Карета! А в ней, наверное, королева! И я такой же хочу стать!"  Она вскочила и пошла по тропке, вертя в разные стороны от удивления. Да, прав был отец! До чего же все было красиво! И, главное, светло! И все такие веселые, нарядные!
          - Ни за что не вернусь домой! - вслух произнесла серенькая мышь. Она твердо решила изменить свою жизнь во что бы то ни стало и лишь после этого навестить  свою родню!
     Прошли годы. Серенькая мышка перекрасилась в белый цвет, стала учительницей и стала носить только  яркие наряды - красные, синие, золотистые. Она воображала себя королевой, иногда разъезжала в карете, но так и не стала по-настоящему другой мышью. И ,понимая это в глубине души, ни разу не осмелилась  навестить своих, теперь уже постаревших родителей.
     А те до сих пор думают, что их маленькую серенькую мышку утащил и съел дикий кот.
     Может, так оно и лучше для всех?

72-009-1-1000x1000.jpg

Share this post


Link to post
Share on other sites

Join the conversation

You can post now and register later. If you have an account, sign in now to post with your account.

Guest
Reply to this topic...

×   Pasted as rich text.   Paste as plain text instead

  Only 75 emoji are allowed.

×   Your link has been automatically embedded.   Display as a link instead

×   Your previous content has been restored.   Clear editor

×   You cannot paste images directly. Upload or insert images from URL.


×
×
  • Create New...

Important Information

We have placed cookies on your device to help make this website better. You can adjust your cookie settings, otherwise we'll assume you're okay to continue. Terms of Use